Джеймс Херберт. Гробница



"И сказал Господь Бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем и будешь есть прах во все дни жизни твоей".
Бытие 3:14

САМАРИТЯНЕ

За три тысячелетия до Рождества Христова первые шаги на пути к цивилизации были сделаны в Южной Месопотамии, в низовьях рек Тигра и Евфрата. Эта древняя земля между двух рек - "Шума" - была родиной шумеров. Их этническое происхождение до сих пор является загадкой.
Этот народ внес три огромных вклада в общий прогресс человечества, не считая создания первых земледельческих общин, руководимых твердой властью. Измерение времени в часах, сутках и месяцах, давшее начало современному календарю, и астрология - наблюдение за звездами, и их влиянием на земную жизнь, которая приводит нас к науке астрономии, - вот первые два вклада шумеров в культуру своей эпохи.
Но третий вклад был наиболее важным из всех, ибо высшие жрецы древней Месопотамии открыли путь к человеческому бессмертию. Этот путь не имел ничего общего с вечным единением человеческого духа с его земной оболочкой, но он позволял сохранить знания, накопленные человеком за всю его жизнь. Высшие жрецы создавали новый мир, изобретая "письменность"; еще ни одно выдающееся открытие, сделанное с тех пор людьми, не оказывало столь сильного влияния на их духовное развитие.
И мало что известно нам об этом древнем народе.
Приблизительно за 2400 лет до Рождества Христова шумеры были поглощены соседними племенами, стоявшими на более низких ступенях развития; полудикие завоеватели впитали в себя культуру побежденного ими народа, распространив ее на иные земли. Высочайшие достижения шумеров дожили до наших дней; однако в сокровищнице всемирной истории не сохранилось никаких легенд и преданий шумеров, позволяющих ответить на вопрос, откуда они пришли в эти земли, ибо все записи, если таковые существовали, были уничтожены или надежно спрятаны королями, князьями и высшими жрецами.
Возможно, это было сделано неспроста.

Глава 1
УТРЕННИЕ РАСЧЕТЫ

Этот человек улыбался. Холлоран улыбался, хотя положение дел совсем не должно было располагать его к улыбкам.
Он должен был испугаться - душа должна была уйти в пятки от испуга. Но он не испугался. Он был спокоен - даже слишком спокоен для человека со здравым рассудком. Казалось, что... что все происходящее его забавляет. Словно он смотрел интересный спектакль, сидя в театральной ложе. Будто бы два "Армлайта" и "Уэбли" 38-го калибра, направленные на него, не являлись достаточной причиной для беспокойства.
Ничего, скоро эта слабая, едва заметная усмешка исчезнет с его небритого лица. Приближалась минута взаимной расплаты, страшной, ужасной расплаты.
Дуло револьвера Мак-Гиллига указало на фургон, стоящий в тени деревьев на обочине дороги:
- Ваш человек там.
По резкому, грубому голосу, которым он произнес эти слова, можно было догадаться, что манеры Холлорана раздражают его.
- А ваши деньги тут, - ответил Холлоран, слегка подтолкнув ногой объемистый кожаный чемоданчик, лежащий на земле.
Мак-Гиллиг в упор смотрел на своего противника. Когда он разговаривал с сыщиком по телефону, ему почудился легкий ирландский акцент в голосе Холлорана - в том, как он произносил некоторые слова и ставил ударения. Но сейчас перед ним стоял чистокровный бритт, вне всякого сомнения.
- В таком случае, нам хотелось бы получить их, - сказал Мак-Гиллиг. Как только он произнес эту фразу, первые лучи солнца пробились сквозь утренний туман, разгоняя серую мглу на склонах гор. С веток деревьев, с кустов, растущих вдоль дороги, падали крупные капли, а высокая трава пригнулась к земле после недавнего дождя. Но воздух был на удивление чист и прозрачен - вольный воздух, не оскверненный бриттами и их зловонием, как сказал бы Мак-Гиллиг. В миле отсюда проходила граница, за которой вся земля была поражена злокачественной опухолью. Ирландец считал свое оружие чем-то вроде скальпеля хирурга.
Мак-Гиллиг, командир бригады добровольческой Ирландской Республиканской Армии, и Холлоран застыли в напряженных позах, разглядывая друг друга. Никто не двигался.
Наконец Холлоран нарушил молчание:
- Сначала покажите нашего клиента.
Немного помедлив, Мак-Гиллиг кивнул одному из своих спутников - восемнадцатилетнему юнцу, уже успевшему совершить два своих первых убийства во имя Свободной Ирландии. Тот перевернул свой "Армлайт" дулом вверх и, прижав приклад к бедру, не спеша двинулся к фургону. Ему пришлось долго жать на ручку задней дверцы автомашины, и все же она никак не открывалась.
- Подсоби ему, - приказал Мак-Гиллиг второму военному, стоявшему слева от него. - Не беспокойся об этих двух: они не шелохнутся. - И он взвел курок своего "Уэбли"; щелчок, раздавшийся в зловещей тишине, прозвучал как грозное предупреждение.
Тем не менее его второй компаньон, который был постарше Мак-Гиллига и, очевидно, уступал своему командиру в храбрости, продолжал держать под прицелом двоих англичан, медленно отступая к фургону.
- Нам пришлось вкатить дозу вашему парню, - сказал Мак-Гиллиг Холлорану. - Чтобы успокоить его, вы понимаете. К завтрашнему утру он будет как огурчик.
Холлоран никак не отреагировал на это.
Задняя дверца фургона наконец распахнулась, и стало видно скорчившуюся фигуру внутри. Старший военный неохотно повесил винтовку на плечо и вместе с юнцом забрался в кузов. Они выволокли неподвижное тело из машины, поддерживая его и одновременно прикрываясь им от англичан.
- Давайте его сюда, ребята, и положите на землю позади меня, - крикнул им командир. И прибавил, обращаясь к Холлорану: - Теперь мне хотелось бы взглянуть на эти деньги.
Холлоран кивнул:
- Сначала я должен осмотреть своего клиента.
Тон Мак-Гиллига стал любезным:
- Вполне разумно. Ступайте вперед.
Небрежно взмахнув рукой, Холлоран подозвал к себе грузного, мускулистого мужчину - тот стоял в десяти шагах от него, прислонясь к взятому ими напрокат автомобилю. Разомкнув сложенные на груди руки, напарник Холлорана подошел ближе. Сам Холлоран ни на секунду не спускал глаз с командира ИРА.
Холлоран шагал впереди всех, за ним - его помощник, а следом с "Уэбли" в руках шел Мак-Гиллиг. Подойдя к распростертому на земле телу, грузный мужчина опустился на колени. Юноша-ирландец тоже наклонился над лежащим человеком.
Англичане не обменялись ни одним знаком, ни единым жестом.
- Деньги, - напомнил Мак-Гиллиг. Холлоран медленно наклонился, протянув руки к кожаному чемоданчику, стоящему у его ног. С легким щелчком расстегнулись две застежки.
Его помощник оглянулся, не поднимаясь с колен. Ни одного условного знака, никаких лишних движений...
Холлоран улыбнулся, и вдруг Мак-Гиллиг понял, что находится на волосок от гибели. Когда Холлоран еле слышно произнес - нет, тихо прошептал: "Иисус, Мария..." - Мак-Гиллиг вспомнил, где он слышал этот голос, этот еле заметный акцент.
Руки Холлорана были уже внутри чемоданчика.
А мгновение спустя они вновь появились над его крышкой, сжимая короткоствольный пистолет-пулемет.
Мак-Гиллиг не успел нажать на спуск своего "38-го", когда первая пуля, выпущенная из "Хекклер и Кох", раздробила ему переносицу, застряв в задней части черепа. Другой военный захлебнулся собственной кровью, раненный второй пулей, так и не сделав ни одного выстрела из своей винтовки. Ничего не подозревавший ирландский юнец все еще стоял, наклонившись к неподвижному телу на земле, когда третья пуля, вошедшая у правого виска, превратила все его лицо в кровавое месиво.
На всякий случай Холлоран переключил свой пулемет на автоматическую стрельбу, выпрямляясь в полный рост. Он был уверен в том, что за деревьями нет никакой засады, но осторожность еще никогда никому не мешала.
Он подождал пять секунд, прежде чем перевести дух. Его спутник, бросившийся ничком на землю в тот же миг, как только заметил улыбку на лице Холлорана, не поднимался еще несколько мгновений.

Глава 2
АХИЛЛЕСОВ ЩИТ

Вывеска "Ахиллесова Щита" была скромной и лаконичной, весьма под стать тому делу, которым здесь занимались, - латунная дощечка, укрепленная на грубом кирпиче над входной дверью. В одном из углов блестящей металлической полоски размером не более 8х4 дюйма был выгравирован маленький прямоугольный треугольник - логограмма компании, обозначавшая щит греческого героя Ахиллеса: если бы древний воин был мудрее, то, отправляясь в битву, он прикрывал бы своим щитом только ту пятку, которая, согласно преданию, была единственным уязвимым местом на его теле. Кроме этого простого символа и необычного названия, в самой фирме не было ничего фантастического. Расположенная к западу от пристани св. Катарины, рядом с великолепной гостиницей и мелкой бухтой, где стояли парусники спортивного яхт-клуба, контора "Щита" занимала один из многочисленных заброшенных пакгаузов, впоследствии переоборудованных под офисы мелких частных организаций, небольшие магазины и кабачки "старого стиля". Эти частично перестроенные маленькие домишки приютились в готической тени моста старой крепости. Более неудачного соседства для процветающей фирмы нельзя было придумать. Трудно было отыскать взглядом неприметную вывеску на кирпичной стене; пожалуй, только частые посетители конторы могли знать, где она находится.
В просторном кабинете офиса на четвертом этаже сидели двое посетителей "Ахиллесова Щита". Одному из них частенько приходилось бывать здесь за последние шесть лет. Это был Александр Бьюкенан, учредитель солидной страховой компании "Эйкорн Бьюкенан Лимитед", имевшей свое представительство у Ллойда в Лондоне и несколько частных контор на улице Церкви-на-Болоте. Фирма "Эйкорн Бьюкенан" занималась страхованием частных лиц от похищения преступными группировками. И вела переговоры о выкупе заложников. Мужчина средних лет, пришедший вместе с Александром Бьюкенаном в контору под знаком щита Ахиллеса, Генри Квинн-Риц, исполнительный директор и вице-президент компании "Магма Корпорэйшн", был клиентом фирмы "Эйкорн Бьюкенан". Похоже, что сейчас ему было немного не по себе, хотя он сидел на роскошном мягком кожаном диване, - может быть, оттого, что ему не нравились испытующие взгляды, направленные на него.
Трое мужчин, пристально смотревших на "второго человека" "Магмы", были директорами "Ахиллесова Щита". Ни один из них ни единым словом или жестом не старался успокоить своего будущего клиента-бизнесмена. Проводя жесткий, резкий "перекрестный допрос", они нарочно заставляли слегка волноваться своих собеседников, чтобы те все время держали себя под контролем и предельно четко отвечали на заданные вопросы.
Первый из них, сидевший за широким письменным столом, с самого начала взял в свои руки инициативу беседы. Это был Джеральд Снайф, директор-распорядитель "Щита", занимающий официальный пост Управляющего фирмой, сорокадевятилетний майор авиационной службы специального назначения в отставке. На армейской службе ему довелось побывать во многих странах, обучая британских и иноземных солдат военному ремеслу. Он участвовал в боевых действиях в Омане, где прошли самые трудные годы его жизни; однако большинство его подвигов по ряду причин осталось неизвестно широкой публике: участие британских Вооруженных Сил в этом частном конфликте не было признано официально. Невысокий, крепкий, подтянутый, с чуть тронутыми сединой рыжеватыми волосами, он казался военным до мозга костей - и, вне всякого сомнения, он был им.
На обыкновенном жестком стуле возле стола управляющего сидел Чарльз Матер, кавалер ордена Британской Империи, шестидесятидвухлетний мужчина с необычайно живыми, ясными глазами. Его проницательный взгляд часто таил в себе искру иронии, как будто Матер хотел сказать, что не стоит относиться к жизни слишком серьезно - и это несмотря на его серьезную, не располагающую к веселым шуткам профессию. Представляя его клиентам как Плановика, а чаще - как теоретика, разрабатывающего стратегию операции, сотрудники "Щита" между собой прозвали его Заговорщиком. Он был высок и худ, держался очень прямо, но при ходьбе опирался на трость из-за тяжелого ранения в ногу, полученного в Адене уже в самом конце этой "неяркой" кампании: его "Джип" подорвался на мине. Только небывалая стойкость и сила духа и образцовая военная карьера помогли ему вновь вернуться в армию, без которой он просто не мыслил своего существования. Скрывая шрамы и подшучивая над своей "геройской" хромотой, он прослужил еще много лет, пока снайперская пуля не ранила его вторично в ту же ногу, разорвав сухожилия. Это случилось, когда он уже занимал должность командира соединения и руководил боевыми операциями в Ольстере, после чего он был вынужден принять преждевременную отставку и вышел на пенсию.
В этой чисто английской компании был только один человек, чье имя выдавало его немецкое происхождение, Дитер Штур, в прошлом - член Федерального уголовного суда, особого отдела немецкой полиции, созданного Федеральным правительством для контроля над террористическими и анархистскими группировками. Штур сидел рядом со Снайфом за широким столом. Он был моложе двух своих коллег; разойдясь с женой четыре года тому назад, он сохранил здоровый и бодрый вид преуспевающего человека. Его фигура не отличалась аскетической худобой, как у Чарльза Матера, - солидное плотное брюшко с трудом помещалось в сравнительно узких брюках. Волосы, изрядно поредевшие на макушке, еще были достаточно густыми, чтобы скрыть едва намечающуюся лысину. Этот серьезный, но несколько суетливый человек был практически незаменим в организационных делах и финансовых вопросах, в тщательной и детальной разработке плана операции и снабжении агентов оружием. Он работал прекрасно, невзирая на возникавшие все время трудности, с чем бы они ни были связаны: с властями других стран (лица, занимавшие ответственные должности, высокопоставленные чиновники и начальники полиции нередко пятнали себя участием в тайных соглашениях с террористами), или с условиями договора, заключенного с "объектом", обеспечивающими клиенту минимальную степень риска. Коллеги называли его Организатором.
Его лицо пересекал длинный изогнутый шрам, похожий на след от сабельного удара; возможно, то был знак махизма, который он с гордостью носил в кругу гейдельбергских студентов в те времена, когда герр Гитлер захватил власть, совершив свои первые преступления. Однако Штур был слишком молод для этого; он принадлежал к иному поколению, и его увечье не имело ничего общего с проявлением "рыцарской доблести". Этот рубец остался после глубокой раны, полученной им при падении с велосипеда во время загородной прогулки: он съезжал с высокого холма, отпустив тормоза.
Впереди показался грузовик; водитель с предельной осторожностью проезжал перекресток у подножья холма, и Штур, одиннадцатилетний школьник из маленького городка Зиген, пренебрегая всеми правилами, мчался прямо на грузовик, не сбавляя скорость. Когда он наконец сообразил, что столкнется с машиной, было уже поздно. Велосипед попал под колеса грузовика, а сам мальчишка, еле успевший резко повернуть руль в самый последний момент, вылетел из седла. Все же его зацепило откидным бортом кузова: кожа с лица была содрана, как если бы по ней провели скребком.
Глубокий шрам начинался у левого виска и спускался ко рту через всю щеку. Когда Штур улыбался, его лицо, обезображенное рубцом, перекашивалось на сторону. Штур знал об этом и старался улыбаться пореже.
Джеральд Снайф говорил посетителям:
- Вы понимаете, что нам потребуется полное досье на вашего человека: биография, сведения о его занятиях в прошлом, его характеристика на сегодняшний день, - словом, все, что может иметь хоть малейшее отношение к делу?
Квинн-Риц кивнул:
- Мы предоставим вам все сведения, которыми располагаем сами.
- И еще нам хотелось бы знать, какую роль играет этот человек в вашей корпорации.
- Он незаменим, - немедленно ответил вице-президент "Магмы".
- Звучит весьма необычно, - Чарльз Матер почесал своей тростью лодыжку. - Если бы вы сказали, что он неоценим, я мог бы это понять. Но незаменим?.. Не представляю себе подобного зверя в дебрях современного бизнеса.
Александр Бьюкенан, сидевший рядом со своим клиентом на кожаном диване, важно произнес:
- Если бы вы знали, на какую сумму застрахован наш "объект", вы согласились бы с господином вице-президентом.
- Не будете ли вы столь любезны назвать эту цифру?
Вопрос был задан мягким, корректным тоном; однако представитель страховой компании ни секунду не сомневался в том, что необходим правдивый ответ. Он взглянул на Квинн-Рица. Бизнесмен чуть наклонил голову в знак согласия.
- Наш человек застрахован на пятьдесят миллионов английских фунтов, - сказал Бьюкенан.
Ручка выпала из пальцев Дитера Штура. Снайф и Матер, лучше владеющие собой, лишь быстро переглянулись. Наступила тишина.
Чтобы сократить паузу, страховщик сделал банальное замечание:
- Внушительная сумма; надеюсь, вы согласны со мной, господа.
- Мне страшно даже подумать о размере страховой премии, - сказал Матер.
- Естественно, она пропорциональна сумме страховки, - ответил Бьюкенан. - Но я боюсь, что придется снизить ее; таким образом, если ваша фирма получит ассигнование из страхового фонда, премия "Магме" составит десять процентов вместо обычных двадцати.
- В таком случае, я полагаю, - обратился Матер к вице-президенту "Магмы", - что речь идет о безопасности вашего президента.
- Как раз нет, - ответил тот. - Этот человек не занимает в нашей компании никаких высоких должностей.
- Однако здравый смысл подсказывает нам, что он у вас не только чай заваривает, - сухо сказал Матер. - Я уверен, что господин Бьюкенан уже сообщил вам о наших правилах: имя "объекта" не появится ни на одном документе - ни на бланках страховой компании, ни в страховом договоре, даже если эти бумаги будут лежать в надежных сейфах. Мы соблюдаем строжайшую секретность - из соображений безопасности, как вы понимаете, - но можете вы хотя бы объяснить нам, какую функцию выполняет ваш человек внутри корпорации. Мы еще вернемся к вопросу о его имени, когда придем к полному согласию друг с другом - надеюсь, нам все-таки удастся достичь взаимопонимания.
Квинн-Риц поерзал на своем сидении, как будто он сидел на выпирающей пружине:
- Боюсь, что в данный момент я не имею права сообщить вам даже такую подробность. Когда будет заключен контракт, "Магма" предоставит всю необходимую информацию по первому требованию, не выясняя, зачем вам понадобились эти сведения.
- Мы уже привыкли к особой осторожности, которую проявляют наши клиенты, - заверил его Снайф. - Более того, здесь наши интересы полностью совпадают с вашими; мы вполне одобряем подобную осмотрительность. Но раз уж вы поняли, что придется предоставить нам полную информацию о вашем человеке, ничего - повторяю, абсолютно ничего - не скрывая, разрешите нам перейти к делу.
- Я отлично понял вас, - ответил вице-президент с легким поклоном. Надеюсь, что это действительно так, подумал Снайф. Потому что придется раскапывать мельчайшие детали и подробности биографии "объекта". Нас будет интересовать все - его жена, семья, друзья; его привычки, хобби, развлечения. Как он проводит свой досуг. Имеет ли любовницу. В особенности это. Любовница (или даже несколько любовниц) была слабым звеном в подобных делах. Обычно "объект" старался скрыть столь деликатную сторону своей личной жизни, пытаясь ускользнуть из-под контроля охраны для интимных свиданий с женщинами. "Щит" должен был знать, что представляет из себя "объект" как человек: упрямый или мягкий; здоровяк или болезненный и слабый; любящий и нежный или строгий и суровый; конформист или инакомыслящий; основные черты его характера и уровень его интеллектуального развития. Если он был женат и имел детей, то каким мужем он был, каким отцом? Снайф и его агенты должны были знать буквально о каждом его шаге - днем и ночью, ежечасно, ежеминутно. Можно ли организовать дело так, чтобы о каждом его передвижении как внутри корпорации, так и вне ее сразу же становилось известно оперативникам "Щита"? Было ли возможно предугадать дальнейшие действия "объекта", чтобы предупредить агентов заранее? Он уже знал об исключительной важности этого сотрудника для "Магмы" - страховой полис в пятьдесят миллионов фунтов стерлингов не оставлял никакого повода для сомнений, - но в чем была причина столь огромной суммы страховки? Что скрывалось за этой цифрой? Каковы были роль и служебное положение "объекта" в корпорации? Необходимо было получить ответ на эти и многие другие вопросы, прежде чем "Щит" начнет создавать сложную систему безопасности для своего клиента, выполненную по индивидуально разработанному плану. Но даже после этого система не гарантировала полного отсутствия разных досадных ошибок и сбоев, неизбежных во всякой работе.
Однако сперва требовалось уточнить одну очень важную деталь.
Снайф наклонился вперед, опираясь локтями на свой стол, сцепив руки; его большие пальцы вращались один вокруг другого.
- Почему именно сейчас? - спросил он. - Почему вы считаете, что в данный момент вашему сотруднику необходима защита?
- Потому что, - вежливо ответил ему Квинн-Риц, - он сам сказал нам об этом.
Снайф и Матер опять быстро переглянулись друг с другом.
- Ваш человек получал какие-то угрозы или предупреждения? - спросил Матер.
- Не совсем так.
Дитер Штур, с самого начала разговора делавший какие-то пометки в блокноте, отложил ручку:
- Может быть, ваша корпорация вовлечена в какое-нибудь сомнительное предприятие, из-за которого ваш сотрудник подвергает себя риску?
- В настоящий момент - нет.
Бьюкенан тут же взял слово:
- Джентльмены, вы, несомненно, знаете, что "Магма Корпорэйшн" - один из бесспорных лидеров среди коммерческих компаний. У нее имеются солидные капиталовложения за рубежом в горнодобывающей, промышленной и энергетической отраслях. Активы внешних капиталовложений составляют около шести миллиардов фунтов стерлингов, а годовой оборот средств - порядка сорока пяти миллиардов. Для того чтобы перечислить все дочерние компании корпорации "Магма", не хватило бы суток...
- Спасибо за информацию, Александр, но как это связано с темой нашего разговора? - грубовато оборвал его Снайф.
- Теперь вы окончательно можете убедиться в том, что "Магме" незачем пускаться в какие-то рискованные авантюры, которые могут считаться...
- Темными делишками? - услужливо подсказал Матер.
Штур улыбнулся; его левая бровь, изуродованная шрамом, поднялась высоко вверх, а рот искривился в усмешке.
- Подозрительными, - объявил, наконец, Бьюкенан.
- Простите, но я не имел в виду... - начал Штур, все еще улыбаясь.
- Ну что вы, конечно, я все понимаю, - кивнул Квинн-Риц. - Вам нужна полная картина, как говорится. Разрешите изложить это таким образом: человек, о котором идет речь, обладает определенными... способностями... - он чуть помедлил, прежде чем произнести это слово, - которые могут послужить предметом сильной зависти со стороны компаний, занимающихся коммерцией в той же сфере, что и наша корпорация. Поэтому он подвергался бы очень большому риску, если бы, скажем, зависть какой-либо из конкурирующих с нами компаний превзошла все возможные пределы.
- Но они всегда могут заплатить ему больше, чем вы, за ту же самую работу, - возразил Матер, слегка заинтригованный тем, что услышал от вице-президента.
- Только в том случае, - ответил Квинн-Риц с лукавой ноткой в голосе, - если они узнают о его существовании. - Он улыбнулся троим мужчинам, чьи головы разом повернулись к нему - очевидно, ему польстило их внимание. - Я прошу прощения за то, что вынужден объясняться с вами лишь намеками; видите ли, наш человек действительно обладает уникальным в своем роде умением, в котором с ним никто не может сравниться. Не только наши конкуренты, но даже многие из наших служащих ничего не знают о редких способностях этого человека. Его мастерство держится в строгом секрете внутри нашей компании.
Опершись на ручку своей трости, Матер стал смотреть в окно. Парившая в небе чайка в этот момент камнем бросилась вниз. Он успел заметить лишь быстрый взмах ее белоснежных крыльев в солнечном блеске.
- Все, что вы говорите, э-э-э... очень интересно, - сказал он, переводя взгляд на вице-президента "Магмы". - Да, - медленно повторил он, несколько растягивая слова, - очень, очень интересно. Но не будете ли вы любезны сообщить нам подробности?
Квинн-Риц поднял руки:
- Опять-таки, я боюсь, что не имею на то никакого права. По крайней мере до тех пор, пока вы не возьметесь за это дело. Мы тоже подчиняемся необходимости соблюдать осторожность. Я знаю, что это ставит вас в крайне неудобное положение, но мы выдвигаем довольно категорические требования, которые придется учесть при разработке вашего проекта. Есть несколько деталей, которые мы еще не обсуждали - они могут идти вразрез с планами вашей компании.
Перо Штура опять повисло в воздухе, не касаясь бумаги.
- Этот человек, - продолжал вице-президент, - все время находится под прикрытием надежной охраны, которая входит в его ближайшее окружение.
- А, - произнес Матер.
- Телохранители? - спросил Штур.
Квинн-Риц кивнул.
- Они хорошо обучены? - спросил Снайф.
- Вполне, я полагаю, - ответил Квинн-Риц.
- Тогда почему же "Магма" нуждается в наших услугах?
Вице-президент растерянно взглянул на Бьюкенана, который в это время смотрел в сторону.
- Там, где дело касается риска, на который мы вынуждены идти в силу различных обстоятельств, право решающего голоса принадлежит компании "Эйкорн Бьюкенан", - ответил он. - Эти личные телохранители могут быть профессионалами; однако мы будем более уверены в безопасности нашего сотрудника, если "Ахиллесов Щит" будет контролировать ситуацию. Для начала было бы неплохо проверить надежность его персональной охраны.
- Это проще простого, - заметил Штур. - Я могу разработать несколько операций, в которые будут вовлечены эти ребята. По крайней мере, вы сможете оценить их профессиональную подготовку и решите, можно ли им доверять; но в этом случае они должны будут полностью подчиняться нашим распоряжениям.
- Да, конечно, - подтвердил Квинн-Риц. - Ваша компания будет обладать всеми полномочиями, которые только пожелает иметь.
- Вот и прекрасно, - сказал Снайф. - В таком случае дела обстоят как нельзя лучше.
Бьюкенан смущенно кашлянул.
- Есть еще одна особенность, Джеральд, - наконец произнес он. По его смущенному тону легко было догадаться, что эта особенность вряд ли понравится Снайфу и его коллегам.
- Я уже объяснил господину Квинн-Рицу и господину президенту "Магма Корпорэйшн", что обычно "Ахиллесов Щит" использует как минимум трех агентов для поддержки непосредственной связи с "объектом", что полностью исключает всякую возможность появления слишком теплых, дружеских отношений между защитником и его подопечным.
- Да, обычно мы строго следим за выполнением этого правила. Мы должны быть уверены в том, что в случае провала, если клиент все-таки будет похищен, личные симпатии или другие столь же деликатные чувства не станут помехой в переговорах, которые нашему агенту придется вести с похитителями.
- Я понял вас, - подтвердил бизнесмен.
- К сожалению, - продолжал Бьюкенан, - "Магма Корпорэйшн" может допустить до персонального контакта со своим сотрудником лишь одного человека из "Ахиллесова Щита", в силу разных причин, которые она желает сохранить в тайне.
- Великий Боже! - воскликнул Матер, а Штур пробормотал себе под нос: - Verflucht! <Проклятье (нем.)> - Это невозможно, - твердым тоном отрезал Снайф.
- Пожалуйста, поймите, - настаивал Квинн-Риц, - что это необычное условие, выдвинутое "Магмой", связано с сохранением профессиональной тайны нашей корпорации; оно касается только наших внутренних дел. А все внешние мероприятия, которые вы сочтете нужным провести в целях безопасности нашего человека, будут целиком и полностью доверены вам. Вы понимаете, что речь сейчас идет о предмете, составляющем строжайшую тайну - о роли, которую играет этот человек в нашей корпорации, - и чем меньше людей знает об этом, тем лучше для "Магмы".
- Я могу гарантировать вам полную конфиденциальность. По-моему, я уже неоднократно говорил об этом, - успокоил его Снайф.
- У меня нет ни малейших сомнений на сей счет. Однако в этом человеке заключается одна из главных причин столь большого успеха нашей компании на мировом рынке. Это наше "ноу хау", наше секретное оружие, если вам угодно. Нам не хотелось бы, чтобы этот секрет, - и даже сам факт, что мы обладаем каким-либо секретом - вышел из-под контроля нашей администрации, попав в руки посторонних лиц. Если ваша фирма будет сотрудничать с нами, ваш человек будет связан столь же строгими правилами относительно соблюдения тайны.
- Вы хотите сказать, что даже мы - все, кто находится сейчас в этой комнате, - ничего не должны знать об этом? - удивился Штур.
- Ничего не поделаешь. Таковы обстоятельства.
- Это необычно. Кроме того, это нарушает все привычные нормы, - сказал немец.
Смущение Квинн-Рица вдруг словно рукой сняло. Он расположился поудобнее на своем диване, приняв как можно более высокомерный и самоуверенный вид и сразу вспомнив о своем солидном положении, о том, насколько сильна его корпорация. Деловые переговоры, в которых необходимо защищать интересы своей фирмы, были его родной стихией. Этой троице из "Ахиллесова Щита" не удастся запугать его своими беззастенчивыми взглядами! Он твердо решил играть "на повышение". Будучи знатоком своего дела, он обладал особым чутьем бизнесмена, позволяющим ему ориентироваться даже в непривычной обстановке. Он знал, что, соблазненные двойной приманкой - разговорами о "секретности" и "тайне", весьма под стать их собственной скрытности, без которой в их профессии не обойтись, и размером обещанного денежного вознаграждения - они уже попались к нему на крючок.
- Необычно, да. Но очень существенно, поскольку президент нашей корпорации и я - мы оба заботимся об этом.
Последовала долгая пауза. Управляющий, Плановик и Организатор размышляли о том, что может скрываться под теми обстоятельствами, на которые ссылался вице-президент "Магмы". Матер первым нарушил общее молчание:
- На какой период вашему человеку потребуется страховка от неожиданных происшествий?
- Не более чем на несколько недель, - быстро ответил Бьюкенан.
- Основание? - спросил Снайф.
Бьюкенан оглянулся на Квинн-Рица. Тот ответил:
- Наш служащий считает, что будет подвергаться риску лишь в течение этого срока.
- Он, должно быть, весьма любопытный субъект, - заметил Снайф.
- Да, это действительно так. А теперь я попрошу вас ответить, заинтересованы ли вы в этой работе, господа? - Квинн-Риц обвел взглядом лица сидящих перед ним мужчин.
- Вы никак не облегчаете нашу задачу, - задумчиво ответил ему Снайф, - а совсем наоборот, делаете ее еще более трудной. Однако похоже, что это и вправду будет интересное дело. Хотя, конечно, сложно будет подобрать одного-единственного агента - обычно все наши люди работают в команде...
- Как раз нет, - тихо произнес Матер. - Я думаю, что с этим у нас не возникнет никаких проблем. Ведь у нас есть вполне подходящий парень - а, Джеральд?
Несколько секунд Снайф растерянно глядел на своего Плановика. И вдруг словно молния мелькнула в его глазах - очевидно, он понял, кого имел в виду Матер. Но едва Управляющий открыл рот, собираясь что-то сказать, как Плановик быстро кивнул головой:
- Да, - ответил за Снайфа Матер. - Да, я думаю, что именно он подойдет как нельзя лучше.

Глава 3
МАГМА

Холлоран на секунду задержался перед двадцатичетырехэтажным зданием, чтобы осмотреть его со всех сторон. Впечатляюще, подумал он - и действительно, здание производило глубокое впечатление, возвышаясь над обыкновенными серыми домами Сити подобием гигантской фантастической скульптуры из стекла и бронзы. Затемненные оконные стекла были непроницаемо черны, а металлический каркас здания сверкал в лучах восходящего солнца темно-золотистым блеском. Наружные лифты скользили вверх и вниз вдоль гладких стен; из их прозрачных капсул выглядывали бледные лица - пассажиры наблюдали за суетой на городских улицах с высоты птичьего полета. Все углы здания - а их было несчетное множество - грациозно закруглялись, образуя плавный, изящный контур. Мощные внешние опоры, удаленные архитектором на значительное расстояние от центра сооружения, придавали ему сходство с башней старой крепости; это сходство еще больше усиливалось оттого, что общая форма здания ничем не напоминала простую "коробку": некоторые этажи выступали вперед, нависая над остальными наподобие балконов и карнизов. Штаб-квартира "Магмы" - капитальное сооружение, которое нелегко взять штурмом, размышлял Холлоран, глядя на здание. Несмотря на его ошеломляющее великолепие, подчеркнутое унылым однообразием соседних финансовых кварталов Лондона, в нем чувствовалось что-то мрачное и тяжелое, оставляющее приблизительно такое же впечатление, которое производит нависшая над городом огромная грозовая туча. Стены здания, сияющие металлическим глянцем, выглядели, пожалуй, чересчур мощными, подавляя все вокруг себя.
Он постоял на том же месте еще немного, рассматривая главный офис "Магмы", не обращая внимания на суету конторских служащих, торопливо проходящих мимо него, прежде чем перейти улицу и войти внутрь здания, сменив бодрящую свежесть весеннего утра на стерильную прохладу кондиционированного воздуха фойе.
Матер уже ждал его, сидя в одном из кресел, поставленных в ряд напротив конторки секретаря. Конторка в форме кольца была оснащена разнообразными средствами радио- и телекоммуникации. Человек в светло-голубой униформе медленно прохаживался внутри этого кольца, изредка нажимая на рычажки и кнопки: черно-белые изображения бесчисленных кабинетов, коридоров и комнат вспыхивали на матовой поверхности пульта связи. На экранах мониторов светились колонки цифр. Сюда стекались новости со всего света: биржевые курсы иностранных валют, сведения о крупнейших торговых операциях, новости, касающиеся внутренних дел компании, процентные ставки акций, динамика активных и временных вкладов, обменные опционы, индексы эмиссии и даже краткие сообщения последних известий, круглосуточно транслируемые Би-Би-Си.
Суетливая, кипучая деловая жизнь царила в просторном холле первого этажа огромного здания. Эскалаторы поднимали многочисленных посетителей и служащих офиса на второй этаж; скоростные лифты за стеклянными дверями везли пассажиров на самые верхние этажи. Рядом с креслами, в одном из которых удобно устроился Матер, были установлены кнопочные таксофоны на низеньких столиках - очевидно, хозяева старались обеспечить максимум удобств ожидающим делового свидания бизнесменам. Роскошные пальмы и экзотические растения, пластичные скульптуры, выполненные из того же блестящего материала, которым были отделаны снаружи стены здания, расставленные в зале для того, чтобы придать ему менее официальный вид, лишь отчасти заполняли пустоту фойе, где толпы людей спешили куда-то, встречались и расставались друг с другом или просто сидели, ожидая назначенного часа приема у какого-нибудь важного чиновника. Меж растений и скульптур тут и там виднелись застекленные витрины с образцами горных пород: рудами ценных металлов, различными минералами - кристаллическими и аморфными веществами - и даже с полудрагоценными камнями - словом, со всеми богатствами земли, которыми распоряжалась Империя "Магма".
Холлоран обратил внимание на несколько небольших групп, стоявших в разных концах фойе; эти собрания возникали спонтанно. Там велись разговоры вполголоса, вплетавшиеся в общий гул и шум, стоящий в обширном зале. Интересно, под чью дудку поют эти тихие голоса, подумал он. Вероятнее всего, центральный офис "Магмы" кишмя кишел ее секретными агентами, которые сбивали с толку представителей чужих компаний при помощи подобных интриг. На другом конце холла стояла стена, облицованная мраморными плитами, словно граница между свободным пространством фойе и деловыми кабинетами офиса. Вдоль нее располагались несколько дверей и сеть наружных подъемников, очевидно, предназначавшихся для тех, кто был готов наслаждаться великолепным зрелищем панорамы города, открывающимся с высоты, несмотря на головокружение от быстрого подъема в прозрачной клети. Матер заметил Холлорана и поднялся со своего кресла, опираясь на свою трость. Холлоран пошел к нему навстречу.
- Довольно пышно построено, не правда ли? - произнес Матер, когда они подошли поближе друг к другу.
- Даже пышнее, чем аэропорт в Тяньцзине, - ответил Холлоран, пожимая руку Плановика.
- Рад видеть вас, Лайам. Мне жаль, что ирландская операция прошла столь неудачно.
Холлоран молча кивнул.
- Пойдемте отметимся у дежурного и получим дальнейшие инструкции, - прибавил Матер и, повернувшись, захромал к секретарской конторке, за которой стоял человек в голубой униформе. Холлоран пошел следом, оглядываясь по сторонам.
Служащий офиса за круглой конторкой сразу обратил внимание на приближающуюся пару, и как только Матер и Холлоран поравнялись с ним, осведомился у них сухим, официальным тоном:
- Чем могу быть полезен?
- Матер и Холлоран, к сэру Виктору Пенлоку. Назначено на девять часов. Мужчина за конторкой даже бровью не повел; если он и был удивлен тем, что двое незнакомцев, стоящих перед ним, так запросто объявляют о назначенном приеме у самого президента Корпорации, то по его лицу этого никак не было заметно.
- Организация? - спросил он все так же холодно.
- Думаю, что эта информация не столь необходима. Вы согласны со мной? - ответил ему Матер.
Секретарь, очень молодой юноша в очках, с абсолютно невыразительной внешностью, сел за свой столик и забарабанил пальцами по клавишам компьютера. Зеленые полоски набранного текста отразились в стеклах его очков. Очень скоро лицо секретаря приняло менее строгое выражение, хотя его манеры остались столь же сдержанными, а тон - холодным и официальным. - Вам потребуются идентификационные карточки, - произнес он и нажал на кнопки какого-то механизма, расположенного под его конторкой и потому скрытого от глаз посетителей. Несколько мгновений спустя он уже выкладывал на стол две желтых полоски: на одной из них в верхнем углу заглавными буквами было напечатано имя Маттера, а на другой - Холлорана. Он сунул их в два пластмассовых клипса и подтолкнул к посетителям:
- Прикрепите их на лацканы ваших пиджаков, пожалуйста. Вам нужно подняться на девятнадцатый этаж. Вы можете добраться до двенадцатого этажа на внешнем подъемнике, а затем пересесть на внутренний лифт, который доставит вас на девятнадцатый этаж. Либо можете воспользоваться экспресс-лифтом - как вам будет удобнее, - он показал рукой на двери лифтов, расположенных позади его конторки.
- Мне больше нравится внешний подъемник, - весело объявил Матер. - А вы что скажете, Лайам?
Холлоран улыбнулся, вешая свой значок на грудь:
- Ничего не имею против. Они пошли сквозь толпу на первом этаже, гудящую, словно пчелиный рой в улье; Матер радовался, как ребенок, которого впервые взяли на праздничную ярмарку. В это время из спустившегося сверху лифта вышло несколько пассажиров. Матер и Холлоран направились к свободной кабине.
Войдя в нее, Матер быстро нажал на кнопку двенадцатого этажа, чтобы остаться лишь вдвоем с Холлораном в полупрозрачной капсуле подъемника.
Как только автоматические двери за ними закрылись, выражение лица старого Плановика резко изменилось - оно стало чересчур серьезным и сосредоточенным. Лифт плавно поднимался вверх, и сквозь толстые стекла кабины взгляду открывались знакомые пейзажи.
- Что же случилось, Лайам? - тихо спросил Матер.
Холлоран не отрываясь смотрел на суматошную толчею на городских улицах, постепенно уплывающих вниз, уменьшаясь в размерах, уступающих место широкой панораме города.
- По моим подсчетам, наш клиент умер в момент похищения или вскоре после этого. Мы знали, что у него было слабое сердце. В медицинской справке, полученной от их компании, упоминалось, что он перенес микроинфаркт около двух лет тому назад.
- Но вы не знали, что он мертв, пока не явились к ним с деньгами.
Холлоран кивнул. В это время за стеклом кабины открывался роскошный вид: воды Темзы сверкали, серебрились под солнечными лучами. На востоке возвышался величественный собор св. Петра, а на западе - Тауэр; вдалеке начинали смутно вырисовываться серые очертания башен, шпилей и мостов старого Лондона.
- У меня было предчувствие. Они не разрешили мне связаться с клиентом по телефону - сказали, что я должен поверить им на слово, и что он в полном порядке. Мне не приходилось выбирать...
- Убийцы, - произнес Матер. - Кровожадные ирландские разбойники.
- Они считают себя солдатами. Они ведут войну.
- Похищение людей и убийства? Беспорядочные поджоги? Очень странная война.
- Война всегда никогда не бывает нормальной.
Старик искоса взглянул на Холлорана, оторвавшись от созерцания красот пейзажа за окном:
- Я слишком хорошо знаю вас, чтобы подозревать в каких-либо связях с ИРА.
Холлоран следил за медленным полетом геликоптера, похожего на огромную стрекозу. Вертолет направлялся в аэропорт Батерси, строго придерживаясь определенного маршрута над рекой, повторяя все ее петли и изгибы, - очевидно, на тот случай, если произойдет неожиданная авария в воздухе, чтобы причинить как можно меньше ущерба людям, зданиям и машинам. - Я читал ваш рапорт, - вновь заговорил Матер. - Почему вы выбрали именно "Хекклер и Кох"? Ведь "Ингрем" компактнее, его легче спрятать.
- Одному из наших людей нужно было осмотреть клиента, и я должен был быть уверен, что его не зацепит. К тому же я не знал, сколько их будет против меня одного, поэтому я взял оружие, которое можно переключить с одиночных выстрелов на автоматическую стрельбу. Не повезло им, однако, с заложником. Напрасная жертва. Окажись он покрепче, их организация стала бы гораздо богаче.
- Как жаль, что его компания долгое время использовала нас только как посредников, не разрешая выходить за рамки этой роли. Если бы мы с самого начала контролировали ситуацию, - готов поспорить на что угодно, его бы не похитили. - Матер печально опустил голову. Потом добавил: - По крайней мере, нам удалось избежать огласки.
Холлоран мрачно усмехнулся. "Ахиллесов Щит" был меньше всего заинтересован в том, чтобы привлекать к себе внимание прессы и широкой общественности; его агенты всегда предпочитали оставаться "невидимками", анонимными исполнителями только им одним известных ролей. Слишком многие члены Парламента выступали за то, чтобы издать законопроект, запрещающий деятельность подобных организаций, связанную с защитой частных лиц от покушений, с посредничеством при выкупе заложников и прочими делами, относящимися к сфере полицейского контроля, мотивируя это тем, что частное предпринимательство в этой области скорее поощряет, чем сдерживает преступников. Он увез тело клиента подальше от места, где произошла перестрелка с ирландцами, и оставил его на обочине дороги в другом графстве, чтобы труп обнаружили какие-нибудь случайные прохожие. Благодаря этому два криминальных происшествия - вооруженная стычка с преступниками и мертвец, найденный возле шоссе - никак не были связаны между собой - по крайней мере, в глазах публики. Местные власти, с которыми у "Ахиллесова Щита" сохранились давние связи еще с тех пор, когда агентам "Щита" пришлось участвовать в нескольких операциях по освобождению заложников вместе с полицейскими, закрыли на все глаза (хотя администрация графства Гарда, естественно, вряд ли была довольна тем, что на ее территории произошло по меньшей мере три убийства).
- Вот мы и приехали, - сказал Матер, когда подъемник начал плавно замедлять ход, чтобы остановиться на площадке двенадцатого этажа. Двери открылись, и двое мужчин вышли из кабины.
Они очутились в холле, выглядевшем гораздо скромнее громадного фойе первого этажа, и куда менее шумном. Справа от них сквозь прозрачные оконные стекла была видна открытая терраса, заставленная белыми стульями и столиками. В этом месте стены здания отступали назад, освобождая место для смотровой площадки, откуда открывалось эффектное зрелище - вся южная часть Лондона лежала перед наблюдателями как на ладони. Однако сейчас терраса была пуста: солнце грело еще слишком слабо, и холодный пронизывающий ветер, царящий на такой высоте, сразу прогнал бы людей в теплое помещение. Несколько человек одиноко сидели в креслах, расставленных возле окон - очевидно, они ждали кого-то; иногда в холле появлялись служащие "Магмы": некоторые держали в руках папки с документами, другие собирали посетителей офиса в небольшие группы, чтобы проводить их к лифтам следующей секции, доставляющим пассажиров на более высокие этажи, или же увести всю группу в один из длинных коридоров, разбегавшихся во все стороны от центрального лифтового холла двенадцатого этажа.
В стенной нише помещалась небольшая секретарская конторка. За ней сидели двое молодых людей, одетых все в ту же светлую голубую униформу. Возле конторки стояла молодая женщина, о чем-то беседуя с одним из них. Заметив Матера и Холлорана, выходивших из лифта, она тотчас же прервала разговор и поспешила к ним навстречу.
- Господин Чарльз Матер? - спросила она, обаятельно улыбаясь.
Старик поднял руку.
- А это господин Холлоран, - произнес он, указывая на своего спутника.
- Я Кора Редмайл. Сэр Виктор послал меня вниз, чтобы я провела вас к нему, - сказала девушка, пожимая руки обоим мужчинам.
Она была стройной, темноволосой, а цвет ее глаз казался то зеленым, то карим - в зависимости от освещения и от того, были ли слегка опущены или, наоборот, подняты ее длинные ресницы. На вид ей за двадцать, но нет еще тридцати, решил Холлоран. Когда девушка взглянула на него, ее улыбка стала чуть-чуть озорной.
- Как вам понравилось небольшое путешествие на внешнем подъемнике? Некоторые посетители чувствуют себя совсем плохо, когда лифт наконец добирается до двенадцатого этажа.
Холлоран лишь улыбнулся ей в ответ, и она слегка смутилась - ресницы чуть вздрогнули, опускаясь.
- Просто великолепно, моя дорогая, - ответил Матер. - Такой ясный день - как раз для того, чтобы шпионить за всем округом. Вам следовало бы брать плату за подобное удовольствие.
Она хихикнула, как девчонка:
- Вы льстите "Магме". Если вам будет угодно пройти со мной, мы поднимемся на девятнадцатый этаж. Господин Квинн-Риц ожидает вас у Сэра Виктора.
- Наверх, в орлиное гнездо! Замечательно! - заключил Матер.
Девушка повернулась, и они пошли следом за нею через весь холл. Легкая улыбка не сходила с ее губ. По пути к лифту и внутри кабины Матер не прекращал оживленно болтать со своей очаровательной спутницей:
- Вы личный секретарь сэра Виктора, как я полагаю.
- Нет, не сэра Виктора, - ответила она, воздержавшись, однако, от дополнительных пояснений.
- А, - протянул Матер, как будто ее реплика рассеяла все его сомнения.
Холлоран прислонился спиной к стене, чувствуя соленый привкус на губах: лифт поднимался с головокружительной скоростью. Он поймал взгляд девушки, устремленный на него - она тут же отвела глаза, как только заметила, что Холлоран смотрит на нее.
- Силы небесные! - воскликнул в это время Матер. - Вот это действительно едем так едем!
- Я могу снизить скорость, если вам угодно, - озабоченно сказала Кора, потянувшись к кнопке на панели.
- Нет-нет, зачем же! Я люблю острые ощущения.
Она улыбнулась шуткам Матера, снимая руку с кнопки. Ее взгляд снова задержался на Холлоране. В темном твидовом пиджаке с кожаными заплатками на локтях, в клетчатых брюках и вязаном галстуке он выглядел как провинциальный помещик; но его манеры резко отличались от манер йоркширского сквайра. И еще в его глазах иногда проскальзывало странное выражение, которому сразу нельзя было подобрать подходящего названия... Он был похож на человека, не раз в своей жизни совершавшего жестокие поступки. Но в то же время он был так спокоен, сдержан и мягок... Кора была озадачена. И заинтригована.
- Сколько охранников в здании?
Вопрос Холлорана застал ее врасплох, когда она предавалась своим мыслям. Она заметила, что он смягчает звонкие согласные - в его голосе чувствовался еле заметный акцент. Житель восточных провинций?.. Нет, скорее ирландец. С такой фамилией - Холлоран - он вполне мог оказаться ирландцем.
- О, я думаю, что сэр Виктор уже подготовил все эти подробности для вас, - ответила девушка, понимая, что, растерявшись, она немного запоздала со своим ироничным ответом.
Холлоран спокойно посмотрел на нее, долго не отводя взгляда.
- Вы знаете, зачем мы здесь?
Фраза была произнесена твердым тоном, и слабый ирландский акцент бесследно исчез; теперь она уже не была уверена в том, что он ей просто послышался.
- Да. Я буду помогать вам.
Матер удивленно поднял брови, глядя на Холлорана.
Послышался слабый щелчок, и лифт остановился. Двери плавно раскрылись, как занавес в театре, и показалось роскошное фойе: на полу лежал толстый ковер насыщенного лилового цвета, гессенские стенки были окрашены в нежные бледно-зеленые тона. На потолке были проделаны узкие окна, застекленные цветными витражами, из которых лился мягкий рассеянный свет; в полутемных коридорах, расходившихся направо и налево от холла, на паркете лежали разноцветные световые пятна. Недостаток естественного света возмещали настенные светильники - их размещение в было тщательно продумано, чтобы не нарушить гармоничного стиля помещения. Широкая секретарская конторка, сверкающая хромом и стеклом, стояла прямо напротив лифта; и как только Кора, Матер и Холлоран ступили на пышный ковер, навстречу им из-за конторки поднялась миловидная девушка.
- Доброе утро. Сэр Виктор готов принять вас. Прикажете подать вам чай или кофе?
- Чай, будьте так любезны, - сказал Матер.
- Какой вы предпочитаете?
- Я оставлю выбор сорта чая на ваше усмотрение, моя дорогая, хотя лично я очень люблю марку "Эрл Грей".
- Я подам "Эрл Грей". - Она перевела взгляд на Холлорана. Тот сказал: - Черный кофе. Сорт не имеет значения.
- Идите за мной, пожалуйста, - сказала Кора и повела их в темный коридор за конторкой.
В этом коридоре не было боковых дверей, но на стенах по обеим сторонам висели огромные цветные фотографии и схемы, нарисованные на матовом, подсвеченном изнутри стекле. Все они были посвящены лидерству "Магмы" в мировой индустрии и добыче полезных ископаемых; краткие подписи под фотографиями позволяли определить, в какой части света, в какой стране находился тот или иной объект, принадлежащий "Магме" или управляемый этой корпорацией: обширный каньон, где велась разработка боратов, - в Моравийской пустыне; завод, производящий фтористоводородную кислоту, - в Великобритании; добыча серого колчедана - в Испании; серебряные рудники, золотые прииски и изумрудные залежи - в Зимбабве; открытый медный рудник - в Южной Африке; нефтяные и газовые скважины - в Великобритании и во всех остальных странах мира. Были еще и другие богатства: олово, уран, алмазы, каменный уголь, руды различных минералов, в том числе драгоценных, среди которых попадались настолько редкие, что двое мужчин, видевшие их впервые за всю свою жизнь, с интересом разглядывали цветные фотографии. В конце коридора на матовом стекле светилась огромная карта мира; красными кружками на ней были обозначены территории, на которых Корпорация проводила разведку полезных ископаемых. Карта пестрела этими красными пятнышками, разбросанными по всей ее поверхности.
Матер и Холлоран почувствовали что-то вроде облегчения, когда после темного коридора они вышли в просторный зал, залитый ярким солнечным светом. У них создалось такое впечатление, словно только что закончилась долгая обзорная экскурсия по геологическому музею. Если всем посетителям, направляющимся к президенту корпорации, нужно было внушить благоговейный страх перед могуществом и силой "Магмы", то, пожалуй, лучшего средства для запугивания "противника", чем этот своеобразный музей в длинном коридоре, нельзя было придумать.
- В умении выставлять себя напоказ им, кажется, нет равных среди нас, - вполголоса пробормотал Матер, обращаясь к Холлорану.
- Корпорация "Магма" очень гордится своим участием в делах мирового масштаба", - сказала Кора; в ее голосе не чувствовалось ни малейшего намека на упрек или замечание.
- Это действительно так, - ласково улыбнулся ей Матер.
Широкие коридоры вели направо и налево из холла, и множество комнат, разделенных стеклянными перегородками, располагалось по обеим сторонам этих коридоров. Шторы на окнах были подняты, а двери многих комнат открыты, и оттуда доносились различные звуки: приглушенные разговоры, телефонные звонки, стук пишущих машинок... Кора быстро прошла через весь зал к широкой двойной двери, настолько массивной и крепкой, что Холлоран удивился, как у такой изящной девушки хватило сил открыть ее, слегка толкнув рукой.
Дверь легко, бесшумно отворилась. Кора остановилась возле нее, чтобы пропустить двоих мужчин вперед.
Они очутились в приемной, где за столиками сидели две секретарши, одна из которых словно только что сошла со страниц рекламного приложения к журналу мод, а другая, чье лицо было наполовину скрыто за тяжелой оправой массивных очков, хорошо смотрелась бы на обложке научно-популярного еженедельника. Обе были слишком заняты своими делами, чтобы обращать внимание на посетителей; они едва подняли глаза на вошедших в комнату людей.
Еще одна закрытая дверь впереди. Кора подошла к ней, легонько постучав, открыла и шагнула за порог. Прозвучало несколько слов - и вот она обернулась, кивком головы приглашая войти своих спутников.

Глава 4
НЕОБХОДИМО СОХРАНЯТЬ ТАЙНУ

Приемная президента "Магмы" была просторной комнатой с высокими потолками; дальнюю ее стену почти целиком занимало огромное окно с чуть затемненным стеклом - издалека казалось, что стоит сделать неосторожный шаг, как тут же упадешь вниз с головокружительной высоты. Широкий дубовый письменный стол президента был единственным предметом традиционной обстановки приемных и канцелярий высокопоставленных чиновников. Остальная мебель, обтянутая черной кожей, имела современный вид; металлические части мягких вертящихся стульев и полукресел сверкали хромом. Стены были обшиты панелями из темного ясеня. Любовь президента к внешней эффектности обстановки была настолько очевидной, что, казалось бы, после шикарных фойе штаб-квартиры "Магмы", после всех чудес и диковинок, которые двое сотрудников "Ахиллесова Щита" успели увидеть, больше уже нечему было удивляться. Однако сам президент произвел на них впечатление ничуть не менее яркое, чем его роскошная резиденция.
Сэр Виктор Пенлок оказался высоким худощавым человеком с посеребренными сединой пышными волосами. На нем был двубортный костюм из добротной ткани с легким блеском, точь-в-точь под цвет его волос. Его фигура, стройная, прекрасно сохранившаяся, на первый взгляд казалась очень хрупкой: ни малейших признаков излишней полноты, ни одного изъяна, и тем более - расслабленных мышц живота, столь характерных для многих мужчин в его возрасте. Его лицо, длинное, узкое, с правильными строгими чертами, словно застыло в маске холодной учтивости, но яркие, живые голубые глаза были полны внутренним светом, свидетельствовавшим о незаурядном, проницательном уме этого человека. Когда он обменивался приветствиями с обоими мужчинами, те отметили, что у президента твердая, сильная рука. Сперва он подошел к Матеру, затем к Холлорану, пожимая им руки и пристально вглядываясь в их лица. Его глаза на минуту задержались на лице Холлорана:
- Как я понимаю, вы еще не встречались с господином вице-президентом, - сказал сэр Виктор.
Квинн-Риц выступил вперед:
- Я, кажется, уже имел честь предупредить вас, чтобы вы были одеты соответствующим образом. Вам придется работать один на один с клиентом.
- Мы решили... - неразборчиво произнес Холлоран, испытывая отвращение от влажной, липкой ладони, которую протянул ему Квинн-Риц.
- Прошу прощения? - переспросил заместитель председателя.
- Мы решили, что я оденусь так, как следует, после встречи с "объектом". Мы практически ничего не знаем о Нем. - Я приношу извинения, - прервал его президент. - Однако на то есть особые причины. - Он указал на стулья: - Прошу вас, садитесь, господа; мы постараемся посвятить вас во все подробности.
Председатель занял свое место за огромным столом; остальные уселись на стулья, расставленные в приемной. Холлоран заметил, что Кора сидела на стуле у стены, словно она не собиралась принимать участие в разговоре, а лишь играла роль безмолвного наблюдателя.
- К тому времени, как новые посетители "Магмы" добираются до моей приемной, - начал сэр Виктор, - они бывают настолько поражены огромным числом наших предприятий, расположенных в самых различных уголках земного шара, что это избавляет меня от необходимости читать им подробную лекцию о том, насколько велика и влиятельна наша компания. Достаточно сказать, что нас считают одной из сильнейших компаний в горнодобывающей, металлургической и энергетической отраслях. Вне всякого сомнения, вы уже обратили внимание на многие самостоятельные компании, входящие в наше объединение: мы позволяем им сохранять относительную автономию, так как в последние двадцать лет мы практически полностью отказались от жесткого, централизованного управления, перейдя к децентрализованной системе, стимулирующей деловую активность и рост прибыли отдельных компаний, учитывающей специфику производства в различных отраслях и особенности экономики той страны, где расположены наши филиалы.
- Помимо всего прочего, наши фабрики и заводы производят, обрабатывают и перерабатывают важнейшие металлы, начиная от алюминия и кончая цинком, без которых не обходится ни одна современная технология. Мы выпускаем целый ряд промышленных, строительных и инструментальных материалов, множество химических препаратов и некоторые изделия для машиностроительной отрасли, а также являемся одним из крупнейших в мире поставщиков энергетического сырья - газа, нефти, угля и даже обогащенного урана.
Он сделал паузу.
- Я сказал, что не собираюсь читать лекцию, не правда ли? Тем не менее, я постепенно приближаюсь к главной теме нашего разговора. Итак, вы имеете представление о том, чем занимаются "Магма" и ее дочерние компании, и о том, насколько велика их сеть. В нашей фирме работает более восьмидесяти тысяч человек, в том числе двадцать тысяч - в Великобритании. В дверь тихо постучали, и женщина в голубой форменной блузке и темно-синей юбке внесла поднос с горячим чаем и кофе. Сэр Виктор помолчал, пока она разносила напитки; и как только она вышла из комнаты и дверь за нею закрылась, продолжил:
- Поскольку "Магма Корпорэйшн" вынуждена делать крупные вклады капитала в нашей стране и в других странах, перед нами встают две серьезные задачи. Одна из них состоит в том, что большие колебания обменного курса разных валют существенно затрудняют прогноз экономической обстановки и вносят значительную неопределенность в сроки погашения займов. Холлоран заметил остекленевший взгляд Матера и поднес к губам чашку кофе, чтобы скрыть невольную усмешку. Сэр Виктор все говорил и говорил; его менторский тон - четкое произношение, монотонная речь, жужжавшая в ушах - заставлял слушателей сохранять серьезный, сосредоточенный вид.
- К сожалению, разрыв во времени между изучением рыночного спроса на данный вид продукции и непосредственными коммерческими операциями в нашей отрасли очень велик; к тому же освоение новых технологий зачастую требует полного пересмотра существовавшей ранее стратегии развития компании; это означает, что те решения, которые мы принимаем сегодня, отразятся на следующем поколении предприятий горнодобывающей промышленности. Иными словами, мы должны решать уже сейчас, что будет являться наилучшим вариантом развития для "Магмы", скажем, в ближайшие семь или даже десять лет. Вы можете оценить, насколько это сложно.
- Да, да, - подтвердил Матер. - По-моему, нужно быть оракулом, чтобы справиться с такой задачей.
Матер широко улыбнулся, но на лицах сэра Виктора его заместителя сохранилось все то же спокойное, серьезное выражение.
- Вы сейчас находитесь гораздо ближе к истине, чем сами об этом думаете, - сказал президент.
Брови Матера резко взлетели вверх, и он бросил быстрый взгляд на Холлорана.
Сэр Виктор откинулся на спинку своего вращающегося стула, повернувшись боком к своим собеседникам; казалось, ему внезапно пришла охота разглядеть какую-то мелкую деталь пейзажа за окном, открывающегося с высоты девятнадцатого этажа. Это был странный, эксцентричный жест, возможно, вызванный тем, что президент решил сменить неудобную позу, вынуждавшую его в одиночку противостоять целой группе людей, сидевших в приемной перед огромным дубовым столом главы "Магмы", словно студенты перед кафедрой преподавателя. Однако его голос остался столь же строгим и твердым, когда президент вновь заговорил после короткой паузы.
- Все, о чем я собираюсь рассказать вам, джентльмены, ни при каких обстоятельствах не должно выйти за пределы этих стен, - сэр Виктор снова повернулся лицом к посетителям, буквально впиваясь взглядом в их лица. - Я должен заручиться вашей клятвой хранить тайну.
- Организация, которую я имею честь представлять, гарантирует полную конфиденциальность всем своим клиентам, - тотчас же ответил ему Матер.
- В данный момент я обращаюсь не к "Ахиллесову Щиту", а персонально к вам и к господину Холлорану. Предмет нашей беседы не должен обсуждаться с кем бы то ни было, включая членов вашей организации. Прошу вас дать мне слово строго соблюдать это условие.
- Это выглядит очень странно и идет вразрез с установленными нашей компанией правилами, - возразил Матер. - Если наша задача - быть непроницаемыми, то в этом случае мы должны сотрудничать с...
- И вы будете это делать. В полной мере. Никто не ограничит вашей свободы принимать какие угодно решения и пользоваться какими угодно средствами. Но в этом деле существует несколько подробностей, несущественных при разработке ваших операций, которые ни в коем случае не должны стать всеобщим достоянием... - он поднял руку, призывая к молчанию Матера, уже готового в очередной раз возразить ему. - Более того, даже несколько избранных лиц мы не можем посвятить в свои тайны. В сущности, в самой "Магме" немного найдется людей, обладающих полной информацией по данному вопросу. Но я могу обещать вам, что строгие нормы секретности, которые вы будете вынуждены соблюдать, не потребуют от вас каких-либо дополнительных усилий; наша с вами договоренность относительно выполнения определенных правил будет иметь скорее неофициальный характер.
- Мне было бы не лишним посоветоваться со старшими коллегами, - сказал Матер с нотками сомнения в голосе.
- Давайте кое о чем договоримся сразу.
Взгляды всех людей в комнате моментально устремились на Холлорана, который произнес эту фразу.
- Я не хочу никого обидеть. - Он поставил пустую чашку из-под кофе на низенький столик рядом со своим стулом. - Но у нас есть несколько условий. Первое: если нас вовлекут в какие-нибудь незаконные дела, мы тотчас же выйдем из игры. Второе: вы должны будете рассказать нам абсолютно все, не скрывая ни малейшей детали. Если нас по какой-либо причине не устроит то, что мы услышим, "Ахиллесов Щит" откажется от сотрудничества с вашей Корпорацией. Как видите, все очень просто.
Квинн-Риц приготовился к буре, которую должны были вызвать резкие слова Холлорана, но сэр Виктор лишь улыбнулся в ответ.
- Разумно, - заметил он. - Благодарю вас за прямоту, господин Холлоран. Это сэкономит нам массу времени, - и затем прибавил, обращаясь к Матеру: - Вы полностью согласны с господином Холлораном?
Тот усмехнулся: он давно привык к грубоватой прямоте Холлорана.
- Прямых возражений у меня нет, - ответил он, притворившись слегка удивленным манерами своего товарища.
- Хорошо. - Президент уже не казался столь официальным, как в самом начале их разговора. - Одну-две минуты тому назад вы сказали, что для правильного предсказания, насколько прибыльным окажется в будущем вложение капитала в ту или иную отрасль, "Магме" необходим оракул.
- Это была всего лишь шутка, не более того, - вставил Матер. - Я заметил, что вы даже не улыбнулись.
- Мы и не думали смеяться над вашими словами. Полагаю, вы бы удивились, если бы я сказал вам, что несмотря на сложные методы экономического прогноза, вся наша плановая статистика, необходимая для разработки стратегии Корпорации, освоение новых территорий, включая спутниковую съемку территорий в инфракрасных и ультрафиолетовых лучах, результаты структурного анализа, новейшие компьютерные расчеты - все это, и даже более того - основная часть наших новых начинаний - почти полностью зависят от определенных индивидуальных возможностей одного человека?
- Это было бы большой неожиданностью для меня, - ответил Матер, ни секунды не раздумывая.
- Так же как и для наших соперников, узнай они об этом. Так же, как для журналистов, а тем более - для держателей наших акций. Полагаю, что подобное разоблачение произвело бы много шума в определенных кругах. Кое-кто смеялся бы над ним, как над очередной выдумкой прессы. Однако очень многие подумали бы, что в этом заключена известная доля правды. Во всяком случае, если подобная информация появится в печати, нашему человеку будет грозить серьезная опасность со стороны окружающих.
- Ваших соперников? Неужели?..
- Когда ставки столь высоки, а количество вновь открываемых месторождений полезных ископаемых с каждым годом уменьшается, и доступ к источникам сырья становится все более трудным и дорогостоящим, это обостряет конкуренцию, и ситуация все чаще напоминает соревнование, кто кому первым перережет горло в самом буквальном смысле слова.
- И именно потому вы хотите так надежно застраховать своего человека? - спросил Холлоран.
Сэр Виктор кивнул.
- Он уже получал какие-либо угрозы в свой адрес?
- Не совсем так.
- Послушайте, - включился в общий разговор Матер, - нельзя ли остановиться на минутку? Мне не совсем ясно, чем именно занимается этот ваш служащий, кто он и какова его роль в Корпорации. Вы, кажется, сказали, что он у вас первый мастер по части дальней разведки, этакий чародей, читающий по знакам, понятным только ему одному, будущее и прошлое всех дел земных. И не пора ли наконец сообщить нам, кто он? А то вся эта анонимная история только запутывает меня еще больше.
Холлоран знал, что память у старика достаточно острая, чтобы не пропустить ни одной детали в разговоре, который велся в этом кабинете. Подобный ход был хитрым трюком Плановика, часто помогавшим ему вытянуть из будущих клиентов нужную информацию, которую они неохотно сообщали посторонним.
- Мастер по части разведки - не слишком подходящее для него название; а что касается чародея - тут вы, пожалуй, правы, - сэр Виктор переглянулся со своим заместителем и даже не подавил короткий, сухой смешок, вырвавшийся у него. Холлоран снова заметил, что девушка, Кора, пристально смотрит на него.
- Господа, - произнес сэр Виктор уже вполне серьезным тоном, - вам пора встретиться c - как вы обычно их называете? Объектами? - так вот, вам пора встретиться с вашим "объектом". Думаю, после этого все станет ясно. По крайней мере, случай для этого вам представится.
С этими словами он встал и указал рукой на дверь, ведущую из его офиса. Матер и Холлоран тоже поднялись со своих стульев; оба сгорали от любопытства.

Глава 5
БЕЛАЯ КОМНАТА

Он очень устал. Ему нужно было незаметно выбраться из Ирландии, не спеша продвигаясь на юг, к Вексфорду, а там нанять лодку до Ньюпорта в Уэльсе. Чтобы не привлекать к себе особого внимания, он шел до Вексфорда пешком, глубокой ночью. Море должно было быть бурным, но это беспокоило Холлорана меньше всего. На сердце у него лежал камень, а силы подходили к концу.
Он ненавидел терять людей. Всякий раз, когда случалось такое, он был подавлен, мрачен и зол. Переговоры об освобождении заложника растянулись на несколько недель, в течение которых Холлоран использовал весь арсенал ловких стратегических приемов, которым он научился за те годы, пока имел дело с террористами: когда следует изображать крутого парня, а когда нужно уступить; как увильнуть от прямого ответа; как притвориться растерянным и наивным простачком, клюнувшим на приманку бандитов. И при этом выгадать время и вытянуть у противника как можно больше информации. Главной целью, конечно, всегда было спасение жизни клиента, возвращение его целым и невредимым, насколько это возможно; захват группы его (или ее) похитителей играл при этом второстепенную роль. Если обстоятельства складывались не в его пользу, необходимо было провести дело так, чтобы похитителям не удалось наложить лапу на выкуп за заложника, так как в противном случае преступники становились менее уступчивыми и более жестоко обращались со своими новыми жертвами, не щадя жизней пленников. Естественно, что финансовый вопрос волновал и ту организацию или частное лицо, которое платило выкуп.
В отличие от обычных преступников (если таковые вообще существовали), террористы были весьма ловкими и изворотливыми, но в то же время их поведение оставалось непредсказуемым и сложным; почти всегда они оказывались невротиками по складу своей психики. Это, пожалуй, и являлось причиной частых вспышек жестокости, а иногда и прямого садизма, насилия и издевательств над пленниками; тем не менее, иногда с ними удавалось договориться, и они выпускали жертву из своих рук живой и невредимой. Однако добровольцы из ИРА такими не были. Вне всякого сомнения, им были присущи те же черты, что и остальным террористам, - жестокость, непредсказуемость, и еще целый ряд других, столь же неприятных качеств, но при этом они могли оставаться трезвыми и расчетливыми, а следовательно, еще более опасными. Их привычки напоминали закон волчьей стаи: они знали, что им не доверяют, и сами не доверяли никому. Это были бессовестные и безжалостные хладнокровные убийцы.
Вот почему Холлорана так часто выбирали для контакта с ними.
Новое задание, связанное с "Магмой", вызвало у него недоумение: не то чтобы он очень удивился, когда ему поручили вести это дело - он всегда лучше работал один, без напарников, когда ему приходилось полагаться только на самого себя, - он ломал голову над более конкретной загадкой: почему Корпорация допускает только одного защитника для работы внутри самой организации. При такой огромной сумме страховки вокруг "объекта" должна была бы находиться целая армия, не считая четырех персональных телохранителей. Неужели "Магме" было настолько важно сохранить выполняемую "объектом" функцию в строжайшей тайне?.. По-видимому, так.
Они вошли в другой лифт, расположенный рядом с дверью, ведущей в другую комнату президентского офиса, чтобы подняться на двадцать третий этаж. Квинн-Риц покинул их возле лифта, сославшись на важное совещание, на котором ему обязательно нужно было присутствовать.
- Всего-навсего две кнопки, - заметил Матер, глядя на панель, размещенную возле дверей в кабине лифта.
- Этот лифт предназначен для личного пользования и ходит только между девятнадцатым и двадцать третьим этажами, - объяснил сэр Виктор. - Очень немногие сотрудники имеют право пользоваться им.
- А что на верхних этажах - двадцать четвертом и двадцать пятом?
- Жилые помещения и машинные залы. Вся техника располагается наверху, под самой крышей.
Сколько может стоить фешенебельная квартира на самом верху небоскреба, в центре лондонского Сити? И кому она может принадлежать? Президенту? Или "объекту", если он действительно столь ценный сотрудник Корпорации? Холлоран молча размышлял. У него возникало множество подобных вопросов, но он не решался задать их вслух.
Блестящие темные стены кабины лифта отражали фигуры пассажиров, и эти тусклые отражения, словно привидения, двигались в мягком свете лампы, льющемся с потолка. Здесь царил полумрак, так что Матеру и Холлорану было гораздо легче представить себе, что они спускаются в какую-то глубокую шахту, чем то, что они поднимаются на самый верх громадного здания, почти в заоблачную высь.
Лифт плавно остановился, и двери раскрылись. Перед ними был коридор, столь же мрачный и слабо освещенный, как кабина лифта.
Атлетически сложенный мужчина возник перед самыми дверьми - он стоял в коридоре возле стены, скрестив руки на груди, словно дожидался, когда же они, наконец, доберутся до двадцать четвертого этажа. Заметив президента, он вытянулся, как по команде "смирно", не сводя глаз с сэра Виктора и его спутников. - Он готов принять нас? - спросил сэр Виктор, первым выходя из лифта, хотя по всем правилам вежливости полагалось пропустить вперед девушку и гостей "Магмы".
Тяжеловес у стены наклонил голову: - Он ждет. - В его тоне чувствовалось подобострастие, а легкий акцент выдавал в нем американца.
По его высокому росту и плотному сложению, а также по тому, насколько неловко сидел на нем деловой костюм, Матеру и Холлорану можно было легко догадаться, что перед ними один из личных телохранителей "объекта". У него были длинные волосы, связанные "конским хвостом" сзади; в сочетании со строгим стилем одежды эта прическа выглядела крайне нелепо. Охранник окинул посетителей угрюмым взглядом. Сперва Холлоран решил, что щеки этого здорового, крепкого парня покрыты очень ярким румянцем, но подойдя поближе, он разглядел, что на самом деле его лицо сплошь исчерчено густой сеткой тонких красных рубцов. Без лишних слов телохранитель пошел вперед по коридору, твердо держа дистанцию, так что между ним и его спутниками все время оставалось не менее шести шагов. Голые, темные стены тянулись по обеим сторонам коридора; задев одну из них кончиками пальцев, Холлоран почувствовал, что они обтянуты грубой, шероховатой материей, на ощупь напоминавшей мешковину. В коридоре было очень холодно, а мрак все сгущался по мере того как они продвигались вперед; казалось, конца не будет этому холодному, жуткому коридору.
Повернув направо, они увидели впереди тяжелую двойную дверь. Ее поверхность была такой же гладкой, как стенки кабины лифта, из которого они только что вышли; На минуту Холлорану показалось, что это не их собственные отражения двигаются в зеркальном глянце двери, а толпа привидений приближается к ним. Когда охранник, наклонившись, протянул руки вперед, чтобы нажать на ручку двери, очевидно, имевшей какой-то особый секрет, на блестящей поверхности двери появилось его цветное отражение, похожее на призрак или на сказочного великана, вот-вот готового схватить свою жертву, чтобы утащить ее в мрачное подземелье. Обе створки двери вдруг распахнулись, и телохранитель сделал шаг в сторону, чтобы пропустить своих спутников вперед.
Комната оказалась огромной и ослепительно-белой.
- Добро пожаловать в преддверье ада, - произнес чей-то голос.

Глава 6
ФЕЛИКС КЛИН

Человек, который сказал это, мог быть всем кем угодно, но отнюдь не тем, кого ожидали увидеть Матер и Холлоран.
Он не был похож на важную персону, стоящую пятьдесят миллионов фунтов. Не похож на человека, определяющего будущее огромной, процветающей корпорации, филиалы которой были разбросаны по всему свету. Ничто в его внешнем облике не выдавало гения, а тем более - мага. "Объект" не оправдал их надежд.
Сперва их ослепил неожиданно яркий свет - резь в глазах долго не проходила, и они стояли, пораженные внезапным контрастом меж мраком и сверкающей белизной. Когда глаза постепенно стали привыкать к свету, то, щурясь и ежесекундно моргая, как совы средь бела дня, они, наконец, смогли осмотреться в новой, необычной обстановке.
Они попали в помещение, где не было ни одного окна, не стояло никакой привычной мебели - был только низкий, средних размеров помост в самом центре ослепительно белой комнаты. Если здесь имелись еще какие-нибудь выходы, то они, по-видимому, были тщательно замаскированы - их невозможно было различить, пока в глазах стояли слезы от слишком яркого освещения. Даже высокий потолок был белым.
По сравнению с обширным, абсолютно пустым пространством, фигурка человека, сидящего на краю помоста, казалась более чем ничтожной. На нем были джинсы и голубой хлопчатобумажный спортивный свитер, растянувшийся на локтях от долгого ношения. Он сидел, откинувшись назад, далеко вытянув скрещенные ноги, опираясь ладонями о поверхность небольшого возвышения позади себя, глядя на вошедших, остановившихся у дверей, и чему-то ухмылялся.
- Резкая перемена хорошо прочищает мозги, не правда ли? - сказал он, рассмеявшись своеобразным, тоненьким, нервным и визгливым смешком. - Такова идея, видите ли. Пустая память, отсутствие желаний, избавление от всего, что тяготит душу, чистый лист, ждущий, чтобы его заполнили образами... Я могу сейчас же сделать все абсолютно черным, если вы хотите, - в его взгляде отразилось нетерпеливое ожидание ответа.
- Не сейчас, Феликс, - быстро сказал сэр Виктор. - Не делайте этого, пожалуйста. Я хочу представить вам господина Матера и господина Холлорана из "Ахиллесова Щита" - той компании, о которой я уже беседовал с вами. Человек, названный Феликсом, встал и подошел к ним легкими, упругими шагами, заложив руки в задние карманы своих джинсов. Он был значительно ниже среднего роста, c покатыми, чуть сутулыми плечами. На вид ему можно было дать от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Курчавые темные волосы, казалось, никогда не знали гребня. Смуглый, почти желтый цвет лица, крючковатый нос и большие, черные, блестящие глаза, глубокие, как омуты.
- Позвольте, я угадаю, - сказал он, снова ухмыляясь, и глядя куда-то поверх их голов. Холлорану почудилось что-то странное и необычное в огромных черных глазах Феликса - что именно, он пока еще не мог сказать, но был уверен, что не ошибается.
Тот сделал еще один шаг, и, остановившись перед ними, опустил свой взгляд; показывая пальцем на Матера.
- Вы - Матер. Вы Организатор - нет-нет, не так, вы "Плановик", так вас называют, верно? Я прав? Ну конечно, я прав. Прав, как... А вы... - он обернулся к Холлорану.
Его усмешка в тот же миг исчезла.
Немного погодя он вновь осклабился, но теперь в его ухмылке не было ни тени юмора.
- А вы - Холлоран, - произнес он чуть медленнее и менее возбужденно, - вы Мускул. Нет-нет, не совсем так. Вы - нечто большее, чем гора мышц. Вы выполняете свою работу как бездушный ублюдок.
Холлоран перевел свой взгляд на стоявшего перед ним низенького человека и внезапно понял, чем так поражали его глаза. Зрачки были неестественно расширенными. От ослепительного света они должны были сжаться в две крохотные точки. От его тела и одежды исходил резкий, непривычный запах. Курит наркотики? Очень может быть. Похоже, он принял изрядную дозу.
- Это Феликс Клин, - вставил сэр Виктор. - Тот, кого вы должны охранять.
Если Матер и был удивлен, то по его лицу этого никак нельзя было заметить - старик ничем не выдавал своих чувств. - Рад вас видеть, господин Клин, - сказал он.
- И это действительно так, - согласился Клин. - А вы, Холлоран? Вы рады меня видеть?
- Вы могли сами об этом узнать - ответил ему Холлоран.
Девушка, встречавшая гостей "Магмы" на двенадцатом этаже, быстро вошла в комнату:
- Предстоит о многом договориться, Феликс. Эти господа должны будут знать о каждом вашем шаге, куда бы вы ни отправлялись, и обо всех ваших планах на несколько дней вперед, чтобы их люди могли заботиться о вашей безопасности все двадцать четыре часа в сутки.
- Люди? - живо отреагировал Клин. - Мы договаривались лишь об одном человеке. Это Холлоран.
- Ему нужен дублер, - сказал Матер, которого уже начинали раздражать эксцентричные выходки и капризы молодого человека. - Он не может сидеть рядом с вами целые сутки напролет. Мы должны будем организовать дополнительную защиту вне вашей квартиры.
Клин все еще не сводил глаз с Холлорана:
- Хорошо, пусть будет так, - сказал он. - Позаботьтесь об этом, Кора, - вы знаете о каждом моем следующем шаге даже больше, чем я сам. Обсудите детали с Матером - он мозговой центр во всем этом деле. Мне бы хотелось остаться наедине с Холлораном на время. Поскольку он станет моим постоянным компаньоном, нам не помешает лучше узнать друг друга. Что вы сказали, Холлоран?.. У вас есть имя?
- Лайам.
- Да-а? Я буду звать вас Холлоран. Можете звать меня Феликсом. - Внезапная улыбка осветила его лицо, сразу ставшее по-детски наивным. Обернувшись к президенту "Магмы", он прибавил: - Послушайте, Виктор, мне хотелось бы переговорить с вами позже по поводу Бугенвиля.
- Медь? - спросил сэр Виктор.
- Ага. Наверно. Новое, еще не открытое месторождение.
- Это хорошая новость, если только вы не ошиблись на этот раз.
Клин тотчас же вышел из себя:
- Я не могу не ошибаться! Сколько раз вам повторять, что я ни в чем не могу быть уверен!
- Да-да, конечно, я прошу прощения, - извиняющимся тоном произнес президент. - Мы обсудим это позже. Когда вам будет удобно.
- Хорошо. А сейчас оставьте нас вдвоем с Холлораном. Нам нужно поговорить. Вы вернетесь, когда покончите со всеми делами, Кора.
Все вышли, и только телохранитель задержался у дверей. Клин щелкнул пальцами и указал ему на дверь - тот потоптался на месте еще несколько секунд, прежде чем последовать за остальными, плотно прикрыв за собой двойную дверь.
- Озадачены, Холлоран? - сказал Клин, отступая к низкому помосту в самом центре комнаты, и в то же время не сводя глаз со своего компаньона, так что ему приходилось двигаться задом наперед. Резиновые подошвы его белых теннисных туфель скрипели, скользя по гладкому, блестящему полу. - Да-а, держу пари, что так оно и есть. Как может столь ничтожная козявка, как я, указывать такому большому начальнику, как сэр Виктор, что ему следует или, наоборот, не следует делать? - Он вскочил на платформу и стоял на ней, расставив ноги, скрестив тонкие руки на груди.
- Мне было бы интересно узнать об этом, - ответил ему Холлоран, не двигаясь с места и почти не переменив позы. Звук собственного голоса показался ему глухим, словно тающим в пустом пространстве между ним и Клином.
- Да-а, а мне интересно знать, что вы за птица, Холлоран. Вы меня беспокоите, и это мне не нравится.
Холлоран пожал плечами:
- Вы можете попросить, чтобы к вам прислали кого-нибудь другого вместо меня. У "Щита" найдется много отличных оперативников, которые справятся с этим заданием ничуть не хуже. Но если вы действительно чем-то взволнованы, тем более вы должны быть готовы выполнять все то, что я вам скажу. Я буду охранять вашу жизнь, вы должны это запомнить.
- Как я могу забыть об этом? - Он спрыгнул с помоста и уселся на самый его край, ссутулившись и положив локти на колени; в этой позе он казался совсем маленьким, как десятилетний ребенок. - Вы уже подготовили те вопросы, которые хотите мне задать?
Холлоран подошел к нему и уселся рядом.
- Скажите мне прямо, что вы делаете в "Магме". Это вполне подойдет для начала.
Клин рассмеялся - внезапно и громко, по своему обыкновению.
- Как, разве старикашка не рассказал вам об этом? Вероятно, хотел поделикатнее ввести вас в курс дела. Ладно, Холлоран, сядьте здесь и слушайте, раз уж вы собрались просвещаться.
Он снова вскочил - казалось, ему никак не сидится на одном месте - и начал расхаживать взад и вперед перед своим терпеливым слушателем.
- Я пригласил вас в преддверье ада, верно? Вот что в действительности представляет из себя эта комната. В ней ведь нет ничего особенного, да? Пустота. Вакуум. Нечего бояться, не на чем остановить свой взгляд. До тех пор, пока я не сделаю вот что!..
Быстрым, как молния, движением он выбросил руку назад, на помост, дотянувшись до какого-то предмета, лежавшего позади Холлорана. Теперь он сжимал в одной руке прямоугольную пластину; внимательно приглядевшись, Холлоран отметил про себя, что она напоминает плоский прибор теле- или радиодистанционного управления, только кнопок на ней совсем не было заметно, и поэтому она была почти невидима на том месте, где лежала до того как Клин поднял ее. Нащупав сенсорные элементы, Клин нажал на кнопку прибора.
Комната мгновенно погрузилась в кромешную тьму.
Холлоран сделал инстинктивное движение, сдвинувшись чуть левее со своего места на низкой платформе, где они сидели вдвоем с клиентом. Откуда-то из непроглядной черноты до него донесся сухой смешок - жуткий, скрипящий звук, от которого у него мурашки поползли по спине, а мышцы напряглись, словно он приготовился к неожиданной атаке.
- Необычная пустота. Странная. Не правда ли? - раздался голос Клина. Холлоран повернул голову, безуспешно пытаясь определить, откуда исходил звук в этой густой и плотной, обволакивающей темноте.
- Она заполнена вещами... - голос Клина звучал уже где-то совсем близко, почти у самого плеча Холлорана.
- Плохими вещами... - шепнул Клин ему на ухо.
Холлоран встал и протянул руку, чтобы дотронуться до Феликса. Рука повисла в пустоте, не встретив никакого препятствия.
- А сейчас мы сделаем вот это... - произнес тот же голос.
Холлоран зажмурился от внезапной вспышки света. Осторожно приоткрыв веки, чтобы дать глазам время привыкнуть к нему, Холлоран увидел перед собой светящуюся рельефную карту Южной Америки, на которую не было нанесено ни единой пометки.
Свет, льющийся со стены с наведенным на нее изображением карты, резко очерчивал фигуру Клина - тот стоял в шести шагах от Холлорана; его рука, протянутая к карте, блуждала в поисках одному ему известной цели.
- Теперь это...
Раздался еле слышный щелчок. На стене появилась другая карта - Северная Америка рядом с Южной.
- Вот... Вот... Вот... - Клин выбрасывал руку вперед, и тотчас же там, куда он указывал, загорались все новые изображения - карты различных стран и континентов вспыхивали одна за другой, постепенно заполняя верхнюю половину стены и все свободное пространство вокруг. Индия, Африка, Испания, Австралия, Индонезия, Аляска, множество других стран и островов, названий которых Холлоран не знал - не мог даже определить, в какой части света они находятся. Они мерцали на стенах, словно фантастическая роспись в зеленых и коричневых тонах, с ярко-голубыми пятнами морей.
Клин ухмылялся, глядя на него; на его лице и верхней половине туловища переливались пятна мягкого света, словно картинки в калейдоскопе. - Снимки, сделанные со спутника, - пояснил он Холлорану. - Мы смотрим на матушку-Землю с небесных высот. А теперь взгляните сюда. - Он небрежно указал рукой с зажатым в ней прибором дистанционного управления на одну из рельефных карт.
Раздался легкий щелчок. Масштаб карты мгновенно увеличился в несколько раз; на ее плоскую, ровную поверхность были нанесены все подробности, какие только умещались в новом масштабе: города, поселки, реки и горы были обозначены в точности как на военном плане.
- Это уже что-то новенькое, правда, Холлоран? Или вы настолько поражены, что не можете вымолвить ни слова?
Снова щелчок.
Со стен разом исчезли все изображения, кроме одного. Это был остров, со всех сторон окруженный океаном.
- Знакомо вам это за место, Холлоран? Новая Гвинея... - карта стала еще более подробной - очевидно, это уже было предельное увеличение, которое позволяла сделать аппаратура - размытый радужный свет нечеткого изображения выходил за пределы экрана. - Папуа Новая Гвинея, сущая дыра, прямая дорога в ад. Однако здешние земли богаты некоторыми рудами. Холлоран увидел, как Клин идет к помосту - призрачному, слабо светящемуся сооружению, очевидно, обладающим способностью каким-то образом передавать электрическую энергию на расстояние. Низенький человечек присел в самом центре своей необычной кафедры, наклонившись вперед, к освещенному экрану.
- Медью, например, - произнес Клин, внимательно разглядывая карту. Его голос потерял свою былую живость и богатство интонаций, как только он погрузился в созерцание пестрой картины на экране. - Вот в чем заключается суть моей деятельности в "Магме". Она по-прежнему ведет разработку залежей медной руды в этих местах, но выход меди неуклонно понижается. Знаете ли вы, что спрос на медь вырос на десять процентов после длительной рецессии? По-видимому, вы не специалист в подобных вещах. Да и я, по правде сказать, плохо в них разбираюсь. Однако они сильно волнуют старого сэра Витю и его дружков. Это пахнет большими деньгами, как вы понимаете. Ну, похоже, что я нашел для них новое месторождение, довольно далеко от разработанного рудника. Сделал это сегодня утром, Холлоран, до того, как вы пришли. Холлоран изумленно поглядел на него.
- Вы нашли для них медь? Простите, я не понял вас.
Клин весело улыбнулся, похлопав пустой ладонью по платформе, на которой сидел:
- Вы ни в чем не виноваты. Кто может осуждать вас? Вы - в точности как подавляющее большинство людей: не имеете никакого представления о настоящей мощи человеческого ума, о силе человеческого желания. Рассудок - это болезнь, поразившая человечество, разве вы об этом не знаете? Она убивает живые чувства. О чем вы заботитесь, хлопочете день за днем? О пустяках. Примитивный, тупой телохранитель, вот вы кто.
- Тогда просветите меня, чтобы я мог узнать больше.
Щелчок.
И снова полнейшая темнота.
Холлоран отошел в сторону, стараясь как двигаться как можно более бесшумно.
Голос Клина, казалось, лишившегося своей телесной оболочки в темноте, долетел до него:
- Эта темнота тревожит вас, Холлоран?
Он не отвечал.
- Вас интересует, что скрыто в ней? Вы прекрасно знаете, что находитесь в пустой комнате - вы видели это при зажженном свете. Но сейчас вы уже не столь уверены в том, что комната пуста. Потому что ничего не видите. Потому что не можете оглядеться вокруг. И ваше сознание начинает работать за вас.
Сухой, сдавленный смешок донесся до ушей Холлорана.
- Вы меня слышите, и поэтому знаете, что я здесь, верно, Холлоран? Примерно в шести или семи шагах от вас? Но если я дотронусь до вас... Холодный палец задел щеку Холлорана.
- ...это вас напугает. Потому что рассудок говорит вам: такого попросту не может быть.
Холлоран инстинктивно пригнулся. Он снова перешел на другое место, слыша, как шаркают по полу его собственные ботинки.
- Ведь напугает, черт подери, а?
Чей-то палец ткнул его в спину.
Холлоран сделал еще несколько шагов куда-то в темноту. Теперь он двигался вдоль стены, держась за нее одной рукой, чтобы не сбиться с пути, а в случае опасности повернуться к ней спиной, которую ему нечем было прикрыть. Он решил не останавливаться ни на минуту, таким образом сбивая невидимого противника с толку. Внезапно пальцы его протянутой руки коснулись чьего-то лица.
И тотчас же вспышка ослепительного света заставила его зажмуриться.

***

- Вы были совсем беспомощны. Мне удалось обвести вас вокруг пальца.
Они находились на невысоком помосте посередине комнаты с глухими стенами. Клин сидел неподалеку от Холлорана, ухмыляясь, не сводя больших, непроницаемо темных глаз со своего компаньона. Холлоран пытался успокоить свои взвинченные нервы. Он чувствовал запах пота, исходивший от человека, сидящего возле него, видел большие темные влажные пятна под мышками его хлопчатобумажного джемпера.
- Действительно, вы меня провели, - согласился он. - Но что все это значит?
- Всего лишь маленький урок о нереальности и подлинной сущности вещей. Вы сами попросили меня просветить вас.
- Однако я имел в виду совсем не это.
Клин хихикнул.
- Страх - вот что я внушил вам. И вы почувствовали страх.
- Может быть.
- Вы прекрасно знали, что кроме меня и вас в комнате никого не было.
Такое маленькое, хилое пугало, как я, против такого мощного, тренированного силача, как вы. Безрассудно, вы согласны со мной? Но тьма оказалась сильнее вашего разума. Она сделала вас слабым, уязвимым.
- Вы попросту сбили меня с толку. Я потерял ориентацию.
- Слишком мягко сказано.
- Однако это не проясняет ситуацию. Я так и не понял, какая связь существует между игрой в салочки в полной темноте и поисками меди по карте.
- А может быть, я просто демонстрировал свои возможности и проверял ваши. - Клин оставил свой грубоватый тон, и постепенно его манеры перестали казаться столь необычными и немного вульгарными. Резкие, почти издевательские выходки сменились добродушным подшучиванием. - Глупая затея, конечно, но мне хотелось оценить вашу реакцию на - как вы это назвали? - дезориентацию. В конце концов, моя жизнь будет находиться в ваших руках.
- Мы поговорим об этом чуть позднее. Расскажите мне о меди в Новой Гвинее. Каким образом вы обнаружили новое месторождение?
- С помощью своего сознания, разумеется. Интуиция, второе зрение, экстрасенсорное восприятие - называйте это как вам угодно. Я смотрю на карту и чувствую, где скрыты залежи минералов и руд. И даже источники, в которых концентрируется энергия, рассеянная по поверхности земли. Я могу указать, где они располагаются под земной корой. Нет-нет, я и не думаю хвастаться - я не всегда оказываюсь прав. Однако в большинстве случаев - примерно в трех четвертях от общего числа - я угадываю абсолютно точно. Этого вполне достаточно для "Магмы". Этого более чем достаточно для сэра Виктора Пенлока и его Совета директоров. Холлоран задумчиво склонил голову.
- Вы находите эти... эти месторождения с помощью своих чувств? Как предсказатель чувствует скрытые взаимосвязи между причинами и следствиями? Как ясновидящий определяет скрытые истоки?
- О, обнаружить подземные родники - что может быть легче! Даже "вы" смогли бы это сделать. Моя задача чуть-чуть сложнее. Скажем, после точных расчетов ученые-геологи задают мне правильное направление и тот район, где следует проводить поиски. Обычно это бывает достаточно большой участок - несколько тысяч квадратных миль. И я... ну, в общем, я концентрируюсь на тех предметах, которые мне нужно найти. Выбрасываю все остальное из головы. Эта комната помогает мне: ее пустота придает необходимую остроту моим чувствам. - Он обвел рукой комнату. Спустя несколько мгновений он убавил яркий свет с помощью дистанционного переключателя. Стены и пол в комнате сразу стали серыми и унылыми; Холлоран смог разглядеть едва заметные линии в тех местах, где экраны вплотную соединялись друг с другом. Еще он заметил маленькие сенсорные клавиши, расположенные рядами на поверхности прибора, который держал в руках Клин - очевидно, они служили для управления разными объектами, которые были скрыты от глаз. Комната имела сейчас непривлекательный вид - голые стены и отсутствие мебели делали ее совсем пустой.
- Теперь вы понимаете, почему я столь важен для Корпорации? - спросил Клин, глядя в пол прямо перед собой и массируя виски выпрямленными пальцами, словно пытаясь облегчить головную боль. - Имеете ли вы представление о том, как быстро и легкомысленно развитые страны тратят и используют свои невосполнимые природные ресурсы - горючие полезные ископаемые, минералы, металлы, лес, и даже плодородные земли? Мы по-варварски обращаемся со всеми этими богатствами, и они очень, очень быстро истощаются. Мы рыщем по всему миру в поисках топлива и металла, копаем, расходуя накопленные землей дары в невероятных количествах. Мы стали необычайно жадными и прожорливыми. Большие компании вроде "Магмы" не ведают границ в своей погоне за прибылью. Они готовы на все, только бы удовлетворить спрос на свою продукцию; им плевать на все законы, на все разумные ограничения их алчности - только бы не прекращался поток золотых монет в их широкий карман.
Он поднял голову и посмотрел на Холлорана. Его улыбка сделалась лукавой.
- Теперь они испугались. Чем труднее искать новые месторождения, тем более озабоченными становятся те, чья прибыль напрямую зависит от количества добываемого сырья. Все труднее извлекать полезные ископаемые из-под поверхности земли, и это их очень волнует. Вот почему мои способности являются ценнейшим имуществом для "Магмы". Даже пятьдесят миллионов фунтов едва ли компенсируют те потери, которые они понесут с моей смертью.
Холлоран встал и прошелся по комнате, засунув руки в карманы брюк. Обернувшись, посмотрел назад, на маленькую фигурку, настороженно наблюдающую за ним.
- Вы предлагаете мне поверить во всю эту историю, - задумчиво произнес он.
В ответ раздался резкий смех Клина.
- Вы мне не верите! Вы не верите в то, что я могу это делать! После всего, что я показал вам! Вы считаете, что я вас разыгрываю! Потрясающе! Он задрыгал ногами по восторга, в который, по-видимому, его привела реплика Холлорана.
Холлоран оставался невозмутимым.
- Я сказал, что в это трудно поверить, - угрюмо ответил он.
- Думаете, меня так уж беспокоит, во что вы там верите, а во что нет? - сказал Клин, успокоившись так же внезапно, как незадолго до этого рассмеялся. - Все, что вам положено, - это охранять меня, и ничего больше. Может быть, со временем я смогу оценить, насколько хорошо вы умеете это делать.
Он нажал на кнопку прибора дистанционного управления большим пальцем. Очевидно, за дверью раздался сигнал тревоги, потому что одна створка тотчас же распахнулась и телохранитель перешагнул через порог. - Холлоран сомневается, что ты хороший мастер своего дела, Монк, - обратился к охраннику Клин. - Хочешь устроить ему небольшую тренировку в качестве взаимного приветствия, чтобы представиться столь важной особе? Монк приближался к ним с угрюмым и мрачным видом.
Холлоран все еще стоял лицом к Клину.
- Я не провожу проверок, - сказал он Феликсу.
- В таком случае Монк, возможно, переломает вам кости, - ответил тот. Холлоран вздохнул и повернулся навстречу человеку, подходившему к ним легкими, неслышными шагами. Телохранитель шел свободной поступью, словно для простого обмена рукопожатиями; однако Холлоран заметил особый блеск в его глазах, не оставляющий никаких сомнений в намерениях этого человека по отношению к нему.
Последние два ярда тот преодолел стремительным броском вперед, к своему противнику.
И вдруг обнаружил, что Холлоран оказался за его спиной.
Монк почувствовал, как нога Холлорана ударила его по ягодицам. В тот же миг, сбитый с ног мощным толчком, потеряв равновесие, он упал на колени; оглушенный падением, телохранитель неуклюже, неловко копошился на полу. Опомнившись, снова поднялся, готовясь напасть на противника.
- Ублюдок. - Ругательство прозвучало на высокой, почти визгливой ноте, словно тихий, слабый звук исходил из сжатого горла.
- Боже, да это животное заговорило! - удивился Холлоран. Телохранитель кинулся на него.
- Феликс, остановите его! - раздался резкий голос Коры; Холлоран даже не повернул головы к дверям, откуда он прозвучал. Ему не хотелось наносить травму этому неуклюжему обезьяноподобному человеку, однако время для подобных игр еще не настало. Он снова ушел от атаки и ударил пригнувшегося противника коленом под нижние ребра, вложив в удар ровно столько сил, чтобы у его жертвы на несколько секунд перехватило дыхание.
Монк упал, с глухим уханьем выпустив воздух из легких; из его открытого рта вытекала слюна. Однако он оказался крепким орешком: через несколько секунд он снова начал подниматься; его лицо покраснело от злости. Холлоран приготовился нанести ему внезапный резкий удар по болевой точке на шее, чтобы привести поединок к относительно безвредному и быстрому концу.
Кора быстро встала между ними, повернувшись лицом к Клину.
- Прекратите это, Феликс, - решительно потребовала она. - Сейчас же! Холлоран заметил мгновенную вспышку ярости, молнией промелькнувшую в глазах "объекта". Однако Клин быстро справился с собой, и мгновение спустя он уже улыбался, как невинное дитя.
- Это просто небольшая проверка, Кора, - его тон был слащавым, почти жеманным. - Все в полном порядке. Оба живы и здоровы. Мне нужно было узнать, насколько силен новый парень, только и всего.
- Если бы он не был достаточно подготовлен, его бы нам не порекомендовали, - ответила она уже гораздо более мягко. Повернувшись к Холлорану, девушка прибавила: - Я прошу прощения за глупую сцену, этого не должно было произойти.
Монк в это время прижимал одной рукой свои ушибленные ребра, очевидно, испытывая сильную боль. Он переводил взгляд с Клина на Холлорана и обратно, ожидая дальнейших приказаний.
- Жди за дверью, - резко бросил ему Клин, явно недовольный действиями своего человека. Монк вышел из комнаты, двигаясь уже не столь непринужденно, как раньше, когда он входил в нее, вызванный сигналом тревоги. Клин обратился к Холлорану:
- Вы двигаетесь значительно быстрее других.
- Если этот был лучшим из всех, у вас возникнет масса проблем.
- О, он не лучший из моих людей, это всего лишь мой бык, мой буйвол. - Клин сошел с помоста; его движения были по-кошачьи быстрыми и грациозными. Его глаза казались темнее, чем прежде, и блестели ярче - очевидно, ему в голову пришла какая-то идея. - Вне всякого сомнения, вам с Корой надо обсудить множество вопросов, касающихся моей безопасности и вашей будущей работы в персонале охраны. Кора является моим доверенным лицом - о, нет, не просто личным секретарем посвященным во все тонкости моих дел сотрудником, но обладает гораздо большими правами и полномочиями. Так что чувствуйте себя с нею совершенно свободно - вы можете полностью положиться на нее. А сейчас мне нужно принять душ. Я начинаю вонять.
- Нам с вами предстоит многое обдумать, - сказал ему Холлоран.
- Поговорите об этом с ней. Мне необходимо отдохнуть. - Это прозвучало как приказ, и Холлоран нахмурился.
Девушка легко коснулась его руки; он взглянул на нее. Клин уже отошел от них, направляясь к дальнему углу комнаты. "Объект" нажал на кнопку прибора, который он ни на секунду не выпускал из рук, и дверь, которая до сих пор была незаметна, отворилась, плавно уйдя внутрь стены.
- Феликс и вправду должен немного отдохнуть, - произнесла Кора в то время, когда они с Холлораном вместе смотрели вслед невысокой фигуре, скрывшейся из глаз в этом отверстии. - Его необычный дар требует от него предельного напряжения всех сил.
Холлоран отметил про себя, что на светлом джемпере Клина были заметны пятна пота, хотя в комнате было холодно - довольно необычно для жилых помещений. И когда он дотронулся в темноте до кожи "объекта", она показалась очень холодной на ощупь.
Он припомнил все подробности той минуты и еще раз почувствовал, как все тело охватывает противная мелкая дрожь.
Потому что, когда пальцы его вытянутой руки коснулись лица Клина в той кромешной, непроглядной тьме, он ощутил, что кожа этого странного низенького человека была... морщинистой! Несмотря на возраст "объекта" - на вид ему не больше тридцати пяти. Этому никак нельзя было поверить, и однако он ясно помнил, как она внезапно оказалась под его пальцами - сухая, холодная, вся в мелких складках, столь неуместная на щеках молодого человека, почти юноши.
Рассудок говорил ему, что чувства на этот раз обманули его, что шок, который он испытал в тот момент, вполне мог создать подобную иллюзию. Внезапная вспышка режущего света стерла из его памяти все первоначальные образы и впечатления. Однако спустя некоторое время эта мысль - нет, скорее даже "ощущение" - вновь вернулось к нему. А ведь Клин, сам Клин, предупреждал его о том, что не следует полностью доверять своему рассудку.

Глава 7
ПРЕДЧУВСТВИЕ КЛИНА

Кора едва притронулась к салату - все ее мысли вертелись вокруг Холлорана; казалось, пища ее совершенно не интересует. Столики на открытой террасе, с которой открывался чудесный вид на реку, постепенно начинали заполняться служащими офиса: приближался обеденный час, и все больше людей заходило сюда, чтобы перекусить и выпить стаканчик освежающего напитка или чашку кофе. Несколько ясных, теплых деньков, солнце, наконец проглянувшее после долгой, мрачной зимы, создавали у людей приподнятое настроение.
Первые прогулочные катера, открывшие новый сезон, были битком набиты розовощекими туристами; Темза сменила свой зимний свинцово-серый наряд и теперь поблескивала в голубоватой обновке, отражая высокое, чистое небо. Новые, современные здания выстроились вдоль ее берегов вперемежку со старыми, полуразвалившимися пакгаузами. Воздух еще был холодным, но в легком ветерке, прилетевшем с реки, чувствовалась свежесть наступающей весны, сметающей прочь прошлогодние листья и грязный снег, оставшиеся после холодов и слякоти.
Холлоран шел, огибая круглые столики, держа два стакана на уровне груди, чтобы случайно не задеть локтем кого-нибудь из посетителей, обедающих в этом уютном маленьком кафе.
Она смотрела, как он подходит к своему столику, испытывая чувство, похожее на страх. Она боялась его. Та небрежность, с которой он расправился с неожиданно напавшим на него Монком, удивила ее; случайный поединок показал, насколько жестоким и смертоносным может стать этот спокойный и скромный, ничем не примечательный с виду человек в экстремальной ситуации. На первый взгляд ничто не выдавало в нем горячей натуры. Скорее даже наоборот. Он был высок, но отнюдь не плотного сложения; его тело казалось худым, словно мышцы совсем не были развиты. Его одежда отличалась некоторой небрежностью, но даже по ней нельзя было судить и разгадывать привычки и характер Холлорана.
Таким он показался ей сначала. Однако чуть позже она заметила, как быстро светло-голубые глаза Холлорана могут менять свое выражение: вся теплота и сердечность мгновенно исчезала, оставался лишь блеск, подобный сверканию стального клинка. Она видела, каким холодным, почти ледяным, и в то же время изучающим, был его взгляд, когда сэр Виктор Пенлок представлял их с Феликсом друг другу. Это наверняка не укрылось от проницательных глаз Феликса.
Кора была встревожена и озадачена. Феликсу мог понадобиться этот загадочный, непостижимый человек; та взаимная неприязнь, которая, вероятно, уже успела возникнуть между ними, не играла здесь существенной роли. Было что-то надежное и успокаивающее в простых, не рассчитанных на внешний успех манерах Холлорана; его уверенность, сила и даже его неприступность внушали доверие. Он был человеком, рядом с которым чувствуешь себя в безопасности - разумеется, если ты не принадлежишь к числу его врагов. Кора поблагодарила его, обаятельно улыбнувшись, когда он поставил перед нею джин и тоник; она взяла неразбавленный джин, оставив в стороне тоник, хотя прекрасно знала, что такой напиток окажется слишком крепким для нее. Холлорана позабавила подобная смелость со стороны женщины; однако он ничего не сказал, и, отставив в сторону свой виски со льдом, с аппетитом принялся за салат и ветчину, лежавшие на его тарелке. Девушка решила последовать его примеру, но сдалась, отправив в рот лишь несколько кусочков. - Кажется, я сегодня не очень голодна, - сказала она извиняющимся тоном, сама удивившись тому, что ее фраза прозвучала почти как оправдание. Она поднесла к губам свой стакан и сделала небольшой глоток, очевидно, находя джин гораздо более подкрепляющим, чем листья салата и огурец. Холлоран кивнул, отхлебнув виски, чтобы составить ей компанию. Его улыбка была доброй и мягкой.
- В каком графстве Ирландии вы родились, господин Холлоран? - спросила Кора; тепло, разливавшееся по телу после второго глотка джина, подействовало на нее успокаивающе.
- Зовите меня Лайам, - ответил он. - Я родился не в Ирландии. Мои родители были ирландцами по крови, но родился я здесь, в Лондоне, хотя рос в Килкенни. Мой отец был капитаном Британской Армии, ему приходилось надолго отлучаться из дома. Моя мать и я в это время жили в поместье отца. - В конце концов вы тоже стали военным?
- Это был вполне естественный выбор. - Он отложил нож в сторону и краем вилки начал отрезать маленькие кусочки от ломтика сыра на своей тарелке. - Я хочу узнать много разных вещей о вашем начальнике, мисс Редмайл. В том числе и о его личной жизни.
- Зовите меня Кора...
- Хорошо, Кора. Расскажите мне о нем. Сколько времени вы уже работаете на него?
- Я пришла в "Магму" около пяти или шести лет тому назад, но не сразу стала сотрудником Феликса...
Он кивнул, подбадривая ее.
- Феликс сделал меня своим поверенным агентом три года назад. Я до сих пор не знаю, почему. Он увидел меня совершенно случайно, когда я принесла сэру Виктору какие-то бумаги из нашего отдела на семнадцатом этаже. Эти документы были очень важными; вероятно, они вдруг срочно понадобились кому-то из директоров, и я попала в кабинет сэра Виктора, прервав их заседание. Очевидно, Феликс выяснил, кто я и откуда, потому что позже он попросил, чтобы я стала его помощником. Я не слишком много знала о нем и о том, кем он был в это время, хотя кое-что слышала. Ходили слухи...
- Слухи?
- Да. Ничего особенного. Так, обычные конторские сплетни. Присутствие Феликса Клина в "Магме" всегда было неофициальным; вы не сможете найти его имени в каких бы то ни было документах нашей компании - даже на тех бланках, на которых выписывается выплачиваемая сотруднику сумма, даже в сорок пятом пункте.
- В этом есть что-либо незаконное?
- Нет, если только он не является официальным сотрудником "Магмы". Если же принимать в расчет установленные общие правила, он должен был бы платить за свои апартаменты в здании офиса.
- Хотя я готов побиться об заклад, что даже это нигде не записано, - сказал Холлоран.
- Официально квартира принадлежит самому сэру Виктору.
- Так значит, роль Клина в Корпорации действительно столь секретна? Ваш Совет директоров боится, как бы конкуренты не стащили его?
- Более того. Вы забыли о сотнях тысяч держателей акций "Магмы", большинство из которых составляют англичане. Представляете, что за шум поднимется, если они узнают, что их корпорацией управляет мистик?
- Приятно слышать это от вас. Я всерьез начал опасаться, что, пожалуй, скоро останусь единственным человеком во всем мире, незнакомым с новым способом ведения дел в большом бизнесе и потому безнадежно отставшим от жизни.
Кора рассмеялась, и это обрадовало его. Девушка все еще оставалась скованной и напряженной, хотя с тех пор, как она увела его из белой комнаты, прошло немало времени. Вероятно, тот маленький поединок между ним и телохранителем, свидетельницей которого ей пришлось стать, вывел ее из душевного равновесия. Позже, при дневном свете, он заметил темные круги у нее под глазами - эти пятна говорили о том, что в последнее время девушка плохо спит по ночам. Может быть, она тревожилась за своего босса, озабоченная грозящей ему опасностью, настолько серьезной, что им пришлось заплатить немалую сумму страховым агентам, чтобы обеспечить страховку от похищения, несмотря на то, что, помимо всего прочего, у Клина была своя персональная охрана, состоящая из четырех человек.
- Я делаю вывод - хотя он может показаться наивным после всего, что мне довелось узнать за один только день - что Клин получил для "Магмы" фантастические результаты.
- Вы еще не знаете всех его способностей! - она улыбнулась ему и отпила глоток джина из своего стакана.
- Когда же "Магма" открыла его талант? - Холлоран отложил вилку и наклонился вперед, положив скрещенные руки на край стола. - Я имею в виду, кто, кому, и когда сделал предложение?
Она отвела глаза, избегая прямого взгляда Холлорана.
- Я не имею права рассказать вам об этом. Прошу прощения, Лайам, но данные мне инструкции довольно жестко предписывают сообщать вам только те необходимые сведения, которые относятся к вашим планам относительно защиты человека по имени Феликс Клин.
- Чем вызваны такие ограничения?
- Причина в том, что только один человек будет допущен к близкому контакту с Феликсом; этот человек - вы. Благоразумие, осторожность, секретность - называйте это как вам угодно. Чем меньше люди будут знать о Феликсе Клине, тем легче будет сэру Виктору и его коллегам. Чем меньше будет посвященных, тем спокойнее Совету директоров. - Она вдруг спохватилась: - Я не слишком много на себя беру? Не подумайте обо мне как о высокомерной особе, приближенной к одному из главных лиц компании и строящей из себя важную персону... Вы уже приняли предложение "Магмы", не так ли?
- Да, конечно, - ответил он тихо, и она опять смутилась, заметив странное выражение, промелькнувшее в глазах Холлорана, когда он улыбнулся ей. - Но есть определенные правила, с которыми вашему боссу придется считаться и неукоснительно соблюдать. - Холлоран вытащил из внутреннего кармана своего пиджака сложенный лист бумаги. - Это список элементарных "нужно" и "нельзя", - сказал он, передавая его Коре. - Я должен быть уверен, что он сегодня же прочитает его. Если Клин согласится выполнять все это, позвоните в "Щит" и сообщите Матеру.
- А если Феликс не согласится?
- Тогда у нас возникнут дополнительные сложности. Возможно, "Ахиллесов Щит" вынужден будет принести вам свои извинения и отказаться от выполнения этого задания.
- Можно мне взглянуть на список?
- Пожалуйста. Вы войдете в перечень лиц, непосредственно относящихся к тому, о чем там говорится, и нуждающихся в надежной защите.
Кора развернула лист бумаги, и ее глаза заскользили вдоль строчек отпечатанного текста. Она кивнула головой:
- Вполне прямо и откровенно. И, по-моему, выглядит совсем несложно.
Холлоран протянул руку к бумаге:
- Третий пункт вот здесь. У Клина есть персональный шофер?
- Да. Это один из его телохранителей. Януш Палузинский.
- Знаком ли Палузинский с техникой вождения, применяемой для ухода от преследователей?
- Я... Я не знаю.
- Это очень важно.
- Простите. Я действительно ничего не знаю об этом. Палузинский работает у Феликса гораздо дольше, чем я.
- Хорошо. Если даже он не знаком с этой методикой, ему нужно будет лишь провести день или два с нашими водителями - они научат его всему необходимому. Это не составит особых проблем; опытный водитель-профессионал быстро овладеет всеми приемами. До тех пор пока личный шофер Феликса будет занят, я могу водить машину вместо него.
Кора снова посмотрела на исписанный лист.
- Условные сигналы? - спросила она.
- Мы разработали систему, благодаря которой каждый из нас может опознать "своего" по кодовым словам. Она удобна при телефонных разговорах, стуке в дверь, и тому подобных вещах. Мы придумали целый набор невербальных знаков, специально для экстремальных ситуаций, на тот случай, когда слова бесполезны или даже могут подвергнуть нас опасности - например, риску выдать наши планы противнику. Там еще должны быть специальные ключевые слова, которые предусмотрены на случай похищения, - например, с их помощью Клин может дать нам знать, что он ранен, может сообщить число участвующих в операции преступников, может быть, даже обозначить то место, куда его увезут - конечно, в том случае, если он будет находиться в сознании. Если он будет строго соблюдать все требования, изложенные в предыдущих пунктах, эти кодовые сигналы, надеюсь, не понадобятся.
Кора вздрогнула от резкого порыва холодного ветра, подувшего с реки. - Какая жуть, - сказала она.
- Несомненно. Так оно и должно быть. Достаточно впечатляюще, чтобы вы оба ни на минуту не теряли бдительности, зорко глядя по сторонам.
- Звучит не очень-то утешающе.
- Вы обратились в мою компанию за помощью, чтобы обеспечить Клину надежную охрану, а отнюдь не для того, чтобы создать иллюзию ложного комфорта. Я был откровенен с вами, Кора, и впредь не собираюсь вводить вас в заблуждение. Если какая-то преступная группировка - будь то террористы или простое хулиганье - задумает схватить кого-то, их ничто не остановит. Практически невозможно предотвратить хотя бы попытку покушения на намеченную жертву, и, к сожалению, при этом не всегда удается избежать ранений и даже смерти клиента. Все, что мы можем сделать, - это свести риск к минимуму. Я не хочу пугать вас, Кора, но часто бывает гораздо проще убить человека, чем похитить его, сохранив ему жизнь в расчете на приличный выкуп.
Она заметно побледнела.
Холлоран снова наклонился вперед и сжал ее руку чуть повыше запястья.
- Я не подумал, что это может вас напугать, Кора. Мы ведь только "обсуждаем" ситуацию похищения, не так ли? Ничто не угрожает жизни Клина? Никто не грозит ему?
Кора сделала вялый отрицательный жест, и он убрал свою руку назад.
- В чем дело, Кора? Что вас расстраивает? Как я понимаю, все, чем мы сейчас располагаем - это так называемое "ощущение" Клина, что ему грозит какая-то опасность; причем я сильно сомневаюсь, что она существует на самом деле: боюсь, это всего лишь вымысел, плод его фантазии.
- Вы не знаете Феликса. Вы не имеете ни малейшего представления о возможностях его психики. У него есть способности... - ее голос внезапно оборвался.
- Да, я понимаю, способности, которые являются секретом. - Холлоран перевел свой взгляд с ее лица на реку, сверкавшую под ярким солнечным светом. - Это пускай остается между Клином и "Магмой". Меня же волнует только одно - как защитить человека во плоти и крови, столь же уязвимого, как большинство из нас. Но если ему хоть что-нибудь известно о той специфической ситуации, в которой он находится - или воображает, что находится - будет лучше, если он расскажет обо всем мне. Что могло напугать его так сильно, Кора?
Она склонила голову, словно погружаясь в глубокое раздумье, но тут же снова высоко подняла ее. Ее пальцы вертели стакан, и солнечные зайчики плясали вокруг, двигаясь в такт колыханию жидкости на дне стакана. Люди за соседним столиком хохотали над анекдотом. Голос, усиленный мегафоном, долетал до террасы с прогулочного катера. Наконец, Кора поставила стакан на прежнее место.
- Вот уже несколько недель, - начала она, - начала она тихим голосом, нерешительно, запинаясь, словно каждая фраза давалась ей с трудом, - очевидно, ее беспокоило близкое соседство людей за ближайшим столиком, - Феликс озадачен чем-то похожим на предчувствие. Причем он никак не может разгадать, откуда исходит это ощущение нависшей опасности. Нечто нереальное... на первый взгляд это может показаться несерьезным. Сон, ночной кошмар, подробности которого он не может припомнить при пробуждении. Он знает, что это своего рода предупреждение; но ему пока не удалось проникнуть в суть образов, предстающих перед ним - момент откровения еще не настал. Это угнетает его... сводит его с ума. Нет, даже более того - Феликса охватывает панический страх... ужас...
- Он отнюдь не произвел на меня впечатления охваченного страхом человека, - заметил Холлоран.
- Он не хотел обнаружить свое состояние перед посторонним человеком. Феликс очень замкнутый и скрытный.
- Вы хотите сказать, что его не оставляет предчувствие близкой смерти?
Она отрицательно покачала головой:
- Нет. Нет, кое-что похуже этого.
Тень упала на стол, заставив их обоих вздрогнуть от неожиданности. Это бармен убирал грязную посуду со столика на поднос, где уже стояли пустые тарелки и стаканы.
- Чудесная погодка! - сказал бармен, поворачиваясь к ним спиной, очевидно, не дожидаясь ответа.
Девушка посмотрела на Холлорана, но больше ничего не прибавила к только что произнесенной ею фразе.

Глава 8
ТЕЛОХРАНИТЕЛИ

Снайф был недоволен.
- Так вы говорите, "Магма" затевает всю эту канитель потому, что у их человека - у того самого Клина - появилось какое-то там предчувствие? - он сердито смотрел на Холлорана, словно тот в чем-либо провинился перед ним. Сам Холлоран, похоже, был чем-то сильно озадачен. Он то и дело проводил тыльной стороной руки по щеке.
- Так оно и есть на самом деле, - ответил он.
Снайф откинулся на спинку своего стула и забарабанил пальцами одной руки по столу.
- Нелепо, - буркнул он. - Смешно.
- Только не для Корпорации, - сказал Матер, сидевший в мягком кресле напротив Холлорана, вытянув вперед поврежденную ногу (присутствуя на инструктажах и участвуя в совещаниях по планированию операций, он время от времени рассеянно поглаживал свое колено, словно хотел облегчить боль в ноющей старой ране). - Они почти слепо верят в необычайные способности этого человека; думаю, что и нам не помешает серьезно отнестись к его предчувствию, чем бы оно в конце концов ни оказалось.
Дитер Штур, сидевший на своем обычном месте - с краю стола Управляющего, легонько постукивал тупым концом карандаша по толстому мягкому блокноту, лежащему перед ним.
- Лично я не вижу здесь ничего, о чем нам следовало бы беспокоиться. Если они в "Магме" во что-то там верят, - это их дело, касающееся только Клина и президента с его Советом директоров. Мы можем выполнять свою работу, как всегда, и не обращать внимания на все остальное.
- Вы правы, вне всякого сомнения, - согласился Снайф, - но мне внушают подозрение эти странные дела. Это... - он покачал головой, сбитый с толку, озадаченный, - это нелогично. Непоследовательно. А что он за человек, Лайам?
- Непостоянный, - последовал ответ. - Я хотел сказать, что он крайне неуравновешенный - невротик, скорее всего. С ним может оказаться очень трудно работать; возникнут большие сложности.
- Понимаю, - лицо Снайфа стало еще более мрачным. - Что ж, раньше нам уже приходилось иметь дело с примадоннами. А его телохранители? Каковы они, на ваш взгляд?
- Я познакомился только с одним. Он был так себе.
Никто из присутствующих в комнате не спросил у него, на чем основан подобный вывод; все поверили ему на слово.
Матер заглянул в свою записную книжку:
- Я записал имена трех остальных. Одну минуту, я найду их - да, вот они: Януш Палузинский, его личный шофер, затем Азиль Кайед и Юсиф Даад. Они записаны у меня здесь как "вспомогательный обслуживающий персонал" - термин, как видите, весьма расплывчатый; полагаю, под этим может подразумеваться многое - от слуг до личной охраны.
- Великий Боже! - воскликнул Снайф. - Арабы?
- Из Иордании.
- А первый? Чех? Поляк?
- Януш Палузинский - поляк.
- А тот, с которым вы познакомились, Лайам, - кто он?
- Монк. Не слишком разговорчивый парень.
- Теодор Альберт Монк, - прибавил Матер, посмотрев в свою записную книжку. - Американец, судя по архивным записям "Магмы".
- Смешанный состав, однако, - произнес Снайф.
- Скорее всего, Феликс Клин случайно встречался с ними во время своих поездок, а познакомившись поближе, брал их к себе. Все они работают с ним уже много лет.
- Шоферу может понадобиться курс дополнительного обучения, - добавил Холлоран.
- Об этом надо позаботиться, - сказал ему Снайф. - Поверенный агент Клина, мисс... ах, да, мисс Редмайл... звонила мне сегодня утром, чтобы договориться... Дитер?..
- Я записал его на завтра. Мы отправим в "Магму" одного из наших специалистов - он должен подготовить Палузинского и проверить, насколько он освоил технику вождения, чтобы использовать ее в экстремальной ситуации. Личный автомобиль Клина недостаточно хорошо оборудован: пуленепробиваемые стекла и бронированный корпус - вот все, на что они полагаются. Я хочу, чтобы Палузинский провел на испытательной трассе как минимум два дня - после этого краткого инструктажа он по крайней мере не должен совершать необдуманных поступков, скажем, при покушении на жизнь "объекта". Похоже, все это время вам придется быть шофером Клина, Лайам. Холлоран кивнул.
- Кроме того, мисс Редмайл подтвердила, что ее начальник согласился с нашими предписаниями относительно тех действий, которые он должен или, наоборот, не должен совершать в течение нескольких недель, пока "Щит" будет охранять его жизнь, - продолжил Снайф. - Как я понимаю, вы обедали вместе с ней сегодня? - он смотрел прямо на Холлорана. - Если не считать чисто служебных отношений, кто она для Клина? Любовница?
Некоторое время Холлоран молчал, обдумывая ответ. Потом произнес:
- Возможно.
- Она - женщина того типа?
- Какого типа?
- Та, которая ложится в постель со своим боссом?
- Я не знаю.
- Но она красавица.
Холлоран кивнул.
- Тогда предположим, что это так.
Матер заметил короткую, но яркую вспышку гнева в глазах Холлорана, и это озадачило Плановика: обычно Лайам держал под жестким контролем все свои эмоции.
- Я не уверен, что это имеет прямое отношение к нашей теме, - вставил замечание Матер. - В конце концов, Клин не женат, а в досье, представленном нам "Магмой", не содержится упоминаний ни о каких его подругах... или друзьях, уж коли на то пошло.
- Она может оказаться уязвимым местом, даже провалить всю операцию. "Объект" сам может подвергнуть себя риску, если узнает, что ей грозит опасность. Тому есть множество подобных примеров, но всего, как правило, не предусмотришь... Ее уже проверяли?
- У меня есть с собой все ее документы, - сказал Штур. - Чарльз принес их сегодня утром из "Магмы", и я успел лишь бегло просмотреть ее досье. Она показалась мне достаточно надежной. Родилась и росла в Гемпшире; единственный ребенок в семье; отец был лектором в университете, мать - врачом в местной клинике; обоих уже нет в живых. До восемнадцати лет посещала частную школу; весьма способна - аттестат с семью хорошими и тремя отличными оценками - но в университет не поступала. Снимает квартиру в Пимлико; имеет значительную сумму на банковском счету - то, что было выручено от продажи дома, доставшегося ей в наследство от родителей, плюс ее собственные небольшие сбережения. "Магма" - ее первая и единственная работа, если не считать летних сезонных приработков, которыми она занималась, будучи еще студенткой; в Корпорации она сделала быструю карьеру, пройдя весь путь от самой низшей к высшей ступени... Я считаю, это выглядит замечательно. - Штур вынул черно-белую фотографию из папки с досье и поднял повыше, чтобы остальные могли взглянуть на нее.
Снайф даже не улыбнулся.
- Копайте глубже, Штур, даю вам на это еще несколько дней. Разузнайте, с кем она общается; раскройте всех приятелей, любовников; каковы ее политические и религиозные убеждения - ну, вы сами знаете, с какого конца к этому подойти. Она тесно связана с "объектом", а мы не можем рисковать.
Он немного помолчал, взъерошив пальцами свои короткие рыжеватые волосы.
- Ну, а теперь, - сказал он, обводя взглядом свою маленькую аудиторию, - перейдем к нашему дорогому господину Клину. Что, в конце концов, мы знаем о нем?
- Почти ничего, - ответил Штур. - Мне понадобится едва ли не полминуты, чтобы прочесть всю его биографию.
- Гм, вот этого-то я и боялся... Проклятая секретность может завести нас ох как далеко...
- Я думаю, "Магма" здесь ни при чем, - отозвался Матер. - После нашей утренней беседы с ее президентом стало ясно, что даже самой Корпорации фактически ничего не известно о прошлом Феликса Клина. У меня сложилось впечатление, что до тех пор пока он делает им большие деньги, его происхождение и излишние подробности его биографии не будут слишком интересовать его компанию.
- Не будет ли кто-нибудь любезен объяснить мне, наконец, что же он все-таки "делает" в "Магме"? - недовольным тоном сказал Штур.
- Прошу прощения, Дитер, - ответил ему Снайф, - но этого вам отнюдь не нужно знать для выполнения задания. Так они все выражаются в "Магме". Поэтому мне очень жаль, но больше я ничем вам помочь не могу; не обессудьте. Что там написано в его досье?
Штур фыркнул, но спорить не стал.
- Как я уже сказал, - не слишком много. Родился в Израиле, приехал в Англию одиннадцать лет тому назад, почти сразу же после этого стал работать на "Магму"...
- Еврей с двумя компаньонами-арабами?! - перебил его Снайф.
- Не всякий еврей - злейший враг арабов, - ответил Штур. - Он переехал в свои апартаменты в здании штаб-квартиры "Магмы", как только они были достроены, то есть около пяти лет тому назад. Кроме того, ему принадлежит загородная усадьба в Суррей, рядом с озером, вместе с двумя тысячами акров пастбищ и лесов. Разумеется, вам не нужно объяснять, что он обладает большим и лакомым куском земли - это же целое графство, если не больше. Очевидно, он очень богатый человек. Не женат; машину не водит; не курит и почти не пьет; о наркотиках здесь нет никаких упоминаний - а впрочем, тут их и не должно быть, - в азартные игры не играет. Все.
- Как?! - спросил Снайф, не веря своим ушам. - Там должно было быть гораздо больше.
Штур потянулся к папке с документами, на которой лежало досье на Кору Редмайл. Он открыл ее и показал один-единственный лист бумаги, сиротливо лежавший в папке.
- Я же говорил - тут мало что можно прочитать.
- Но там должна стоять дата его рождения, сведения об образовании, род его занятий до того, как он поступил на службу в "Магму". Неужели ничего не сказано о его общественной деятельности, о политических взглядах - нам очень важно иметь хотя бы самое общее представление о том, каковы они могут быть.
- Судя по этому документу, у него их просто нет.
- Чарльз?.. - обернулся к Матеру Снайф.
Матер поднял руку.
- Эта ситуация начинает тревожить меня. Даже разговор с президентом не дал положительных результатов. Я пытался вытащить из него информацию всеми доступными способами, но так и не получил ничего по-настоящему ценного. Как я уже сказал, похоже, они и сами очень мало знают об этом человеке; мне кажется, что не последнюю роль здесь играют желания самого Клина. Возможно, часть условий, оговоренных при его найме, содержит пункты, позволяющие ему сохранять тайну во всем, что касается его личной жизни. Если он доказал директорату "Магмы", насколько сильны его способности, я думаю, что их Совет мог закрыть глаза на некоторые пробелы в его личном деле.
- Итак, у нас есть довольно скудные сведения, и еще неизвестно, что нас ждет впереди; но давайте принимать вещи так, как они есть, - Снайф повернулся к Штуру и спросил с надеждой: - Уж хотя бы размер его жалования указан где-нибудь в этих бумагах?
- О том нет ни малейшего упоминания, - усмехнулся Штур.
- Мы можем узнать это из других источников. Не будем терять время попусту. На самом деле, конечно, они должны были дать нам намного больше информации, прежде чем мы взялись бы за их дело, но поверим им на слово - они обещали стать более откровенными, когда контракт будет подписан. Мы заключим наш договор сегодня, во второй половине дня - здесь мы немного забегаем вперед. Лайам, вы станете постоянным компаньоном Клина с восьми часов завтрашнего утра. Дитер, я хочу, чтобы вы представили мне подробный отчет обо всех происшествиях с участием террористов и похитителей людей за последний год, и, само собой разумеется, все материалы о "Магме" и ее дочерних компаниях, которые могут нас заинтересовать.
Штур сделал пометку в блокноте. После совещания ему нужно было связаться с организацией, располагающей базой оперативных данных об активности и дислокации наиболее известных террористических группировок. Используя специальный код, можно было включиться в компьютерную сеть, чтобы получить необходимую информацию.
- Я проведу небольшую проверку дочерних компаний "Магмы", - добавил немец. - Может быть, удастся обнаружить некоторые сферы их деятельности, где конкуренция стала наиболее напряженной и жесткой.
- Хорошо. Будем искать врагов - как в бизнесе, так и во всех остальных областях. Однако если Лайам прав, и Клин действительно невротик, все наши усилия могут оказаться бесполезной тратой времени и сил. Не исключено, что этот человек страдает тяжелой формой параноидной шизофрении. - Управляющий усмехнулся. - Впрочем, это нас не касается - пусть волнуются в "Магме", если на то пошло. Дело "Ахиллесова Щита" - создать надежную защиту, раз уж нас для этого наняли. Что вы нам скажете, Чарльз?
Матер перестал поглаживать свое колено.
- Все очень просто, - сказал он. - На некоторое время мы сформируем команду из четырех человек, которые будут работать вместе с Лайамом - нашим резидентом в "Магме", - две пары, сменяющие друг друга через каждые шесть часов. Еще нужно назначить дублера для Лайама на случай тревоги. У вас есть какие-нибудь персональные пожелания, с кем бы вы хотели работать, Лайам?
Холлоран покачал головой.
- Хорошо, - продолжал Плановик. - В полном соответствии с требованиями "Магмы", наши люди не будут контактировать с "мишенью", находясь на значительном расстоянии от ее резиденции. Они постоянно будут патрулировать границы поместья в Суррее; разумеется, мы договоримся с местной полицией, чтобы она не тревожила их понапрасну.
- Наши будут вооружены? - спросил Штур.
Возникла пауза. Снайф предпочитал, чтобы его агенты были "прилично экипированы" на случай "тяжелого боя"; однако английские законы запрещали ношение оружия частным телохранителям и сыщикам (закон, уже много лет проклинаемый многими, особенно иностранцами, въезжающими в эту страну). Наконец, Управляющий принял решение:
- Пусть Лайам возьмет с собой все "железо", какое сам сочтет нужным. Мне бы не хотелось давать санкции на то, что могло бы испортить наши особые отношения с полицией и Министерством Внутренних Дел, поэтому наш патруль пока останется невооруженным. Если они заметят хоть что-нибудь подозрительное, равно как и в случае определенных действий против нашего клиента, мы пересмотрим этот вопрос. Хотя мы вынуждены целиком полагаться на Лайама и личных телохранителей Клина во всем, что касается внутреннего наблюдения, нам нужен подробный отчет о системе безопасности внутри его квартиры...
Штур сделал очередную пометку.
- ...и во всем здании "Магмы". Последнее меня особо беспокоит. Слишком много людей круглосуточно входят и выходят из здания. Конечно, мы можем поставить на дополнительные посты наших людей - например, разместить их на первом и двенадцатом этажах. Естественно, заранее предупредив об этом сотрудников службы безопасности "Магмы". Мы можем поставить свою охрану вокруг здания для дежурства в ночные часы, когда Клин будет находиться в своей резиденции.
- Мне тоже не внушает доверия само здание, - сказал Холлоран, и взгляды всех присутствующих тотчас же устремились на него. - Это крепость из стекла и металла, но, к сожалению, она уязвима.
- Будем надеяться, что никто не попытается добраться до "объекта" до тех пор, пока мы еще не приступили к выполнению задания, - заметил Матер. - Не то вот будет нам потеха!
Снайф, однако, не увидел в этом ничего забавного. Совсем ничего.

Глава 9
ПРИМАНКА

Ах, как хорошо, наконец-то он стал похож на мальчика...
Мальчик чем-то взволнован, но держится вызывающе. Он очень бледен, этот мальчик, и, кажется, давно не мылся; без сомнения, в мятом полиэтиленовом мешке, который он несет в руках, умещаются все его нехитрые пожитки. На вид ему около шестнадцати лет. В Англии считается, что это совсем еще юный возраст для того, чтобы остаться без крыши над головой, без семьи. Интересно, что бы сказали благоразумные английские обыватели, узнай они о сиротах, поодиночке и целыми ватагами кочующих по улицам и городским рынкам Дамаска в поисках дневного пропитания, промышляющих воровством и попрошайничеством. Часто беспризорные юнцы связывались с отпетыми негодяями, преступниками и бандитами, потому что те давали им огнестрельное оружие... Самоуверенные, самовлюбленные англичане ничего не знали об этих вещах.
Мальчик улыбается неуверенной, нервной улыбкой. Может быть, он просто потерялся на этом огромном вокзале, где толпы незнакомых ему людей с пустыми, равнодушными глазами все спешат и спешат куда-то, проходят мимо него, задевают, толкают... Так же, как потерялся бы и в самом городе, если бы ушел отсюда, из вокзальной суеты и толкотни... А сейчас он думает, что наконец-то нашел себе товарища. Если только он понял... Ха, если только он услышал...
"Ajel", живее, Юсиф, не задерживайся на открытом месте, где сотни проезжих и прохожих все движутся и движутся сами не зная, куда. Вон полицейский патруль - они ищут таких бродяг, как этот мальчишка.
Сейчас он размышляет. Он колеблется. Может быть, оливковый цвет кожи, на который подросток поглядывает с опаской и недоверием, играет здесь особую роль. Английское воспитание, как же! Нетерпимость, привитая с раннего детства.
Говори потише, поспокойнее, Юсиф, мой друг. Он оглядывается, делает рассеянные жесты, бросает беглый взгляд на расписание отходящих и прибывающих поездов - табло, висящее высоко на стене, на котором ежеминутно появляются новые названия... Всего лишь несколько неосторожных жестов, но Юсиф уже настороженно оглядывается: не заметил ли кто-нибудь их с мальчиком? Нет-нет, не волнуйся, Юсиф, мой друг, я, Азиль, слежу за тобой. Я единственный, кто провожает взглядом вас обоих. Кроме того, мужчина, разговаривающий с заморышем, - не такая уж редкая сцена в вокзальной толчее. Окружающие не обращают на это никакого внимания. У каждого свои дела, своя личная жизнь.
Успокаивающим жестом он кладет руку на плечо маленького бродяги, и мальчик не уклоняется от этого прикосновения. Возможно, потому, что в разговоре были упомянуты деньги. Ах, я вижу, как мальчуган кивает головой! Должно быть, он сочетает в себе все качества глупца не от мира сего - и смелость, и наивность, и неопытность.
Мой друг возвращается, мальчик идет следом за ним. Они идут рядом, почти бок о бок. Не слишком близко, не как любовники, - о нет, - но как соучастники общего греха. Я вижу блеск в твоих глазах - этот свет исходит из самых недр твоей темной души, хотя внешне ты абсолютно спокоен. И развязную походку мальчишки; однако это всего лишь внешнее притворство, уловка, благодаря которой он старается выглядеть взрослее и нахальнее.
Я должен быстро сесть в машину. Я должен приготовиться, притаившись в темноте на заднем сидении. Мальчишка вряд ли почувствует укол иглы; он должен обнаружить мое присутствие только тогда, когда будет уже слишком поздно.
И потом он уснет глубоким, долгим сном.
А когда он проснется - будет развлечение нам и пища для господина. Скорее, Юсиф, "ajel", поторапливайся. Мне кажется, что точно такой же алчный блеск появился теперь и в моих глазах. Мое тело начинает ломить - я уже давно жду, скорчившись, на заднем сиденье.

Глава 10
НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ

Монк удивился. Сегодня ночью никого не ждали. По крайней мере, его никто не предупреждал заранее.
Однако подъемник продолжал негромко гудеть, поднимаясь вверх. Похоже, кто-то из команды сэра Виктора, решил телохранитель. Иначе никто не мог воспользоваться лифтом Феликса: код, приводящий в движение единственный в здании лифт, который шел без пересадок с цокольного этажа на самый верх здания, был известен только ему и Клину. Даже эта цыпочка, Кора, ждала внизу до тех пор, пока кто-нибудь не спускался за ней.
Монк почувствовал, как у него застучало сердце: моментально представив себе Кору обнаженной, он смутился и постарался изгнать этот образ из своих мыслей.
Лифт остановился. Он проехал никак не более четырех этажей.
Несомненно, кто-то из кабинета сэра Виктора. Кто бы это мог быть?
Монк услышал, как открылась дверь.
Но из кабины никто не выходил.
Телохранитель отложил в сторону свой журнал и поднялся со своего стула в самом конце коридора. Он расстегнул кобуру на своем плече, но с места не двинулся, ожидая дальнейшего развития событий.
Не хотелось бы поднимать возню к ночи, подумал он, да, видно, придется. Сегодня и так выдался плохой день. Утром его подставили, проучили, как щенка, обозвали ленивой тушей, и он отнюдь не собирался продолжать играть эту роль нынешней ночью. Если какой-то сопляк перепутал кнопки лифта, поднимаясь на двадцать третий этаж, то пусть только высунет нос из кабины - ему сразу же пересчитают зубы.
Холл оставался пустым, но двери лифта почему-то никак не закрывались. Монк бесшумно крался по коридору, держась одной рукой за рукоять пистолета. Этот большой, неуклюжий человек двигался на удивление легко и тихо, незаметно подбираясь к лифту. Мягкий ковер на полу заглушал его шаги. В коридоре царили полный мрак и тишина - в точности так, как нравилось Феликсу, - и только далеко впереди на полу лежало бледное пятно света, лившегося из бокового прохода.
Он до сих пор не слышал тихого звука закрывающихся дверей лифта, словно кто-то находился внутри, нажимая на кнопку, останавливающую лифт. Монк вытащил свой "Смит и Вессон".
Он остановился всего в двух шагах от прохода. Ровный прямоугольник света, падающего из прохода, лежал на полу; в нем не было видно ни одной тени.
Он собрался с силами, готовясь к мгновенному броску вперед и затем в сторону, подняв руку с зажатым в ней револьвером. Но потом решил изменить тактику, подумав, что его огромное, массивное тело станет слишком хорошей мишенью на те несколько секунд, которые понадобятся, чтобы добраться до кабины лифта. Монк отнюдь не был дураком, готовым подставить себя под пулю или под удар ножа...
Он опустился на колени, а затем встал на четвереньки и пополз вперед, держа пистолет почти возле самого носа; его локти и колени утопали в ворсе ковра. Вряд ли кому-то придет в голову, что человеческое лицо может появиться ниже уровня его колен, думал Монк.
Он дополз уже до самого угла и осторожно высунул свою большую голову за блестящее металлическое ребро, заглядывая в кабину и одновременно готовясь навести зажатый в выдвинутой чуть вперед руке револьвер на незваного гостя, нарушившего ночной покой.
В кабине никого не оказалось. Он осмотрел каждый ее уголок. Кабина была пуста. Так он думал до тех пор, пока...
...Чьи-то сильные пальцы не схватили его длинные волосы, рывком заставив Монка упасть вперед, распластавшись на животе. Его руку с револьвером прижимал к ковру чей-то башмак. Стальные пальцы все еще держали его за волосы, да так, что чуть не вырывали их пряди с корнем. Что-то тяжело ударило его сзади по шее, и мысли Монка стали путаться, прежде чем он погрузился в сон.

***

Януш Палузинский сидел за стойкой бара на кухне, намазывая масло на хлеб длинным широким ножом. Возле его тарелки стоял высокий стакан, до половины наполненный водкой.
Он поправил ремешок своих наручных часов - из-под широкой ленты виднелись цифры нанесенной на кожу татуировки - и принялся резать на куски ростбиф с кровью - сочное мясо было красным, недожаренным ровно настолько, чтобы показаться чуть сырым на вкус. Разрезая его, Палузинский размышлял о том, не будет ли Феликс - "мой пан", называл он мысленно Клина, придавая легкий оттенок цинизма этому обращению, - не будет ли снова его "пан" кричать ночью во сне. Ужасный вопль, леденящий кровь в жилах у каждого, кому приходилось его слышать. Что могло сниться этому человеку, доводя его до жуткого, душераздирающего воя, от которого он сам просыпался в холодном поту? Какие страхи овладевали им в ночных грезах? Как далеко он находился от полного умопомешательства?
Нет. О, нет. Януш оборвал себя на этом. Он не должен даже плохо "думать" о своем хозяине. Феликс мог узнать. Феликс мог "почувствовать". "Феликс. Феликс. Феликс."
Даже это имя могло вызвать тупую ноющую боль в голове Палузинского. Поляк провел тыльной стороной руки по лбу, и нож в его руке блеснул под ярким светом лампы. Обычно все огни в квартире - даже на кухне - должны были гореть меньше чем вполнакала, регулируемые специальными реостатами. Но сейчас Феликс спал, и он не мог об этом узнать. Хотя иногда... Иногда он узнавал о таких вещах, о которых по всем нормальным законам он не мог знать, о которых ему невозможно было догадаться. Тогда он обвинял их, и они должны были пресмыкаться перед ним, раболепствовать, трепеща от страха, ведь Феликс - Господин, Хозяин и поработитель - мог заставить их страдать; иногда это были жестокие муки, а иногда только неприятное ощущение, проходящее через несколько часов. Палузинский всегда чувствовал, что именно эта характерная черта их рабства доставляет двум арабам удовольствие, чуть ли не наслаждение. А Монк был слишком туп, чтобы ощущать что-либо подобное; его неповоротливые мозги еле шевелились под тяжелыми костями черепа.
Но Януш был особенным, как он сам себе это представлял. Януш знал или догадывался о некоторых вещах... Все остальные были круглыми дураками. Нет, пожалуй, арабы не были дураками. Они верили...
Палузинский сделал большой глоток неразбавленной водки, отвинчивая крышку банки с горчицей. Он засунул в банку конец ножа; затем, окунув лезвие в горчицу почти до половины, вытащил нож обратно и стал намазывать нарезанное мясо. Он положил дымящееся мясо между двумя ломтями хлеба, щедро намазанными маслом, и давил на верхний ломоть своей широкой ладонью до тех пор, пока густая вязкая жидкость не потекла с обоих краев. Двадцать минут тому назад гориллу нужно было сменить, думал он, откусывая здоровенный кусок от своего бутерброда. Монк - вполне подходящее имя для такой обезьяны, как эта. Долгие часы неподвижно сидеть, тупо уставившись в пустоту коридора должно быть самым подходящим занятием для подобного идиота. Но для Януша это было сущим мучением. Пыткой. Новым истязанием, выдуманным для него Феликсом. Даже терзающую тело боль было бы легче перенести, чем такую смертельную скуку.
Что же сделало Феликса таким нервным? Этот человек был сумасшедшим, вне всякого сомнения. Но в то же время он был гениален! И помешанный, и гений?.. Свихнувшийся суперэкстрасенс?.. "Дерьмо!" Да, так оно и есть... Но почему вы так испуганы сейчас, "мой шеф"? Вы, все время живущий среди теней, не доверяющий яркому свету, если только он не нужен вам для особых целей? Какие новые страхи преследуют вас по ночам?
Палузинский чавкал, жуя мясо и хлеб, его губы блестели от масла. Он дал минутку передышки своим челюстям, еще раз хлебнув водки из стакана, приправив огненной жидкостью кашицу из мяса и хлеба во рту. Его маленькие глазки скрывались за стеклами очков в тонкой металлической оправе; веки были прикрыты, как полуопущенные шторы в комнате - шторы, за которыми таятся секреты... Он смотрел куда-то перед собой - возможно, на край банки с горчицей или чуть ближе; но его мысли блуждали так далеко, что он не видел предметов, стоящих на столе - возможно, он еще был погружен в те скрытые ощущения, отблеск которых случайно мог бы отразиться в его глазах, не будь они опущены вниз. Он сидел, механически пережевывая пищу, словно завороженный, погрузившись в странное оцепенение.
Что-то потревожило его, вырвав из состояния углубленного размышления бог знает о чем. Что это было?
Звук! Движение?.. Палузинский насторожился. Он необычайно тонко ощущал присутствие посторонних, и практически всегда мог обнаружить чужака в любом помещении. Годы суровой жизни, когда ему приходилось спать в придорожных канавах, есть сырые овощи, которые он выкапывал прямо из земли, все время пугливо озираясь по сторонам - не увидел ли кто? - постоянно бояться, что его обнаружат, и тогда... что тогда с ним сделают?.. - все это настроило его напряженные нервы на то, чтобы замечать малейшее движение, чуть заметное смещение, даже самый слабый ветерок.
Его пальцы сжали рукоять ножа. Кто-то находился в комнате позади него.
Монк? Он не мог ослушаться приказа Феликса наблюдать за коридором нижнего этажа, до тех пор пока Палузинский не сменит его на этом посту. Никак не верится, чтобы Монк мог оставить свое место. Юсиф и Азиль? Но они не должны были возвращаться этой ночью из загородного поместья, подготавливая его к приезду их дорогого хозяина и господина... Кто же это? Палузинский плавно поднялся со своего сиденья и протянул руку к внутреннему карману куртки, висевшей на спинке стула. Рука нащупала толстый, круглый металлический ломик длиной приблизительно с лезвие его ножа, зажатого в кулаке другой руки. Он подкрался к выключателю света и повернул его против часовой стрелки. Кухня сразу погрузилась в полумрак. Со своей позиции поляк мог осмотреть довольно широкий участок гостиной. Он выругался про себя, проклиная сумрак, царящий в просторной комнате, откуда только что ему послышался слабый шорох. Тусклое освещение, темный цвет обоев и мебели играли на руку предполагаемому противнику; Палузинский никак не мог различить чью-нибудь тень в этой полутьме, как ни напрягал свое зрение. Ему нужно было подождать, пока затаившийся чужак не выдаст себя каким-нибудь неосторожным движением, или рискнуть - войти в гостиную и поискать незваного гостя, чтобы потом разделаться с ним. Терпения Палузинскому было не занимать - те долгие месяцы, которые он провел, скрываясь и прячась в полях Англии, обучили его науке упрямого выжидания; но ведь у него еще были определенные обязательства перед Феликсом... Он должен был показать, на что способен! Во что бы то ни стало!
Затаив дыхание, Палузинский, вооруженный ломиком и ножом, двинулся вперед, к открытому проходу.
Опасность - если только она действительно существовала - могла подстерегать поляка повсюду. Противник мог притаиться в таком месте, где Палузинский не мог заметить его, глядя из кухни, и затем неожиданно напасть сбоку или даже со спины. Откуда ждать удара? Вот дилемма. С какой стороны нападет на него неизвестный враг?.. Если, конечно, ему не почудился этот шорох; если кто-то "действительно" прятался в той комнате, - так тихо, спокойно и пусто было в ней...
Он пригнулся и кинулся внутрь прохода, рассчитывая на быстроту и внезапность - с ломиком наперевес в одной руке, сжимая в кулаке другой свой длинный нож, направленный острием вверх, готовясь пырнуть противника ножом или оглушить тяжелым железным прутом. Он круто повернулся, проскочив дверной проем, и встал, широко расставив ноги, упираясь одной ногой в пол позади себя, стараясь удержать равновесие и одновременно занять удобную позицию как для того, чтобы отразить возможную атаку, так и для того, чтобы самому стремительно броситься на врага.
В этом вовсе не было нужды. Никто не прятался ни за косяком двери, ни в других темных углах гостиной.
Однако кто-то был за длинной черной тахтой, совсем рядом с ничего не подозревавшим телохранителем. Если Палузинский и почувствовал присутствие чужого человека в комнате, как он думал сам, то на этот раз даже его особое чутье не помогло ему заметить - или даже "ощутить" - тень, внезапно возникшую подле него...
Он мог почувствовать, как чьи-то пальцы впились ему в шею, нажав на болевые точки, однако позже он так и не мог припомнить подробностей схватки - все произошло слишком неожиданно. Определенно, движения незнакомца должны были быть быстрыми как мысль, чтобы упредить возможную реакцию телохранителя на шок, испытанный после того, как твердая, сильная рука нанесла ему рубящий удар ребром ладони. Палузинский почувствовал, как внезапно слабеют его руки и ноги: импульс, бегущий от травмированных нервов к мозгу, достиг своей цели.

***

Клин был внутри самого себя.
Он плыл по кровеносным сосудам среди клеток самых разных оттенков красного: от темно-вишневого до ярко-алого, увлекаемый быстрым течением сквозь узкие проходы и перешейки, ныряя в круглые пещеры, открывающиеся перед ним, приближаясь к источнику этого кипучего потока, который сейчас был для него всего лишь далеким ритмичным эхом, раздающимся где-то далеко впереди, в лабиринте тесных тоннелей, заполненных хаотически двигающимися красными клетками.
Вместе с ним в потоке прозрачной жидкости мчались и другие, чужеродные тела - уродливые черные формы, вызывающие болезни и разрушение. В свою очередь этих паразитов пожирали, поглощали, растворяли в своих утробах шаровидные частицы - глобулы, охранявшие организм от вторжения инородных клеток. Но глобулы-защитники почему-то решили, что и он сам тоже является инородной клеткой, представляющей опасность для организма, что ему не место среди полезных частиц, что он посторонний, а следовательно, вредный элемент. Это было его собственное тело, по которому он мысленно путешествовал, и, однако, его приняли здесь за врага.
Он пронзительно закричал на гигантские глыбы, приближающиеся к нему, чтобы они убирались прочь, оставив его в покое, что он безвреден и никому не причинит зла. Но они были жестко запрограммированы на то, чтобы сражаться со всем, чего не было предусмотрено в их системе, не на жизнь, а на смерть. Лишенные сознания, в своих действиях они руководствовались лишь заданной, четкой, отлаженной программой. Две клетки-защитницы набросились на него, как только стремительным потоком его внесло в более широкий тоннель. Он почувствовал, как спину и руки обжигает кислота, просачивающаяся сквозь кожу.
Он уже был совсем близко, совсем недалеко от своей цели; течение стало еще более быстрым, вокруг становилось все теснее, а четкий ритм ударов раздавался все громче, все сильнее, постепенно перейдя в громовые раскаты, звучавшие в ушах подобно канонаде. Сейчас у него было только одно желание - чтобы громадное сердце поглотило его.
Вместо этого его пожирали слепые, примитивные, безмозглые создания, одноклеточные организмы, понятия не имевшие о разных вещах, выходящих за пределы их функционального назначения. Тело Клина разлагалось на составные части под действием химических веществ, извергаемых клетками-убийцами. Где-то там, где-то поблизости...
Его собственный истерический хохот доносился до него, как сквозь глухую стену.
Где-то совсем рядом...
Рокочущий шум впереди - тук-тук, тук-тук - оглушил его, вначале испугав, а затем вселив надежду...
Где-то здесь...
Он почти проник в этот источник.
Он обязательно должен добраться до него, пока еще не поздно.
Тук-тук, тук-тук.
Здесь!..
И, однако, совсем не внутри сердца.
Уносимый назад, увлекаемый чем-то снаружи, едва осознавая причину этого поспешного отступления, он понял, что стремительно движется куда-то вверх...
И внезапно проснулся.
Кроме него, в спальне находился кто-то еще. Клин собрался позвать на помощь, но что-то плотно зажало его рот. Сильная, угрожающая рука. Он почувствовал, как кровать прогибается под избыточным весом. Кто-то стоял над ним, опираясь коленями о край матраца. Другая рука охватила его глотку, словно собираясь задушить.
- Будь это кто-нибудь другой - вы уже сто раз успели бы умереть, - прошептал голос Холлорана возле самого его уха.

Глава 11
ОПАСНОЕ СТОЛКНОВЕНИЕ

Холлоран посмотрел в зеркальце заднего обзора.
Голубой "Пежо" все еще был там, держась далеко позади; от сделанного по индивидуальному заказу "Мерседеса", который вел Холлоран, его отделяло по крайней мере четыре или пять автомобилей. Дублер Холлорана в "Гранаде" ехал прямо за "Мерседесом".
Он потянулся к радиотелефону, укрепленному под щитком "Мерседеса", и нажал на кнопку переговорного устройства.
- Гектор-один, - тихо сказал он в микрофон.
- Гектор-два, мы вас слышим, - прозвучал ответ из приемника. - Видим "хвост".
Клин привстал с заднего сиденья, наклонившись вперед - его лицо было совсем рядом с плечом Холлорана. В его расширенных глазах светилось предвкушение чего-то необычного.
- Быстро отрываемся, - решил Холлоран. - Пока держитесь поближе. Все, - он положил микрофон обратно в гнездо.
- За нами следят? - спросил Клин с тревогой и ожиданием в голосе.
Кора, пристроившаяся рядом с Феликсом на заднем сиденье, выпрямилась, ее мышцы заметно напряглись, а Монк, занимавший переднее пассажирское кресло в салоне автомобиля, - верхом на дробовике, как он сам не без удовольствия мысленно подшучивал над собой - повернул свой массивный корпус, чтобы взглянуть на своего "хозяина", а потом - в затемненное заднее стекло автомобиля. Пальцы телохранителя автоматически легли на рукоять револьвера, висевшего у него на поясе.
- Не нужно этого делать, - предостерег Холлоран. - Если хотите увидеть их, лучше смотрите в боковое зеркало.
- Все равно этого никто не увидит, - заупрямился Монк; тот факт, что всего лишь день назад Холлоран дважды заставил его выглядеть не лучшим образом, не давал ему покоя.
- Они могут видеть наши тени сквозь заднее окно. Повернитесь лицом к лобовому стеклу и уберите руку с оружия.
- Живо выполняй, что сказано, - приказал Клин. И тут же прибавил, обращаясь к Холлорану: - Где их машина?
- Голубой "Пежо". Сзади, через несколько машин. Похоже, он следует за нами с тех пор, как мы выехали из Лондона. Мне кажется, что это уже не первый наш "хвост" - он сменил другую машину, которая пошла сзади нашей еще в Сити, вероятно, заметив нас где-то около здания "Магмы". - В самом деле, с самого раннего утра, когда они покинули штаб-квартиру "Магмы", чтобы отвезти Клина в его загородное поместье на уикэнд, Холлорана не покидало смутное ощущение тревоги - может быть, опасности, подстерегавшей их где-то поблизости. Но он так и не смог обнаружить слежки до тех пор пока они не выехали на окраину города.
- Вы уверены? - спросила Кора с ноткой сомнения в голосе, однако в то же время еле сдерживая свое желание оглянуться и посмотреть через плечо на оживленный поток автомашин, двигающихся по шоссе. - Эта дорога - единственное шоссе, ведущее на юг, и здесь всегда оживленное движение. Наверняка многие из этих машин проедут вместе с нами еще не один десяток километров. - Кора, - сказал ей Клин, - если он говорит, что кто-то следит за нами, значит, так оно и есть - я ему верю.
Поразительная легкость, с которой Холлоран прошлой ночью проник в здание, произвела сильное впечатление на Феликса. Одетый в светлую блузу и темные брюки, очень похожие на фирменную униформу "Магмы", Холлоран не спеша прогуливался возле ее здания, незаметно проскользнув на территорию автопарка. Там он отсиживался до тех пор, пока большинство дневного обслуживающего персонала не закончит работу, уступая место вечерней смене. В это самое время, пользуясь общей суетой, когда люди непрерывно выходили из здания, он разведал, как пробраться на верхние этажи. Все было сделано практически у всех на виду - никто не заподозрил ничего опасного или подозрительного в одиноком, медленно идущем против общего движения человеке. Затем - какая-нибудь пустая комната, чулан или туалет - Холлоран не вдавался в подробности, когда разговаривал с Клином - где можно было подождать до наступления ночи, а там - прямой путь до апартаментов президента. Запертые двери лишь на несколько минут задерживали его, но не могли служить серьезной преградой. Телекамеры, следящие за коридорами? Это совсем не проблема. Лишь некоторые холлы и коридоры просматривались в столь поздний час; к тому же в назначенное время "Ахиллесов Щит" произвел тщательно продуманную диверсию. Всего лишь почтовый курьер на мотоцикле, постучавшийся в стеклянную главную дверь здания - маневр, позволивший отвлечь внимание двоих охранников, следящих за экранами мониторов. В руке у мотоциклиста был пакет, и один из дежурных пошел к двери - выяснять, что там происходит, а его коллега остался следить за ним через камеру наружного обзора, готовый в любую секунду нажать на кнопку сигнала тревоги, по которому тут же на подмогу явятся еще двое охранников, патрулирующих здание, а заодно и местная полиция получит сигнал о том, что возле здания "Магмы" неспокойно. В те несколько минут, которые ушли на разборку с маленьким ночным происшествием, дежурный возле монитора не спускал глаз со входной двери, возле которой стояли двое - его напарник и курьер. Последний долго спорил со служащим "Магмы", настаивая на том, чтобы охранник расписался на бланке, подтверждающем получение срочной почты, еще до того, как он передаст ему пакет. Все это время экраны мониторов оставались без присмотра. С помощью такой нехитрой уловки Холлорану удалось незаметно пробраться через участки, за которыми велось наиболее интенсивное наблюдение. Конечно, он подвергал себя определенному риску, но естественная реакция людей в здании на вторжение извне помогла уменьшить этот риск. Остальное было уже просто (конечно, не для каждого, а для Холлорана или для человека, ни в чем не уступавшего оперативнику "Ахиллесова Щита"): воспользоваться секретным лифтом, "усмирить" Монка и Палузинского, войти в спальню Клина. Никакой возни (а в "Магме" наутро поснимали головы с сотрудников, когда специалисты из "Ахиллесова Щита" устроили их системе безопасности проверку действием).
"Будь это кто-нибудь другой - вы уже сто раз успели бы умереть". Клин запомнил слова Холлорана. Не так уж он прост, этот Холлоран, думал Клин. Не так уж покладист.
Он улыбнулся, и Кора удивилась, отчего так внезапно вспыхнули его глаза.
"Мерседес" сбавил скорость, замигал левый индикатор поворота, и машина свернула с шоссе, а затем снова стала плавно набирать скорость. Пейзаж за окном изменился - теперь они ехали по проселку мимо полей и живых изгородей; изредка в зелени показывались небольшие сельские домики. Кора отметила про себя, что Холлоран то и дело поглядывал в зеркало заднего обзора, однако его задумчивый, сосредоточенный взгляд не выдавал никакого волнения, никакой тревоги - ровным счетом ничего. Холлоран предупредил Монка, чтобы тот не оборачивался назад, и она точно выполняла эту инструкцию. Машина двигалась с постоянной скоростью, и по манерам Холлорана Кора так и не смогла догадаться, следует ли за ними этот голубой "Пежо", или Холлоран ошибался насчет слежки.
Через несколько минут Холлоран вновь включил радиопередатчик.
- Гектор-один.
- Гектор-два. Прием.
- "Хвост" все еще за нами, держится на значительном расстоянии.
- Так. Мы засекли троих в кабине. Хотите, чтобы мы их задержали?
- Нет. Никаких выступлений до тех пор, пока мы окончательно не будем уверены в слежке. Впереди деревня. Притормозите где-нибудь по дороге - пусть они потеряют время. Держитесь подальше, но тут же подъезжайте, если они сделают первый ход.
- Ладно. Все.
Дома быстро промелькнули за окном, когда они проезжали через эту деревушку - всего несколько домиков по обеим сторонам дороги. Холлоран заметил автозаправочную станцию - теперь он точно знал, где притормозит его дублер. Он глянул в зеркальце и увидел, как "Гранада" замедляет ход и заворачивает на площадку станции. Вскоре в зеркальце показался голубой "Пежо", и Холлоран слегка нажал ногой на педаль акселератора, давая своим противникам прекрасную возможность посостязаться в скорости, а может быть, и в искусстве вождения автомобиля.
Он выбрал более длинную дорогу до поместья, но сейчас им оставалось не более пятидесяти минут езды. Если эти люди были враждебно настроены, он хотел заставить их разыграть свою карту, пока они еще находились на порядочном расстоянии от дома - Холлоран принадлежал к тому сорту людей, которые предпочитают оставлять беду за порогом.
Он слегка ослабил нажим педали акселератора, заставляя возможного преследователя приблизиться. "Пежо" увеличил скорость, быстро догоняя "Мерседес"; теперь его отражение занимало почти всю поверхность зеркала заднего обзора.
Холлоран верил, что "укрепленный" автомобиль, который он вел, не подведет их в случае опасности. Двери, багажник, крыша и моторное отделение были покрыты плитками из кевлара - керамического сплава на основе окиси алюминия, материала более легкого и никак не менее прочного, чем старомодные листы из пуленепробиваемой стали, которые лишь увеличивали вес автомобиля, делая его громоздким и неуклюжим и ограничивая его возможности. Стекла машины, сделанные из толстого, слоистого стекла, не пробивали ни пули, ни даже взрыв ручной гранаты. Ячеистые шины этой маленькой бронированной крепости не спускали воздух, даже если их прокалывало в нескольких местах - машина не сбавляла скорость и мчалась дальше, а самозаклеивающаяся ячейка накачивалась сжатым воздухом на полном ходу. Даже баки и запасные баллоны с горючим состояли из полностью изолированных, герметичных ячеек - на тот случай, чтобы пламя не перекинулось на соседние отсеки, если бак случайно будет пробит. Французский автомобиль был уже возле них - едва ли не в полуметре от их крепкого бампера.
- Откиньтесь назад, - негромко сказал Холлоран Клину, который по-прежнему чуть не тыкался носом в плечо Холлорана. - И слегка пригнитесь, ногами можете упереться в спинку переднего сиденья, как будто вы отдыхаете. Кора, они будут приближаться с вашей стороны - не бойтесь, сохраняйте полное спокойствие. Чтобы поцарапать эту старую калошу, нужно выстрелить из базуки или из противотанкового ружья.
- Прибавьте скорость! - взволнованно твердил Клин. - Не позволяйте им идти бок о бок с нами!
- Сидите смирно, - хладнокровно ответил ему Холлоран. - Не исключено, что они нам ничем не угрожают.
- Зачем рисковать? Мне это не нравится, Холлоран!
- Положитесь на меня.
Кора отнюдь не была уверена в том, что в тоне, которым Холлоран произнес эту фразу, не звучала легкая насмешка.
В это время Монк опять вытащил свой револьвер. Холлоран даже не поглядел в его сторону, но сказал:
- Спрячьте-ка подальше свою опасную штучку и выкиньте всякие глупости из головы. Не вздумайте пользоваться ею до тех пор, пока я не скажу вам. Они плавно проезжали крутой поворот. Голубой "Пежо" вышел на середину дороги, почти догнав их "Мерседес".
Холлоран невозмутимо продолжал инструктировать телохранителя.
- Положите локоть на подоконник ветрового стекла и держите на виду левую руку. Вам приходилось видеть, как актеры в театре изображают беспечность?
Американец что-то буркнул себе под нос.
- Хорошо, - продолжал тем временем Холлоран. - Вот они и здесь. Видите вон ту церковную колокольню далеко впереди? Я хочу, чтобы вы глаз с нее не сводили. Нашим друзьям не на что будет посмотреть, даже если они будут подглядывать за нами.
За поворотом дорога сделалась прямой, как стрела; ровный путь лежал прямо перед ними, протянувшись по крайней мере на целый километр. "Пежо" чуть отставал, держась вровень с задним колесом "Мерседеса". Холлоран неторопливо оглянулся назад и плавно нажал на тормоз, вежливо пропуская вперед голубой автомобиль. Руки Холлорана крепко сжали руль автомашины, когда "Пежо" медленно проплывал мимо его машины. Он всей кожей ощущал на себе взгляд чужого водителя; его чувства обострились до такой степени, что, казалось, он чуял запах молодой травы, смешанный с парами бензина, хотя все окна машины были плотно закрыты, слышал глухое шуршание шин своего автомобиля по твердой, неровной поверхности, чувствовал каждое движение механизмов под капотом "Мерседеса". На несколько мгновений ощущение нависшей над ними опасности полностью овладело его сознанием. Холлоран широко улыбнулся водителю голубого "Пежо", кивком головы указывая на дорогу впереди - жест означал, что путь свободен.
"Пежо" неожиданно дал газ, вырвавшись вперед - сейчас он набирал скорость даже быстрее, чем когда догонял их у автозаправочной станции. "Хвост" вскоре превратился в голубую машину, удаляющуюся прочь от них по проселочной дороге.
- Дерьмо собачье, - пробурчал Монк.
- Вы зря пугали нас, Холлоран, - жалобным, капризным тоном заявил Клин. - Скотина, ты напугал...
- Сидите тихо, не вставайте, - предупредил Холлоран.
Впереди показался еще один поворот; за ним скрывалась голубая машина. Клин прикусил язык. Он шлепнулся обратно на свое сиденье и сказал:
- Ваша правда. Они там.
"Пежо" стоял, развернувшись поперек дороги, полностью преграждая им путь. Вдоль одной стороны проселка тянулась изгородь, вдоль другой стояли деревья - не проедешь. В кабине голубого автомобиля никого не было - вся команда, сидевшая в нем, теперь пряталась за его кузовом.
Пронзительно завизжали тормоза "Мерседеса", и на бетонной дороге остались две широкие черные полосы - следы от резиновых шин. Холлоран тотчас дал обратный ход, до упора выжимая педаль акселератора. Его пассажиров резко бросило вперед, а потом откинуло назад на мягких, удобных сидениях.
Револьвер выскользнул у Монка из рук и упал на пол. Монк согнулся пополам, шаря коротенькими толстыми пальцами по полу, пытаясь дотянуться до своего оружия - пристегнутый ремень безопасности мешал ему нагнуться пониже. Кора почувствовала, как сила инерции при обратном ходе машины толкает ее вперед. Клин привстал со своего места; его голова появилась где-то между передним и задним рядами кресел.
Холлоран увеличил скорость, глядя через плечо в заднее окно; пальцы обеих рук вцепились в руль. Автомобиль мчался к первому повороту на полном ходу. Чуть притормозив, Холлоран резко повернул руль, и "Мерседес", накренившись на одну сторону, так что пассажиры на заднем сидении чуть не попадали друг на друга, описал дугу; голубой "Пежо" остался стоять на дороге, скрывшись из вида. Холлоран еще раз повернул руль - теперь машина ехала по прямой, плавно ускоряя ход.
Внезапно Холлоран нажал на тормоз, делая крутой разворот. "Мерседес" великолепно слушался руля; совершив поворот на 180 градусов, он остановился как вкопанный.
Холлоран дал полный газ. Снова резкий рывок - и вот уже их автомобиль с бешеной скоростью мчится прочь от подстерегавшей за поворотом засады. Через несколько минут им навстречу вылетела "Гранада", и Холлоран свернул с середины дороги на ее левый край. Обе машины, повстречавшись, остановились бок о бок друг с другом. Холлоран начал оживленно переговариваться со своим дублером задолго до того, как боковое окно "Мерседеса" полностью открылось.
- Противники остались за поворотом. Остановите их, когда начнут гнаться за нами.
- Вы хотите, чтобы мы занялись ими? - прокричал в ответ водитель "Гранады".
- Нет, здесь вы ничего не сможете сделать - я заметил у них пистолеты. Я поеду домой другим путем.
Обе машины одновременно тронулись с места - весь разговор занял не более нескольких секунд.
- Теперь я в безопасности? - раздался капризный, взволнованный голос Клина.
- Пока еще не совсем, - ответил Холлоран, глядя в зеркало заднего обзора, наблюдая за тем, как "Гранада" исчезает за поворотом. Затем он сконцентрировал свое внимание на широком участке дороги, открывавшемся впереди. Не пользовались ли их преследователи дополнительной подмогой? Не ждали ли их впереди еще худшие неприятности? К ним приближался фургон, за которым было еще два автомобиля. Холлоран нажал на кнопку, закрывая окно кабины "Мерседеса", и приготовился показывать очередные мастерские номера в вождении машины - резко тормозить или, наоборот, набирать скорость - в зависимости от того, чего потребуют от него обстоятельства. Колонна машин спокойно прошла мимо, но Холлоран на всякий случай еще раз заглянул в зеркало заднего обзора. Никто не пытался догонять их сзади - по крайней мере, "хвоста" не было видно - а фургон и легковые машины продолжали плавно удаляться от "Мерседеса". Холлоран почувствовал некоторое облегчение - нервное напряжение, казалось, начинало спадать.
Лицо Клина снова появилось возле самого плеча Холлорана.
- Почему вы не приказали своим ребятам перестрелять этих ублюдков? - возмущенно спросил Феликс.
- Мы в графстве Суррей, а не на Ближнем Востоке, - ответил ему Холлоран. - На перестрелки здесь смотрят крайне неодобрительно. Кроме того, сейчас наши люди не вооружены. Хотя в будущем, я полагаю, оружие может им пригодиться.
- Послушайте, Холлоран... - начал Клин, но включившийся приемник радиотелефона перебил его фразу:
- Гектор-два.
Холлоран протянул руку к микрофону:
- Гектор-один. Какие новости?
- Они удрали еще до того, как мы завернули за поворот. Мы погнались за ними, но впереди оказалась развилка - они могли поехать в любую сторону. Думаю, они засекли нас еще раньше, и поэтому не стали держаться где-то поблизости или пытаться преследовать вас после того, как вам удалось оторваться.
- Вы заметили номер?
- Конечно, еще когда они проезжали мимо гаража.
Так же как и сам Холлоран, разумеется; но повторять номер машины вслух они не стали - они были достаточно опытными агентами, чтобы совершать такие промахи.
- Позвоните на базу, - сказал Холлоран своему дублеру, - пусть они там используют свои каналы, чтобы провести проверку.
- Сделаем. Автомобиль вполне мог оказаться краденым, поскольку это был "Пежо", а не какая-нибудь другая машина. Сомневаюсь, что они взяли его в прокате автомобилей.
- Согласен. Проверьте все-таки на всякий случай. Прощупайте все окрестности на милю вокруг, а затем возвращайтесь домой. Все.
- До встречи. Все.
Холлоран вел машину аккуратно, не превышая предельной скорости; везде, где это было возможно, он выезжал на середину дороги, чтобы следить за встречной полосой и одновременно не упускать из виду то, что происходит у него за спиной. Всякий раз, когда дорога в очередной раз делала крутой поворот, он настороженно оглядывался по сторонам, хотя ни впереди, ни сзади им, кажется, ничто не угрожало. Инстинкт, этот могучий противовес рассудку, говорил ему, что опасность еще не миновала.
- Кто были эти люди, Феликс? - взволнованно спросила Кора.
- Откуда мне знать? - последовал ответ. - Убийцы, бандиты!
- Не волнуйтесь, - успокоил его Холлоран, - не думайте об этом. Мы уже скоро доберемся домой.
Клин прилип к боковому окну.
- Правда?.. Скорее бы. Однако же мы едем совсем не той дорогой!..
- И тем не менее она приведет нас прямо домой. Я наметил несколько разных маршрутов сегодня утром, еще до того как заехал за вами. Мои ребята поехали другим путем; мы встретимся с ними уже в самом конце. Монк, вы можете спрятать свой пистолет, он вам больше не понадобится.
Телохранитель неохотно подчинился.
- Я говорил вам, Кора, - сказал Клин, глотая слова от волнения; дыхание его стало учащенным и прерывистым, - я вам всем говорил, что мне грозит опасность. Я вам всем говорил! - Сейчас он опять был тем самым Феликсом Клином, которого Холлоран впервые увидал в белой комнате - заносчивым, нервным, взвинченным, болтливым. - Я чувствовал опасность. Черт побери! Разве не так? Ублюдки!.. Холлоран, я хочу, чтобы ваших охранников стало больше. Меня могли ранить! Мне грозила опасность!
- Разве не вы сами просили нас ограничиться малыми силами?
- Да-а, да, вы правы. Вы блестяще справляетесь с делами. Вы сегодня выручили нас. Вряд ли необходимо усиливать охрану. Верно... Я что-то неважно себя чувствую.
Кора мгновенно повернулась к нему.
- Оставьте меня в покое! - огрызнулся Клин, откидываясь назад на мягком сиденье. - Я устал, мне нужно отдохнуть. Всем вам вечно чего-то от меня нужно, все вы хотите слишком многого от меня... ждете чего-то невозможного. Дайте мне отдохнуть, понятно?
Холлоран услышал, как хлопнула крышка коробочки с пилюлями, как таблетки застучали о ее борта, перекатываясь в ней.
- Феликс, - заботливо сказала Кора, - примите их, они успокоят вас.
- Вы думаете, мне хочется пить наркотики в "такое" время? Вы хотите вконец меня обессилить?
Звонкий шлепок - и таблетки рассыпались по полу.
- Я собрался с силами, слышишь, ты, сука? Может, эти ублюдки хотят убить меня, а ты подсовываешь мне свои дурацкие наркотики!
- Это всего лишь "Валиум", Феликс, очень слабое лекарство. Вам нужно успокоиться.
Кресло Монка вздрогнуло - это Клин ударил по нему ногой. Однако телохранитель продолжал глядеть в окно как ни в чем ни бывало.
Голос Клина стал высоким и резким, почти визгливым.
- Ты знаешь, что я с тобой сейчас сделаю, Кора? Ты знаешь?.. Я сейчас выкину тебя вон, прямо на дорогу, вон из машины! И оставлю, где придется! Ты этого дождешься, Кора, ты у меня дождешься... Что ты тогда будешь делать, а?! На кой ты мне нужна, такая...
- Не надо, Феликс... - тихий голос девушки был полон страдания. - У тебя опять был ночной кошмар, ты не соображаешь, что ты сейчас говоришь.
- Я не соображаю? Я?.. Ты думаешь, я еще стану церемониться с такой падалью, как ты?..
Холлоран услышал резкий, короткий звук, как будто хлопнули в ладоши, а затем - слабый вскрик испуганной женщины. Он плавно остановил "Мерседес", свернув на обочину дороги, и обернулся лицом к Клину, небрежно облокотившись о спинку водительского кресла. Кора сидела, прижавшись лбом к оконному стеклу; слезы ручьями бежали из ее глаз, а на щеке отчетливо был виден красный след.
- Клин, - спокойным, твердым тоном сказал Холлоран, - вы начинаете заводиться. Я не могу спокойно выполнять свои обязанности при таком шуме. Я прошу вас сидеть тихо, не мешая мне сосредоточиться и следить за обстановкой, если, конечно, вам хочется, чтобы вас довезли до дому живым и невредимым. Если к концу нашей поездки вы захотите избавиться и от меня тоже, вам достаточно будет просто позвонить в нашу организацию - меня тотчас же сменят. Во всяком случае, я возражать не стану. Баба с возу - кобыле легче, вы поняли, что я имею в виду? Ну как, договорились?
Клин уставился на него, открыв рот, и на какой-то краткий миг Холлорану показалось, что в его глазах, столь быстро менявших свое выражение, промелькнула какая-то мысль или просто слабый отзвук тех чувств, которые сейчас испытывал этот неуравновешенный, переменчивый человек. Холлоран не мог подобрать подходящего названия для этого странного, отчужденного взгляда. Ему не раз приходилось стоять лицом к лицу с убийцами и фанатиками; он имел дело с вооруженными бандитами, вымогателями, грабителями и даже с детоубийцами. Он научился безошибочно распознавать их по особенному блеску в их глазах - этот блеск выдавал людей с ненормальной психикой, резко выделяя их лица из сотен других лиц. Но такого странного, завораживающего мерцания, какое лилось из глубины огромных черных глаз Клина, ему прежде никогда не доводилось видеть. Взгляд Феликса был почти гипнотическим.
Клин глядел на него раскрыв рот до тех пор, пока что-то не вывело его из того странного состояния, в котором он находился - по крайней мере, блеск в его глазах исчез и лицо приняло нормальное выражение - может быть, Феликс просто испугался, как бы кто-нибудь случайно не прочел его мысли. Опомнившись, он вздрогнул и состроил вежливую мину. Затем рассмеялся неожиданно звучно и громко - этот смех ничем не напоминал его обычное нервное хихиканье.
- Как скажете, Холлоран, - ответил Клин вежливым, приятным голосом, в котором прозвучало желание угодить Холлорану. - Да, как вы сами скажете. Холлоран повернулся обратно и взялся за руль. "Мерседес" резко тронулся с места и помчался дальше по извилистому проселку. И все время, пока они добирались до своей цели, Холлоран поглядывал в зеркало заднего обзора, но теперь его взгляд останавливался не на ровной полосе дороги, оставшейся у них за спиной, а на низкорослом человеке, который отдыхал, откинувшись на спинку своего сиденья, закрыв глаза.
А Монк краем глаза следил за Холлораном со своего переднего пассажирского кресла.

МОНК
ПУТЕШЕСТВИЯ ПИЛИГРИМА

Как ни верти, это было паршивое имя. Но никто из детей, с которыми он вместе играл, не додумался добавить две буквы в самом конце, чтобы получилось еще забавнее. Они звали его Гориллой. До тех пор пока ему не исполнилось четырнадцать лет. В четырнадцать "горилла" вырвалась из своей клетки.
Тео (или Теодор Альберт, как звала его мама: "Теодор Альберт тебя нарекли при крещении; значит, Теодор Альберт тебя следует звать, мой голубчик", - приговаривала она всякий раз, разделяя на пробор его волосы и приглаживая их мягкой ладонью, прежде чем проводить его от дверей до пикапа, в котором уже ждал старый добрый дядюшка Морт, чтобы отвезти его в школу.) - Тео совсем не был буйным, непослушным шалопаем.
"Ты шикарно выглядел бы, мальчуган, - непременно выговаривал ему дядюшка Морт, - если бы ты не был таким толстым". А в Костевилльском колледже изо дня в день повторялось одно и то же: мальчишки всех возрастов неуклюже переваливались перед ним на полусогнутых ногах, согнувшись в три погибели и свесив руки вниз, так что пальцы чуть не волочились по земле, подражая обезьяньей походке, и передразнивая его хрипловатый высокий голос (еще одно непоправимое несчастье). В конце концов он не удержался и "задал им перцу" - нет, все это неправда: он всегда плакал, когда его обижали, он всегда ревел, потому что был сопливым маменькиным сынком, - он знал об этом, и его мучители тоже об этом знали; он никогда не поднимал свои пухлые кулачки на дразнивших его шалунов, а мальчишки говорили, что он накладывал в штаны от испуга всякий раз, когда собирался дать сдачи, но... Но в те годы, когда он учился в колледже Западного Честера, - да, именно после того, как Тео устроил знаменитый пожар в своей школе, - он уже не был трусом и сопляком! В то утро все говнюки как один собрались в актовом зале на церемонию вручения премий (ему-то никогда ни одной награды не доставалось); и вот в один роковой миг перешептывания между соседними рядами, подталкивание друзей локтями и приглушенное хихиканье девчонок сменилось общим многоголосым воплем, когда огонь перекинулся на верхний этаж и обезумевшая толпа хлынула к дверям, где уже бушевало пламя. В общей суматохе каждый пытался поскорее выбраться с этой раскаленной адской сковородки; люди давили друг друга, пробираясь туда, где, как им казалось, у них был хоть какой-то шанс на спасение. Однако серьезные ожоги получили только трое человек; еще пятнадцать погибли или были изувечены, когда, сбитые с ног мятущейся толпой, они попали под обрушивающиеся балки здания (любопытно, что среди пострадавших не было учителей - факт, вызвавший наибольшее негодование родителей).
Этот день стал поворотным пунктом в судьбе Теодора Альберта Монка, тем самым знаменательным "днем, когда он вырвался", когда он понял, что у каждого человека в этом мире есть воля и сила, и каждый из нас в какой-то степени наделен властью над всеми остальными - надо только дождаться своего момента, "Времени Ч", часа расплаты. Совсем необязательно быть Альбертом Эйнштейном или Чарльзом Атласом (или даже этим проклятым Чарли Брауном), чтобы решиться на Поступок, предрешающий участь остальных. Вытягиваешь вперед указательный палец, а большой поднимаешь вверх, словно взведенный курок пистолета, вот и все. Бинго. Лото. Это произойдет не сразу и не здесь, конечно; но час возмездия все равно настанет. После этого могут пройти многие дни, недели, а может быть, даже и месяцы, - случай обязательно представится, он не уйдет от тебя. Нужно лишь застигнуть их врасплох, чтобы избежать подозрений. Чтобы самому остаться в безопасности.
Сперва он пробовал свою силу на разных мелких тварях - лягушках и мышах (лови их, дави их), затем наступила очередь старого косоглазого кота, бабушкиного любимца (подсыпать гербициды в блюдечко с молоком - это так просто и так незаметно!), потом - бродячей собачонки (он заманил ее половинкой бутерброда с колбасой в старый холодильник, брошенный кем-то ржаветь на помойке, и плотно захлопнул дверцу; когда через две недели он вновь пришел на то же место и открыл камеру, тяжелый смрад, исходивший оттуда, вызвал у него приступ рвоты). Дальше - больше. Пришло время и для уголовщины.
Четверых он пришил (ему нравилось само звучание блатного словечка "пришил") - двух парней и двух цыпочек. И никто ничего не узнал.
Когда он смотался в Филадельфию, к этому списку добавились еще двое, а если считать желтомордого, то трое. В Лос-Анджелесе чуть-чуть не добавилась еще одна (под влиянием момента чертова девка дралась, как разъяренная дикая кошка - может быть, именно это еще больше возбуждало его - и ее острые каблучки-шпильки, которыми она топтала его, чуть не выбили ему левый глаз, нанеся ему столько мелких ран и ушибов, что он был вынужден спешно ретироваться, прося пощады и скуля, как побитый пес; но в то же время про себя он думал, что вряд ли кто-нибудь еще мог испытывать столь сильное сексуальное возбуждение с таким множеством ссадин и синяков на теле).
После этого наступила полоса неприятных событий. У легавых теперь были его приметы - они знали, кого искать. Девка видела его несколько раз, вволю "оттягивающегося" в компании Шпенглера Стеклянного Глаза, незадолго до того, как между ними вспыхнула ссора (если бы "шпилька" этой проститутки проехалась по его лицу чуть левее, то, верно, кличку Стеклянный Глаз получил бы и он сам). Старина Шпенглер знал имя своего собутыльника, знал и то, из каких краев он родом. То, что он был "под газом", конечно, было отнюдь не самой важной из всех причин его необъяснимых преступлений; хотя возбуждающие средства, конечно, сыграли определенную роль, все же основной мотив следовало искать не здесь. Нет, даже не двое парней и двое цыпочек - одного утопил, двоих сжег в машине (воткнул зажженный трут в канистру с бензином, лежавшую под мягким задним сиденьем, где обычно обнималась влюбленная парочка), а "на десерт" - изнасилование и удушение своей жертвы (а может, это было сделано еще в самом начале - сейчас он никак не мог припомнить последовательности тех происшествий) - совсем не эти четверо убитых были главной причиной возвращения молодого преступника в <Coasteville>. Однажды при весьма загадочных обстоятельствах его мать, старого дядюшку Морта и сестренку с братишкой обнаружили в одной постели, кишащей клопами, где гнили остатки пищи недельной давности, в которых уже копошились личинки мух. Все считали, что Рози Монк, которому только что исполнилось шестнадцать лет, этот полудегенерат (потому что он был неразговорчив и неуклюж, словно орангутан, - это случилось еще "до" господина Смита), шатавшийся где-то поблизости и столь неожиданно пропавший, был главным виновником всего этого бедлама. В их тупые головы никак не укладывалось, что такую здоровую дылду (Теодор Альберт, Горилла, успел изрядно поднакачать свои мускулы за последние два года, когда пришло Время "Ч") могли похитить.
Итак, легавые снова висели у него на хвосте, взяв след через много лет после самого происшествия. Может быть, те "фараоны" почуяли, что между этим неуклюжим увальнем-гигантом и теми нераскрытыми убийствами существует какая-то связь? В самом деле, почему бы не взяться за него, почему бы не "накрыть" убийцу матери, человека, жестоко избившего своего дядюшку, и не прощупать, нет ли за ним каких-либо прошлых "заслуг". Они могли припомнить, что толстяка всюду недолюбливали.
Побег. В Вегас. Несколько пустячных приключений по дороге; большинство из них сейчас уже забыто. В этом городе великолепия он сошелся с двумя отчаянными парнями, Слаймболом и Райвесом, в: набитые кошельки, шумные попойки и продажные девки по ночам, кражи со взломом днем - так они "трудились" до тех пор, пока не нарвались на наемных убийц - "шакалы" навалились на них целой стаей, разозленные тем, что трое заезжих молодчиков из, не знающие блатных правил, резко сокращают их собственную "прибыль". Эта самая "наука вежливости" была преподана Монку как-то ночью здоровенным баском, у которого между пальцев одной руки были приклеены лезвия бритвы, так что при ударе тыльной стороной руки или ладонью острые края, высовывающиеся наружу, впивались в кожу - тонкие красные линии прочертили крест-накрест щеки Теодора Альберта, в конце концов превратившись в одну зияющую рану. В это время пятеро остальных громил вершили свою расправу над Слаймболом и Райвесом, переламывая им пальцы рук и ног, отрезая уши и всячески измываясь над ними. Самого Монка они пощадили, очевидно, решив использовать его для каких-то своих дел, потому что он оказался на редкость крепким парнем, и к тому же он здорово поживился два месяца тому назад, разорив одну девицу - вряд ли за такой короткий срок он мог успеть пропить все эти "бабки".
Но здоровенный баск, который "проучил" Монка, никак не мог рассчитывать на то, что вскоре его стальные лезвия повернутся против него самого. Когда настало "Время "Ч", Монк сделал одну простую вещь, которой его успели научить - он харкнул мокротой прямо в глаза этому идиотски ухмыляющемуся парню (старый добрый дядя Морт, когда был в ударе, учил своего "маленького мальчика" плевать в собак на улице прямо из окон пикапа). Пока негр приходил в себя от первого шока, колено Монка угодило ему промеж ног, заставив согнуться пополам. Остальное было уже совсем простым делом: вооруженные острыми лезвиями пальцы баска пошли в ход, чтобы перерезать вену на его собственной шее.
Вне всякого сомнения, после такой неудачи у пятерых громил из банды, пустившей кровь троим приятелям, уже изрядно спустившей пары по поводу крупной суммы, уплывающей из их рук, резко переменились планы относительно обезьяноподобного "рокового мэна" (так живо описывала Монка их девка-наводчица). Этот тип требовал к себе самого серьезного отношения. Они пошли на него с длинными ножами и топориками, которыми в то время были вооружены сержанты британской армии, и не используй Монк тело того черномазого, еще хлюпающего кровью, как прикрытие, быть бы ему сейчас большим филе из гориллы.
Да, повезло и на этот раз - он выиграл в "орлянку" со смертью, хотя не все прошло так уж благополучно: его сильно поранили (но тем двоим покойникам, которых он оставил на месте потасовки, наверняка повезло куда меньше). Нож, вогнанный под лопатку почти по самую рукоять, вряд ли помогает бежать по улице, особенно когда нужно оставлять как можно меньше следов. К счастью, ему помог один пустоголовый придурок, с которым его не связывало ничего, кроме нескольких взаимных услуг и до которого он в конце концов добрался, пробежав несколько кварталов. Не обошлось без причитаний, когда, то ли визгливо хихикая, то ли всхлипывая, его приятель дрожащими руками взялся за рукоять ножа, чтобы вытащить его из раны. Дрожь и тоненькое, визгливое квохтанье... Этот наркоман платил за недолгие часы полученного удовольствия спазмами в дыхательном горле, так что вместо нормальной человеческой речи у него получались весьма комичные высокие звуки.
Итак, Монк остался в живых, но теперь по его следам шли и "фараоны", и блатные. Он обчистил аптеку, чтобы иметь наличные на дорогу, оставив перепуганного аптекаря, что-то тихо бормотавшего себе под нос, посреди его пилюль и снадобий.
Старый облупленный "Додж", который он увел, довез его лишь до окраины города; потом мотор стал "кашлять" и окончательно заглох.
Плечо горело, словно его прижигали раскаленным железом; раны загноились, и порезанные щеки Монка, истекающие дурно пахнущей жидкостью, были облеплены мухами. Монк поплелся дальше по шоссе номер 95 (возможно, он направлялся к Боулдеру - мысли путались у него в голове от жара и терзающей плечо боли). Большой палец оттопырен, а остальные сжимались в кулак всякий раз, когда он слышал шум мотора за своей спиной (пальцы рук складывались совсем не как во Время "Ч" - словно обнимая рукоять пистолета, - а просто рефлекторно отвечая на возможную угрозу). Но кому нужен бродяга с темным пятном на спине и щеками, перепачканными томатной пастой? Скорее всего, это просто какой-то пьяница идет, пошатываясь, по обочине. Конечно, ни один нормальный человек не остановит свой автомобиль ради такого попутчика.
И все-таки одна машина притормозила у обочины.
Черная машина с затемненными стеклами плавно остановилась позади него - бесшумно, мягко, словно гигантский стервятник, приземляющийся на лошадиный труп.
Монк медленно повернулся лицом к машине - измученный терзающей его болью и смертельно уставший, он двигался тяжело и неуклюже (отказавший "Додж" остался на дороге примерно в восьми километрах позади). Его волосы, связанные на затылке в "конский хвост", были пыльными и грязными, а щеки покрыты алыми пятнами, напоминающими размазанный томатный сок. Он обернулся, и на его лице появилась кислая гримаса. Сперва ему показалось, что в машине сидят Крупные Шишки, которые стоят над шишками помельче (если хочешь держать в руках всю округу, изволь сам позаботиться об этом). Он весь сжался, ожидая, что вот сейчас приоткроется окно автомобиля, и из него покажется тупорылый ствол револьвера, как голова гадюки, неспешно выползающей из своей норы.
Окна машины оставались закрытыми. Ее задняя дверца вдруг широко распахнулась, но оттуда ему не угрожало никакое оружие.
Он скосил глаза, чтобы заглянуть внутрь машины, но не смог разглядеть в этом полумраке ничего, кроме неясных, призрачных очертаний человеческой фигуры на заднем пассажирском сидении.
Ему послышалось, что чей-то голос поблизости произнес:
- Тебя подвезти, Тео?
(Это был первый и единственный раз, когда Клин назвал его по имени.)

Глава 12
НИФ

- Вот здесь, Лайам, - сказала Кора, наклонившись вперед и приподнявшись с заднего пассажирского сиденья. - Посмотрите вперед и чуть влево - видите ворота?
Клин, откинувшийся на спинку мягкого кресла, и, кажется, задремавший, тотчас же проснулся, и на несколько секунд, никак не более, встретился взглядом с Холлораном через зеркало заднего обзора "Мерседеса". Холлоран первым отвел глаза, удивляясь неожиданному усилию, которое ему пришлось совершить для этого.
Высокие деревья и густой кустарник росли по обеим сторонам дороги, а далеко впереди виднелась широкая зеленая полоса с редкими небольшими просветами, теряющимися среди зелени; это был поистине вековечный, сумрачный, нескончаемый лес. Высокая старая каменная стена, показавшаяся из-за деревьев слева, поражала непривычный взгляд: казалось, что она выросла прямо из-под земли, как эти живые стволы вокруг нее, что ее грубых потрескавшихся камней не касались человеческие руки, а сама стена была лишь частью единого организма огромного леса. Над ее верхом неясно вырисовывалось кружево сплетенных ветвей деревьев, стоящих по другую сторону стены; некоторые ветки свешивались вниз, тянулись, словно извивающиеся щупальца, готовые схватить неосторожного прохожего.
Холлоран заметил проход неподалеку слева - лес расступался, открывая взгляду небольшое окно. Холлоран убавил скорость, сворачивая на подъездную аллею; дорога стала неровной, и "Мерседес" чуть покачивался на ходу. Ржавые решетчатые железные ворота, к которым подъезжал их автомобиль, выглядели хмуро и неприступно, как и окружающий их лес. Надпись, выдавленная в мягкой стали, гласила:

НИФ

- Подождите немного, - распорядился Клин.
Холлоран остановил автомобиль и стал ждать, поглядывая по сторонам. Два высоких столба, изрядно пострадавших от ветра, дождя и времени, поддерживали дверцы ворот; на их верхушках застыли каменные скульптуры каких-то диковинных зверей (может, то были грифоны? сложно сказать...); их пустые глазницы свирепо уставились на машину; их пасти, позеленевшие от лишайника, растущего на камне, раскрылись в беззвучном сердитом оскале. Через эти ворота, заметил про себя Холлоран, ничего не стоит перебраться. Так же как и через стену, между прочим. Ни колючей проволоки наверху, ни, насколько он мог об этом судить, электронной системы сигнализации. И, конечно, самое великолепное укрытие на всем пути от дороги к стене, какое только мог бы пожелать противник, собравшийся проникнуть в дом - эти кусты и деревья. Охрана жизни клиента обещала быть весьма сложной задачей.
Он взглянул дальше, за ворота.
Там стояло двухэтажное каменное здание - что-то вроде сторожки или охотничьего домика; его стенам, несомненно, сильно досталось от дождей и ветров. Окна были черны, как душа дьявола.
Холлоран нахмурился, когда это неожиданное сравнение пришло ему в голову:
..."черны, как душа дьявола".
Эта фраза запомнилась ему с детских лет, проведенных в Ирландии, только тогда она прозвучала несколько иначе: "душа, преданная дьяволу". Произнес эти слова его Отец О'Коннелл, задавая мальчику трепку за отвратительную проделку, которую Лайам совершил вместе с двумя братьями Скалли (младший из двух братьев-сорванцов, горько раскаиваясь, сознался в своем грехе, напуганный смертельной опасностью, грозящей его душе, попавшей под влияние Холлорана). Лайама пороли за кощунство, за осквернение собора св. Жозефа: под его руководством приятели, пробравшись ночью в храм, оставили дохлую кошку, которую они нашли раздавленной на обочине дороги, в церковной дарохранительнице. Когда на следующее утро Отец О'Коннелл пришел за священным сосудом, он увидел, что внутренности несчастного животного вытекли на мягкий белый шелк, которым были обиты стенки чаши, а мертвые, тусклые кошачьи глаза слабо поблескивают под лучами солнца.
Безвозвратно пропала душа Лайама, говорил священник, сопровождая каждую фразу несколькими взмахами своей огромной руки, держащей розгу, и нет ей надежды на спасение. Душа его столь же безобразна и "черна, как душа, преданная дьяволу". Исчадие самого Ада, негодяй, который непременно окончит свой неправедный путь в...
Холлоран моргнул, и греза, во власти которой он только что находился, бесследно развеялось. Почему его вдруг так растревожило воспоминание о детской шалости? За ним водились грехи куда похуже этого.
- Ворота заперты? - ирландский акцент еще раз прозвучал в речи Холлорана, когда он задавал Клину вопрос; по его задумчивому тону было видно, что мысли его сейчас заняты прошлым.
- В некотором смысле да, - ответил Клин.
Холлоран обернулся и глянул на улыбающегося медиума через плечо.
- Подождите, - повторил Клин.
Холлоран выпрямился на своем сидении и стал смотреть вперед сквозь металлические прутья решетки. Домик показался ему абсолютно мертвым и пустым, в нем не было заметно никакого движения; никто не подошел к воротам по дорожке, посыпанной гравием. Прищурившись, он различил - вернее, ему "показалось", что он различил - движение какой-то неясной тени в темном окне верхнего этажа. Тень шевельнулась - и замерла; больше его обостренному зрению не удалось подметить ничего.
- Открой, Монк, - приказал Клин своему телохранителю.
Ворча, словно рассерженный пес, верзила-американец открыл боковую дверцу автомобиля и боком, пригнувшись, вылез наружу. Проворно подойдя к воротам, он лениво поднял руку, чтобы толкнуть одну створку, тут же опустив руку обратно. Низ дверцы со скрипом проехался по неровной поверхности дороги. Столь же плавным, небрежным движением Монк открыл другую створку и встал сбоку от ворот, словно часовой на посту, в то время как Холлоран медленно въезжал в приусадебный парк. "Мерседес" плавно остановился, и Монк опять затворил ворота.
Холлорана рассердила эта глупая сцена, разыгранная лишь для того, чтобы открыть ворота. Несколько мгновений спустя он подумал, что, верно, кто-то находящийся в доме открыл электронный затвор ворот, пока они стояли снаружи. Однако, проезжая ворота, он не заметил ничего похожего на такой механизм.
- Я так понимаю, что в доме есть кто-то, кто может остановить непрошеных гостей, если это потребуется? - спросил Холлоран, но Клин лишь неопределенно улыбнулся в ответ.
Холлоран, уже порядочно раздраженный этими выходками, собрался было повторить свой вопрос, как вдруг позади за воротами раздался резкий визг тормозов машины. Быстро обернувшись, он увидел машину своего напарника, возвращавшуюся обратно к просвету в густой зелени и вскоре свернувшую на аллею.
- Скажите Монку, чтобы он снова открыл ворота, - сказал Холлоран.
- Никак невозможно, - покачал головой Клин. - Вы сами знаете правила, Холлоран.
В голосе медиума послышались веселые нотки, словно нервное напряжение, не оставлявшее его всю дорогу, бесследно исчезло - очевидно, он чувствовал себя уже совсем дома.
- Это ваше личное дело! - выбравшись из "Мерседеса", Холлоран пошел обратно к воротам, и Монк нехотя приоткрыл одну створку, выпуская его наружу. Двое агентов "Щита" ждали возле "Гранады".
- Едва не проскочили этот дом, - сказал один из них, когда Холлоран подошел поближе.
Холлоран кивнул:
- Не сразу заметишь. Как там "Пежо", Эдди?
- Скрылся. Никаких следов. Холлоран ничуть не удивился. - Вы получили ответ с Базы? - Как мы и думали, машину угнали. С платной автостоянки в Хитроу, прошлой ночью. Обычная история - владелец машины оставил свой пропуск на выезд в салоне автомобиля.
- Сообщим куда следует? - спросил второй агент, во время разговора не спускавший глаз с дороги.
- Это пусть Снайф решает. Лично я думаю, что наш клиент не слишком обрадуется, если мы сейчас втянем в это дело полицию. Посмотрим. Если произойдет что-то серьезное, тогда, может, мы и сами будем настаивать на их вмешательстве.
Оба оперативника усмехнулись, очевидно, представив себе в деталях, насколько "серьезной" должна быть та ситуация, которую подразумевал Холлоран.
- Не прочесать ли нам эту рощицу? - спросил Эдди, указывая на приусадебный парк впереди за стеной.
Холлоран покачал головой.
- "Запретная зона" для вас обоих. Охраняйте дороги вокруг и особенно следите за тем "Пежо". Почем знать, может быть, они рискнут испытать судьбу еще раз. Я все время буду носить с собой радиотелефон, чтобы вы могли предупредить меня в любой момент, если заметите что-то подозрительное. Пока все, что я здесь видел, не слишком утешает: это место довольно рискованное, поэтому будьте начеку. Через три часа возвращайтесь сюда, к главным воротам, чтобы вас могла сменить следующая бригада.
- К тому же персональная охрана не слишком многочисленна, не так ли? - добавил помощник Эдди, ни на секунду не отрывая своего взгляда от дороги. - Кстати, теперь мы уже точно знаем, что договор подписан.
- У нас нет выбора, - ответил Холлоран. - Так захотел наш "объект". Может быть, Снайфу и Матеру удастся переубедить его через страховых агентов; но пока все должно идти в строгом соответствии с условиями, оговоренными в контракте. Я подойду сюда к тому времени, когда прибудет новая смена, и мы обменяемся впечатлениями.
Он повернулся и зашагал к воротам, а два агента "Щита", переглянувшись, пожали плечами. Холлоран сообщил им не слишком утешительные подробности, но они полностью полагались на его здравый смысл. Если он хочет, чтобы операция шла именно так, а не иначе, то они не станут с ним спорить. Они сели в машину и поехали обратно по аллее. Холлоран вошел внутрь и услышал, как скрипнула, а затем тяжело стукнула створка ворот за его спиной. Эти звуки почему-то вызвали у него нелепое ощущение, что поместье теперь закрыто, и закрыто надолго. Монк сердито, с затаенной обидой смотрел на него, когда он проходил мимо, и Холлоран подумал о том, что отношения между ними скорее всего будут очень натянутыми. Это было совсем некстати; если волею случая в операцию вовлекались люди со стороны, не имеющие никакого отношения к "Щиту", Холлоран обычно выдвигал требование, чтобы они по крайней мере были надежными помощниками. Не обращая никакого внимания на верзилу, он подошел к "Мерседесу" и снова уселся за руль, сразу включив мотор. Монк сменил свою неторопливую, величественную поступь на более быстрый шаг, когда сообразил, что может остаться за бортом машины.
- Какая часть периметра поместья огорожена стеной? - спросил Холлоран у телохранителя, неуклюже возившегося на своем сиденье рядом с ним.
Вместо Монка ответила Кора:
- Почти вся северная граница. Все остальные стороны обнесены проволочной оградой и живой изгородью.
Это уж точно никуда не годится, подумал Холлоран, но вслух ничего не сказал. Прежде чем тронуться с места, он еще раз оглянулся на домик у ворот, надеясь мельком увидеть, кто же наблюдал из окна за въездными воротами. Но окна дома оставались все такими же темными и непроницаемыми. Ни слабого проблеска света, никаких признаков жизни.
Машина тронулась с места, мелкие камешки заскрипели под колесами. "Мерседес" медленно ехал по петляющей лесной дороге, ведущей вглубь поместья. Несколько плавных поворотов - и вот уже сторожка скрылась из виду за деревьями и кустами. Только теперь Холлоран перестал поглядывать в стекло заднего обзора на это загадочное двухэтажное каменное здание, целиком сосредоточив свое внимание на серой ленте лежащей перед ним дороги.
Он нажал на кнопку, и стекло бокового окна рядом с его креслом плавно опустилось вниз. В салон автомобиля ворвался легкий ветерок, неся с собой свежие запахи весеннего леса. Он вздохнул полной грудью, наслаждаясь этой приятной прохладой, только сейчас ощутив, насколько душным и спертым был воздух в машине. Ему показалось, что недавнее нервное напряжение и пережитый страх оставили в машине свой едва уловимый неприятный запах.
Лес в поместье был смешанным - в основном здесь росли дуб, ива, бук и ель; деревья каждого вида росли в мирном соседстве с другими, но трудно было сказать, какой из видов преобладал над остальными. Кроны, венчавшие высокие стволы, нависали над дорогой, создавая прохладную тень; воздух был сырым и прохладным. По обеим сторонам дороги качались молодые зеленые побеги папоротника, потревоженные движением машины.
Внезапный промельк яркого цветного пятна впереди заставил напрячься успокоенные лесной тишиной нервы Холлорана. Он так и не успел разглядеть, что это было - машина петляла между деревьями, и поэтому угол обзора постоянно менялся. Вот опять на какое-то мгновение между деревьев, подернутых зеленой дымкой, показалось что-то красное. Дорога описала плавный полукруг и пошла под уклон, прямо к широкому лугу, а вскоре показался и дом; за ним раскинулось голубое озеро. Необозримый зеленый травяной ковер, на краю которого стоял дом, со всех сторон огораживали поросшие лесом холмы. Оглядывая их, Холлоран решил, что по этим лесистым склонам неприятелю будет очень легко пробраться почти к самому дому.
Затем он внимательно посмотрел на само здание - издалека оно казалось беспорядочным скоплением неправильных фигур. Предположительно времена Тюдор, подумал Холлоран; некоторые пристройки доделывались чуть позже, без оглядки на законы симметрии. Скаты крыш располагались под разными углами и на неодинаковой высоте; изогнутые дымоходы нелепо торчали на кровлях, и даже самый искушенный взор не мог бы заметить хоть какой-нибудь последовательности в их расположении. Башенки самых разных форм и размеров окружали это странное сооружение, а с другой стороны к дому примыкало крыло, верхние этажи и крыша которого возвышались над всеми остальными пристройками и даже над самим главным корпусом здания.
Общее впечатление, которое оставлял этот дом, было не из приятных - во многом благодаря слишком яркому, почти кричащему цвету кирпича. Старые стены издалека казались испещренными ярко-красными пятнами; эта краснота временами показывалась даже на крытой черепицей крыше. Коньки крыш были обшиты деревом, и верхушки многих башенок тоже окаймляла сероватая деревянная резьба, сочетающаяся с красноватым цветом стен дома.
Несмотря на массивное, безвкусное главное здание усадьбы, само поместье производило приятное впечатление - тишина и одиночество лугов, раскинувшихся между невысокими холмами, синева чистых вод озера придавали ему своеобразную чарующую прелесть. Холлоран начал переоценивать "стоимость" своего клиента с точки зрения принадлежащих ему богатств. Они снова ехали по ровной земле; справа раскинулось озеро, слева был виден парадный подъезд - он все увеличивался в размерах по мере того как они приближались к дому; по ту сторону озера возвышались тихие невысокие холмы графства Суррей. Холлоран остановил машину снаружи крытой подъездной галереи - чуть позади белого "Ровера", припаркованного возле крыльца. Сама галерея заметно выдавалась вперед; булыжная мостовая под ее кровлей вела прямо ко входной двери дома. Обе ее створки сейчас были распахнуты настежь; две фигуры, облаченные в странные широкие одеяния, одновременно возникли в дверном проеме, склонив головы в покорном полупоклоне. Они кинулись к задней дверце "Мерседеса"; один из них с явным нетерпением распахнул ее перед Клином.
Как только Клин вышел из машины, спины двоих арабов согнулись в еще более глубоком поклоне. "Махаба, Мауаллем", - прозвучало их приветствие на непонятном языке.
Холлоран услышал, как один из слуг-телохранителей Клина что-то тихо и так же непонятно пробормотал, когда сам он, приподнявшись с водительского сиденья, выбирался из автомобиля. Он увидел, что Клин улыбнулся в ответ; в черных глазах медиума промелькнула вспышка какого-то дикого удовольствия, без малейшей доли сердечности и теплоты.
"Юсиф миних", - тихо ответил он, певуче растягивая гласные в каждом слоге.
Холлоран открыл другую заднюю дверцу, помогая выйти Коре, в то время как Монк пошел к багажнику машины. Телохранитель ловко поймал ключи, брошенные ему Холлораном, и полез в багажник за вещами. Кора, казалось, едва держалась на ногах, и Холлоран подхватил ее под руку.
- С вами все в порядке? - негромко спросил он. Ему показалось, что девушка как-то странно, то ли испуганно, то ли изучающе глядит вперед, на дом, к которому они подъехали; однако он решил, что это может быть всего лишь запоздалая нервная реакция на то, что ей пришлось испытать в дороге. - Что?.. Ах, да, я прекрасно себя чувствую, - она выпрямилась, снова принимая вид стройной, уверенной в себе молодой женщины. - Разрешите мне поблагодарить вас за то, что вы сделали там, на дороге. Вы действовали очень быстро и ловко.
- Поговорим об этом позже, когда войдем в дом. Похоже, вам не помешало бы выпить чего-нибудь крепкого.
- Это вполне естественно, - сказал Клин, глядя на них через верх крыши машины. - Готов поспорить на что угодно, вы тоже согласитесь на глоток чего-нибудь освежающего после той встряски, которую вам задало дорожное приключение, - он радостно улыбался и выглядел как будто бодрее и моложе; от его дорожной паники не осталось и следа.
- Давайте скорее войдем в помещение, - предложил Холлоран, настороженно оглядывая дорогу, по которой они только что подъехали к дому, и всю окрестность.
- Не о чем беспокоиться, - беззаботно заявил Клин, - Здесь, в поместье, мне нечего бояться.
- К сожалению, я в этом не уверен, - ответил ему Холлоран, не ослабляя своей бдительности.
- Зато я вполне уверен! Ничто не грозит мне, пока я здесь.
- Тем не менее окажите мне любезность, послушайте меня. Пройдемте в дом.
Арабы и Монк пошли за ними следом, нагруженные вещами; Холлоран забрал у них свою черную сумку. Они прошли по булыжной мостовой галереи и перешагнули порог. Холлоран очутился в просторном зале. По коже у него пробежали мурашки, словно от внезапного испуга или неожиданно налетевшего порыва холодного ветра. На другом конце холла, напротив входной двери, оказалась галерея верхнего этажа; прочные дубовые балки, укрепляющие стены, поднимались до высоких сводов потолка. Широкая лестница вела наверх; на ее первой площадке ромбовидные окна бросали вниз слабый, тусклый свет.
- Еду и напитки - в гостиную, Азиль, - отрывисто бросил Клин на ходу, и каменные своды откликнулись гулким эхом. - Не для меня, разумеется. Мне нужно заняться своими делами. Кора, позаботьтесь о нашем госте, покажите ему всю округу.
- Нам нужно поговорить, - быстро вставил Холлоран, обращаясь к Клину. - Позже. Позже мы поговорим с вами обо всем, о чем только пожелаете, - Клин легко и быстро взбежал по лестнице, расположенной справа от входа; остановившись на первой ее площадке, он перегнулся через перила балюстрады.
- Вы чувствуете, как Ниф приветствует вас, Холлоран? - неожиданно спросил он. - Дом приглядывается к вам, он следит за вами, вы ощущаете это? Сейчас он немного смущен. Он не знает, враг ли или друг. Да и сами вы пока еще этого точно не знаете, не так ли, Холлоран? - Он хихикнул. - Время покажет это, Холлоран. Очень скоро вас выведут на чистую воду.
Он повернулся и стал подниматься выше. Холлоран стоял внизу, задумчиво глядя ему вслед.

Глава 13
БЕСЕДА С КОРОЙ

С такой высоты Ниф напоминает монастырь, подумал Холлоран. Хоть в этих местах вроде бы нет никаких святынь. День выдался хмурый, тяжелые, низкие тучи ползли на озеро и лес с холмов Суррея. В его неярком свете красные кирпичные стены дома уже не казались такими ярко-багровыми, их цвет сейчас напоминал... - пришедшее на ум сравнение неприятно поразило его - да, он напоминал свернувшуюся, запекшуюся кровь. Дом "казался" молчаливым, вымершим - как-то не верилось, что в нем могут раздаваться человеческие голоса и звуки шагов, что в этих стенах есть хоть кто-то живой.
Они с Корой стояли на склоне одного из холмов, осматривая обиталище Клина. Во время этой недолгой прогулки опасения Холлорана относительно возможных трудностей охраны загородного поместья "объекта" полностью подтвердились. Две тысячи акров земли были огорожены в расчете на то, чтобы праздношатающийся гуляка или заблудившийся прохожий не смогли пройти на территорию поместья, но вряд ли проволочная сетка и кусты живой изгороди могли послужить надежной защитой от человека, пробирающегося к дому с более серьезными намерениями. Полная уверенность Клина в том, что ему якобы ничто не угрожает в его вотчине, была, мягко говоря, удивительна.
Как раз под ними было то, что, очевидно, когда-то называлось садом с деревьями, подстриженными в виде различных фигур. Теперь кусты и небольшие деревца потеряли прежний вид живых скульптур, приданный им ножницами садовника, а живая изгородь разрослась и одичала; уже почти невозможно было различить в этих беспорядочно свисавших, густо переплетенных ветвях былые очертания разных зверей и геометрически-правильные формы гигантских шаров, конусов и пирамид. Эти растения производили странное впечатление, они казались искалеченными или больными, одинаково чуждыми как природной гармоничной естественности, так и созданию человеческих рук. Этот запущенный сад теперь мог служить только добавочным укрытием на пути к дому для предполагаемого неприятеля, решившего забраться в покои Клина.
- Давайте присядем на несколько минут.
Холлоран повернулся лицом к Коре, и опять его поразило то тревожное выражение ее глаз, которое она тщательно старалась скрыть, пытаясь казаться любезной и веселой. Она переоделась для прогулки по усадьбе; теперь на ней были джинсы, мягкий свитер и куртка. Это превращение из чопорной городской леди в молоденькую сельскую девушку доставило удовольствие Холлорану - перемена сделала ее проще, естественней, от чего женщина в ее возрасте могла только выиграть. Однако красивой молодой девушке так не идут озабоченный, полный тревоги взгляд и темные круги под глазами!
- Мы прошли уже порядочное расстояние и шли так быстро! - сказал ей Холлоран. - Даже я немного устал.
- Ах, нет, совсем не поэтому... Здесь, наверху, так... мирно, так спокойно...
Он подметил какое-то странное смущение в ее голосе и жестах, словно она была чем-то смущена. Когда Кора отвечала на его фразу, ее взгляд невольно обратился к дому, стоящему внизу, у подножья холма. Она опустилась на колени, и он расположился рядом, опираясь на локоть, внимательно оглядывая равнину, раскинувшуюся внизу. Озеро из голубого превратилось в свинцово-серое, солнечные зайчики теперь не плясали на его поверхности.
- Расскажите мне о нем, Кора.
Она чуть вздрогнула, словно испугавшись чего-то, и, казалось, слегка удивилась.
- О Феликсе?
Он кивнул.
- Действительно ли он столь непостижимый и непредсказуемый человек, каким он хочет казаться? Или это только способ произвести эффектное впечатление? И всегда ли он так груб? Я допускаю, что он действительно творит все эти прекрасные чудеса для "Магмы" - иначе зачем бы им понадобилось страховать его жизнь на столь большую сумму? - но что же в действительности представляет из себя эта самая его загадочная "сила", каково ее происхождение?
Она ответила ему, рассмеявшись каким-то странным, натянутым, сразу же оборвавшимся смешком:
- Я думаю, на этот вопрос даже он сам не знает точного ответа.
- Почему вы его так боитесь?
Ее взгляд сразу же стал колючим и резким, почти сердитым. Тем не менее она ответила на вопрос:
- Феликс внушает уважение.
- Страх и почтительность - совсем не одно и то же. Вы не обязаны отвечать на мой вопрос, если он покажется вам нескромным, но, может быть, между вами есть что-то большее, чем обычные отношения между начальником и его подчиненной?
- Как вы сами сказали, я не обязана отвечать на ваш вопрос.
На склоне дальнего холма между деревьев что-то шевельнулось. Холлоран молча приглядывался к кустам у дальнего конца дома, не тревожа девушку. Она неправильно истолковала его молчание.
- Извините меня, - сказала она. - Я понимаю, что такова ваша работа. Я понимаю, как важно, чтобы вы знали как можно больше обо всем, что касается Феликса.
Небольшая фигурка за домом метнулась обратно под прикрытие деревьев. Слишком маленькая и низкая для оленя. Слишком большая и темная для того, чтобы быть лисой. Ему ничего не говорили о том, что в поместье есть собака. Может, это какой-то приблудный пес?..
- Это не так уж важно, Кора, - сказал он. - Я задал вам вопрос потому, что мне хотелось побольше узнать лично о вас, а не о Клине.
Когда он произнес эти слова, зрачки девушки расширились; она сделала почти неуловимое движение, которое не ускользнуло от внимательного взгляда Холлорана. Значит, в ней пробудились какие-то чувства, подумал он. Черные кружки ее зрачков внутри карего ободка снова пришли в нормальное состояние.
- Я думаю, это тоже часть вашего ремесла. Очевидно, вы не исключаете возможности, что я могу подвергнуть Феликса опасности.
- Отчасти так, но лишь отчасти. Я спросил вас об этом совсем по другой причине.
Она встряхнула головой, смутившись.
- Тогда по какой же?..
Он пожал плечами:
- Это касается и меня тоже. Скажем так: мне кажется, что мы не чужие друг другу.
Кора глядела на него, широко раскрыв глаза. Она не улыбалась, но веселые огоньки юмора светились на самом дне ее глаз. Сначала она подумала, что Холлоран подшучивает над нею, но он улыбался такой теплой, такой дружеской улыбкой... Эти теплый свет, льющийся из его глаз, как ей казалось, пронизывал ее, проникал в ее тело, согревая, изгоняя оттуда холод, растапливая весь лед... И в то же время она содрогалась, думая о том, как много ему могло быть известно. Что будет, если он узнает правду обо всем - о ней, о Клине, о его поместье?.. Кора постаралась взять себя в руки, боясь потерять контроль над своими чувствами. Она сразу заметила, насколько очарован Клин своим новым защитником - и это заставило ее насторожиться: за минуты беспечности или откровенности все они потом могли заплатить поздним раскаянием. Холлоран был очень восприимчивым, очень проницательным, и это одновременно пугало и влекло к нему. Может быть, причина его очарования скрывалась как раз в том двойственном чувстве, которое он вызывал.
- Мне... мне кажется, нам лучше вернуться домой, - сказала она первую фразу, которая пришла ей в голову, не слишком сознавая в ту минуту, что за слова срываются с ее губ.
Он бережно охватил ее запястье, когда она собиралась подняться с земли, очевидно, желая помочь ей, и это прикосновение почему-то заставило ее вздрогнуть.
- Я нахожусь здесь затем, чтобы никто не смог причинить вам вреда, - негромко произнес он.
- Вы хотите сказать, чтобы Феликсу ничто не угрожало, - ответила она, оставаясь сидеть, лишь чуть привстав со своего места. Выпустив ее руку, Холлоран ответил:
- Вы причастны к этому. Ваша безопасность столь же важна, как и его. - Вряд ли "Магма" разделяет вашу тревогу обо мне, - она скрыла усмешку.
- Вы причастны к этому, - повторил он, и Кора усомнилась в том, что она правильно его поняла.
- Вы так и не ответили на некоторые мои вопросы, - настойчивым и твердым тоном продолжал Холлоран.
- Я не совсем уверена в том, что я могу на них ответить. Я не уверена в том, что знаю...
Она смутилась, и Холлоран решил, что зашел чересчур далеко. Кора не могла так быстро освоиться с его манерами, ей надо дать еще время, чтобы привыкнуть к нему. Однако инстинкт нашептывал ему, что она обладает какими-то секретами, которые определенным образом связывают ее с Клином.
- Хорошо, - сказал он, - пока хватит.
Он выпрямился во весь рост, потом нагнулся и легко поднял ее с земли, охватив руками чуть ниже колен.
В первый момент Коре показалось, что он чем-то рассержен - таким резким было его движение. Но он прижал ее к груди и держал чуть дольше, чем нужно, глядя прямо ей в лицо; его взгляд был спокойным, но в то же время проницательным. Она почувствовала, что не может отвести глаз от склонившегося к ней лица Холлорана.
- Лайам... - только и смогла выговорить Кора, но он уже опустил ее на землю и, повернувшись, зашагал к дому. Несколько мгновений она смотрела ему вслед, не двигаясь с места, а потом пошла за ним нетвердым шагом, не глядя под ноги, рискуя поскользнуться на траве. Наконец она догнала его, и Холлоран, сразу же заметив ее неуклюжую походку, мягко взял ее под руку, вложив в это ровно столько сил, сколько было необходимо для того, чтобы поддержать ее, если она споткнется. Дыхание Коры было частым и неглубоким, нервным, она была сильно взволнована. Он чувствовал, как напряглось все ее тело; к концу приходят совсем не ее силы, решил он, и совсем не ее твердость - Феликс Клин сломил их уже давно - но, возможно, она боится его самого.
- Кто же ты, наконец? - прошептала она.
- Лишь тот, кого вы видите перед собой, - ответил он. - И не более того.
Но она-то чувствовала, что это не совсем так.

Глава 14
КОМНАТЫ И КОРИДОРЫ

Это были самые темные места в Нифе: углы, ниши, на которые никогда не падал ни один солнечный луч. Комнаты, в которых царила полутьма, казалось, вечно пребывали в этом сумрачном покое, сравнимом разве что с тишиной склепа. В коридорах лежала вековая пыль. В холлах эхо гулко откликалось на легчайшие шаги.
Но в то же время в доме были небольшие островки, залитые ярким светом: солнце пробивалось сквозь освинцованные окна; свет становился как будто еще сильнее от толстого стекла. Это были теплые оазисы, где промозглый холод, стоявший в доме, отступал перед лучами всемогущего солнца, и, попадая на эти освещенные пятачки, можно было на минутку задержаться, подставляя лицо ласковому теплому прикосновению лучей. Холлоран прошелся по темным, холодным коридорам и обнаружил много запертых дверей.
Коридоры были украшены гобеленами. По стенам комнат и вдоль лестничных пролетов висели искусно выполненные портреты. Кто был изображен на них? О том знали лишь прямые потомки этих изящных дам и кавалеров. Гнутые ножки позолоченной мебели кокетливо выставлялись напоказ; однако эти старинные вещи казались тяжеловесными и неудобными. Резные орнаменты и скульптуры, расставленные наподобие музейных экспонатов, украшали дом. Вся эта утварь расставлена здесь напоказ, подумал Холлоран, хотя тот, кто собирал эти вещи здесь, возможно, любовался ими восхищенным, исполненным немого восторга взглядом. Роскошная витрина, в которую превратился загородный дом, представляла немалый интерес для любителя редкостей. Однако, несмотря на живых свидетелей давних времен - старинные вещи - Ниф был лишен самого главного, что отличает жилой дом от казенного помещения, - души. (Здесь могла проявиться лишенная живой эстетики часть натуры Клина - это могло быть следствием как полного безразличия ко всем прекрасным произведениям искусства, собранным в его домашней коллекции, так и претенциозной манеры выставлять вещи напоказ.) Каждый предмет - скульптура или картина - существовал как бы отдельно от всех остальных; мебель хоть и сочеталась друг с дружкой, но была расставлена не для того, чтобы создать уют и комфорт, а просто стояла у стен и в углах, словно в ломбарде или на выставке. Каждая картина выделялась лишь потому, что не имела ровно никакой связи с остальной обстановкой; полотна висели так, словно больше нечем было занять пустое пространство на стенах - яркие цветовые пятна среди других таких же пятен.
Среди всех изящных безделушек, украшавших - а точнее, загромождавших - дом, выделялось несколько диковинок, явно принадлежавших другой, более древней, цивилизации: тяжелое кованое ожерелье - тонкие золотые пластинки в форме листьев ивы и дуба соединялись звеньями цепочки; каменные статуэтки длиннобородого мужчины и женщины, застывших в напряженных позах, сложив руки, словно в страстной мольбе, обращенной к давно забытым богам, или при исполнении неведомого религиозного обряда - их глаза были неестественно расширены, что придавало лицам выражение восторга, а может быть, испуга; древняя настольная игра - ее доска была отделана черепаховым рогом и еще каким-то материалом, напоминавшим слоновую кость, фишки двух цветов лежали вперемешку на краю игрового поля; еще - серебряная чаша с чеканкой, изображавшей облаченную в длинные широкие одежды фигуру. Эти вещи помогут найти нить, ведущую к самому Клину, подумалось Холлорану. Они могли раскрыть некоторые секреты, показав, чем же на самом деле увлекается клиент "Ахиллесова Щита". Может быть, его интересы были как-то связаны с историей и культурой этой древней цивилизации?
Комната, отведенная Холлорану, размещалась в главной части здания; ее окна глядели на озеро и луг. Обстановка была скорее скромной, чем приятной для глаз: гардероб, комод с выдвижными ящиками, пустой буфет; широкая дубовая кровать, покрытая пестрым стеганым одеялом - в ногах и у изголовья из-под него чуть высовывалось постельное белье.
Холлоран распаковал чемодан, прежде чем идти осматривать дом изнутри. Он положил на полку гардероба небольшой черный кейс, который привез с собой и нес от самой машины, не выпуская из рук.
Он обошел все закоулки дома, внимательно осматривая коридоры и запоминая расположение комнат, но многие двери были заперты, и он мог лишь догадываться, что находилось за ними. Он забирался в башенки, примыкавшие к дому, и смотрел из их окон на холмы и поля Нифа. По мере того как он обследовал дом, в нем нарастало чувство тревоги. Открытое пространство было лишь перед передним фасадом, там, где разбиты газоны и блестит зеркало озера. Обе боковые и задняя часть здания могли преподнести охране неприятные сюрпризы - там не было ни одного окна, из которого можно наблюдать за окрестностями хотя бы на несколько сотен метров вокруг здания. Кусты и деревья скрывали вьющиеся между ними тропинки, создавая идеальные условия для маскировки. Но всего хуже, конечно, то, что загородный дом Клина не оснащен охранной сигнализацией. Сложно понять, почему человек, очевидно, очень впечатлительный и осторожный, к тому же сильно дрожащий за свою поистине драгоценную шкуру, не оборудовал свой дом простейшими средствами защиты против неожиданного вторжения нежелательных "гостей". Это было тем более странно, если вспомнить, какая сложная и мощная (хотя и давшая слабину перед разыгранным "покушением") охрана была выставлена вокруг его апартаментов в штаб-квартире "Магмы". Он прошелся по всему дому, пробуя задвижки окон и замки дверей на прочность, и почувствовал некоторое облегчение оттого, что хотя бы запоры на окнах и дверях достаточно крепкие - нежданному пришельцу придется повозиться с ними, прежде чем он сможет проникнуть в дом.
Еще одним сюрпризом для него явился внутренний дворик с пересохшим фонтаном в самом его центре; вокруг возвышались стены самого здания. Каменную ограду и полуразрушенные фигуры в центре фонтана покрывал густой слой лишайника.
Холлоран обошел этот дворик кругом по коридору второго этажа, затем спустился на первый этаж и без труда нашел дверь, ведущую наружу. В доме было очень тихо, и он подумал, что в ближайший час вряд ли увидит Кору или еще кого-нибудь из окружения Клина. Холлоран вышел во внутренний двор; каменные плиты, которыми была устлана земля вокруг фонтана, укрытые стенами здания от малейшего ветерка, нагрелись на солнце и были приятно теплы на ощупь. Коричневые лужицы грязной, мутной воды испещряли дно безжизненного фонтана; истрескавшиеся каменные сооружения покрылись слоем плесени и грязи; они казались настолько заброшенными и неухоженными, словно с тех пор, как был построен этот дом, их не касались человеческие руки. Подойдя поближе, Холлоран заметил, что плиты, устилавшие площадку перед фонтаном и сам фонтан, были сильно разрушены - эти разрушения были вызваны не столько временем, сколько чем-то совершенно непонятным, появившимся из-под плит, - каким-то исполинским существом или механизмом, медленно пролагавшим свой извилистый, змееобразный путь через каменную площадку. Он вышел на самый центр дворика, обогнув сломанный фонтан, не задерживая более свой взгляд на его покрытых плесенью старых камнях, и оглядел внутренние окна верхних этажей дома.
Он почувствовал чей-то взгляд. Это было инстинктивное ощущение, на которое он полагался так же, как на зрение или слух. Из какого окна?.. Сейчас он не чувствовал никакого определенного направления, откуда смотрел на него невидимый наблюдатель. Все окна были пустыми и темными, словно тот, кто выглянул из окна во двор, отступил назад, чтобы его не заметили. Холлоран перевел взгляд с верхних этажей дома на нижние. В дом вели еще две двери, кроме той, из которой он недавно вышел во дворик; вероятнее всего, открыта была только одна из них. Он осмотрелся повнимательней: вряд ли отсюда дому могла угрожать какая-нибудь опасность, если только в нем не было сквозного прохода с улицы во внутренний двор.
Он прошел через дворик к одной из этих дверей и толкнул ее. Дверь открылась неожиданно легко. За нею оказалась кухня, куда он уже заходил, когда осматривал дом изнутри, - большое, выложенное кафельной плиткой помещение. Прикрыв эту дверь, он направился к следующей, по пути заглядывая в окна первого этажа, мимо которых проходил. Дом был абсолютно пуст, если судить по тем комнатам, в которые он заглядывал. Вторая открытая им дверь вела в коридор. Вообще Ниф казался запутанным лабиринтом длинных, мрачных коридоров. Лестница, расположенная чуть левее по коридору, вела наверх; однако он не заметил никаких лестниц, обходя кругом коридор второго этажа. Может быть, она вела в одно из тех запертых помещений, куда он не смог войти? Он решил осмотреть этот путь наверх и проверить свою догадку чуть позже, разглядев в другом конце коридора еще одну дверь.
Подходя к ней, он отметил про себя, что эта дверь выглядит куда более внушительно, чем остальные двери в доме. Ее замок был сделан из прочной стали, и в нем не торчало ключа. Холлоран уже дотронулся до ручки...
И тотчас же обернулся, услышав, как скрипнула лестница за его спиной. Один из арабов Клина стоял на ступеньках, широко улыбаясь ему. Но буквально за секунду до того, как одетый в длинную широкую одежду человек показал всю ослепительную белизну своих зубов, Холлоран успел разглядеть совсем иное выражение на его смуглом лице.
Оно было злым и мрачным. И слегка испуганным.

Глава 15
ПРОХОЖИЙ

Он шел по тротуару с озабоченным выражением лица, глядя куда-то вдаль, в другой конец пустынной улицы - обыкновенный, скромно одетый человек. Его волосы изрядно поредели на макушке; несколько выбившихся из общей массы длинных боковых прядей подпрыгивали в такт его шагам и шевелились на ветру. Одну руку он засунул в карман брюк, в другой держал газету, свернутую в трубочку.
Он случайно заглянул в дверной проем, попавшийся ему на пути - видимо, просто для того, чтобы затем нечаянно не натолкнуться на того, кто мог выходить в это время наружу. Ни на секунду не замедлив шаг, он продолжал все так же неторопливо идти по тротуару - возможно, он просто возвращался с работы, из какой-нибудь конторы, и решил прогуляться пешком, поскольку жил в одном из старых домов, расположенных поблизости, еще не павших жертвами грандиозной перестройки, проводимой на набережной.
Проходя мимо одной двери, он небрежно переложил газету под мышку левой руки, все так же неторопливо продолжая свой двигаться вперед по пустому тротуару.
Он прошел мимо. Двое человек, сидящих в машине, припаркованной возле тротуара в нескольких метрах позади этой двери, переглянулись между собой, и один из них чуть заметно кивнул другому. Немного погодя водитель завел мотор, и автомобиль плавно отъехал от края тротуара, остановившись всего в нескольких сотнях метров от того места, где он только что стоял.
Двое мужчин откинулись назад в своих креслах, чтобы смотреть и ждать дальше.

Глава 16
НЕОБЫЧНЫЙ КЛИН

Очевидно, в этот вечерний час мысли Клина меньше всего были заняты обедом. "Объект" показался Холлорану вялым и апатичным; цвет его лица был явно нездоровым, желтоватая кожа обтягивала скулы, щеки ввалились, черные глаза потеряли почти весь свой блеск. Он почти не шутил за столом, а если подтрунивал над кем-нибудь, то его юмор был не столь острым, как обычно, - похоже, что он погрузился то ли в грезы, то ли в размышления об одному ему ведомых предметах. Его молодость каким-то волшебным образом исчезла, словно грим, который сняли с лица (или это только почудилось Холлорану?) - человек, сидевший сейчас рядом с ним, был по крайней мере на десять лет старше, чем тот, которого он в первый раз увидел в белой комнате центрального офиса "Магмы".
Может быть, это дневное дорожное происшествие так повлияло на него, размышлял Холлоран, разглядывая своего клиента. Ему не так уж редко приходилось сталкиваться с запоздалой реакцией "объектов": человек еще раз, независимо от того, хотелось ли ему этого или нет, переживал минувшие события; отрывки воспоминаний навязчиво вертелись у него в голове, а недремлющий рассудок тем временем оценивал, что могло бы произойти в такой-то опасный момент, если бы... Сильное нервное возбуждение в конце концов неминуемо сменялось апатией. Да, его клиент был поистине непредсказуем, но такая резкая перемена могла поразить кого угодно. Обедали втроем - Клин, Кора и сам Холлоран. Двое арабов прислуживали им. Монк был где-то в другом месте - присматривал за тем, что творится вокруг дома, или, что более вероятно, листал свои комиксы. Клин едва притронулся к пище, лежавшей на его тарелке - это были самые обычные блюда домашней английской кухни, а совсем не экзотические восточные кушанья, которые наполовину в шутку, наполовину всерьез ждал от арабов-поваров Холлоран. (Кайед и Даад несли караул в доме, не отлучаясь от Клина практически ни на минуту, в то время как Монк и Палузинский, подменяя их на время отдыха или домашних дел, в основном следили за окрестностями. Насколько мог судить об этом Холлоран, больше в поместье не было ни души.) За длинным, широким дубовым обеденным столом, где хватило бы места на две дюжины человек, напротив Холлорана сидела Кора. Девушка уже несколько раз пыталась вовлечь Клина и Холлорана в общую беседу, но ее попытки до сих пор оказывались безуспешными. И всякий раз, когда Холлоран обращался к ней, она отводила свой взгляд. Он мог только удивляться ее странному поведению, так же как и другим, не менее необычным и загадочным деталям, не укладывавшимся в общие рамки.
- Вы так и не ответили на мой вопрос, почему в доме нет охранной сигнализации, - обратился он к Клину, прервав свои размышления по поводу робкого и смущенного вида Коры. - Я очень удивился, когда узнал, что вокруг усадебного парка пока не поставлена такая система, а тем более - в самом доме.
Клин пригубил свой бокал с вином и ответил равнодушно и вяло:
- На дверях есть замки. У меня есть телохранители. Зачем мне что-то еще?
И снова - эта особая, непривычная интонация и старческие нотки в голосе Клина. Хотя сама речь стала более свободной, а фразы - более связными:
- Я полагаю, все необходимые требования, которым должна удовлетворять охрана, должны быть оговорены в контракте.
На смену апатии постепенно стало приходить раздражение:
- Контракт уже утвержден и подписан. Вы можете положиться на мое слово, что здесь я в полной безопасности. Никто и ничто не угрожает мне, покуда я нахожусь в этих стенах. Никто и ничто.
- Это едва ли разумно.
- В таком случае считайте меня глупцом. Но не забывайте о том, кто в доме хозяин.
Холлоран упрямо встряхнул головой:
- "Щит" предусматривает разные варианты, когда предлагает вам свои услуги. Вас, конечно, неоднократно предупреждали об этом. Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь: это место в смысле безопасности оставляет желать лучшего. Здесь вы практически остались без всякой защиты.
Клин рассмеялся сухим, холодным смешком:
- Я был и остаюсь вашим клиентом, Холлоран. Если вы не измените своего отношения к Нифу до конца уик-энда - что ж, я соглашусь обсудить все ваши планы и предложения, какие только пожелаете. Может быть, тогда вам удастся меня переубедить.
Холлоран сильно сомневался в том, что Клина смогут поколебать разумные доводы и логические аргументы. Он глянул на Кору, ожидая от нее поддержки, но девушка опять опустила глаза и принялась за пищу, усердно подцепляя вилкой овощи на тарелке. Можно было подумать, что остывший обед интересует ее больше всего на свете.
- Думаю, нам понадобится усилить патруль вокруг границы поместья, - только и смог предложить Холлоран.
- Это не мое дело, - ответил Клин. - Если только ваша охрана случайно не перейдет границы. В этом случае у нее могут возникнуть серьезные неприятности.
- Почему вы не предупредили меня о том, что в поместье есть собаки?
Кора и Клин растерянно посмотрели на Холлорана.
- Я увидел одну сегодня несколько часов тому назад, - продолжал тем временем Холлоран. - Сколько их бегает по парку?
- Вполне достаточно, чтобы выпроводить незваных гостей, - сказал Клин. Улыбка исчезла с его лица.
- Надеюсь, что вы не ошибаетесь. Поговорим о тех людях, которые пытались остановить наш автомобиль сегодня: у вас должны быть некоторые соображения по поводу того, кто они и каковы их намерения.
- Я уже изложил вам все свои мысли. Кто? Конкуренты "Магмы" или хулиганы, решившие похитить меня в расчете на большой выкуп.
- Вы заранее знали, что вам грозит опасность, и только поэтому "Магма" связалась с нашей компанией, выложив значительную сумму за услуги. Из этого следует, что вы осведомлены о том, откуда исходит угроза.
Клин устало покачал головой.
- Если бы это было так! Я ощущаю угрозу, только и всего. Я предчувствую много разных вещей, Холлоран, но это "чувство" - совсем не то, что "знание".
- Однако вы можете быть довольно точны, когда определяете месторождения руд и минералов. - Это совершенно иное дело. Неодушевленные предметы не идут ни в какое сравнение с уникальной сложностью сознания.
- Однако вы не исключаете возможности, что некоторые обрывки мыслей может перехватить у вас... скажем, человек, обладающий примерно теми же способностями, что и вы?
- Их было бы трудно расшифровать. Возьмите для примера свои собственные ощущения - что я могу вытянуть из них? - Кажется, впервые за этот вечер Клин проявил интерес к теме разговора. Он наклонился вперед, едва не касаясь грудью стола; в его глазах появился живой блеск.
Холлоран допил свое вино. Один из прислуживающих арабов тотчас же подошел к нему и снова наполнил бокал.
- Вот я смотрю на Кору, - сказал Клин, по-прежнему не сводя глаз с Холлорана, - и чувствую все ее эмоции. Она испугана.
Девушка издала сдавленный звук - должно быть, это был своеобразный протест.
- Испугана? - переспросил Холлоран.
- Да. Она боится. Меня. И вас.
- Но я же ничем ей не угрожаю. Ей незачем меня бояться.
- Вам виднее.
- Но почему она боится вас?
- Потому что я... ее начальник.
- И это все?
- Спросите у нее.
- Это смешно, Феликс, - произнесла холодным тоном Кора.
Клин откинулся на спинку стула, упираясь вытянутыми руками в край стола.
- Вы абсолютно правы, - сказал он. - Это действительно очень смешно. И он улыбнулся Коре. В его улыбке чувствовался какой-то подвох. Холлорану удалось заметить, как черты Клина на считанные секунды исказились, придав его лицу жестокое, почти хищное выражение. Как дикий зверь выглядывает иногда из своей норы, чтобы мгновенье спустя вновь метнуться в свое логово, так и истинная натура Клина на миг проглянула из-под надетой маски холодной вежливости, чтобы потом вернуться назад, в тайные глубины его души.
Это мимолетное впечатление оставило неприятное, тревожное чувство у Холлорана. Посмотрев на Кору, он увидел, что пальцы девушки, сжимающие ножку бокала с вином, мелко дрожат.
Клин махнул рукой в сторону двух прислужников-арабов, застывших в неподвижных позах друг напротив друга по разные стороны стола:
- Я чувствую преданность Юсифа и Азиля, - сказал он, и его улыбка стала гораздо более искренней и дружелюбной. - Я чувствую верность Монка и Палузинского. И уж вне всякого сомнения мне известно, насколько алчный и ненасытный сэр Виктор нуждается во мне... в моих способностях, вернее. Но вы, Холлоран!.. О вас мне до сих пор ничего не известно. Я не чувствую никаких эмоций, исходящих от вас. Хотя это не совсем так - я чувствую холод... да-да, именно холод - это гораздо хуже, чем ничего... Хотя, возможно, именно это ваше качество - можно назвать его так? - так вот, именно оно спасет мне жизнь, когда наступит решающий момент. Ваша мгновенная реакция сегодня показала, что вы - мастер своего дела, и мне хотелось бы думать, что вы столь же безжалостны, сколь ловки. - Он то и дело трогал пальцем нижнюю губу, пока разглядывал агента "Ахиллесова Щита".
Холлоран перевел глаза на Клина:
- Надеюсь, что в этом не возникнет никакой необходимости.
Темные глаза Клина вдруг сделались странно пустыми, словно остекленевшими. Его дыхание стало частым и неглубоким, и Холлоран понял, что человек, сидящий рядом с ним, чего-то смертельно испугался.
- К сожалению, это все-таки случится, - едва слышно пробормотал "объект".

Глава 17
СОН ОБ ИНОМ ВРЕМЕНИ

Спокойствие, которое ощущал Клин в стенах своего поместья, казалось, передалось Монку - гигант стал еще более ленивым и беззаботным, чем раньше. В его обязанности входило проверять и запирать на ночь все входы и выходы в доме. Холлорану не верилось, что американец добросовестно выполняет свои обязанности, и поэтому он дважды обошел весь дом, проверяя запоры на окнах и дверные замки. Он договорился с телохранителем о том, что они будут дежурить поочередно, сменяя друг друга каждые три часа.
Обед не слишком затянулся - усталость Клина наконец взяла свое, одержав окончательную победу над этим странным человеком. Он просто встал со своего места и удалился, даже не извинившись перед сотрапезниками. Двое арабов тотчас же последовали за ним, предоставив Клина и Кору самим себе. Сперва Холлоран пытался деликатно расспросить девушку о ее начальнике, о том, что представляет из себя Ниф, почему некоторые комнаты в доме все время заперты, кто охраняет ворота, через которые они проезжали сегодня днем, и где именно в поместье держат собак. Но Кора, казалось, была не расположена к обстоятельной беседе; она все время уводила разговор от тем, связанных с Клином или с усадьбой. Это расстроило и в то же время озадачило Холлорана, рассчитывавшего получить от нее как можно больше полезных сведений. Он извинился перед ней и встал из-за стола, чтобы позвонить Матеру - доложить обстановку и узнать, не поступило ли какой-нибудь новой информации об их утренних преследователях - возможно, похитителях, а может быть, даже убийцах. Он узнал, что полиция разыскала голубой "Пежо" - он стоял, брошенный их преследователями в одном из предместий Лондона; к сожалению, похитители автомобиля не оставили после себя никаких улик. Сперва дотошные "голубые мундиры" пытались узнать, почему этот заурядный угон автомобиля так заинтересовал их неофициальных коллег из "Ахиллесова Щита", но Дитер Штур, наводивший справки по своим личным каналам связи в полиции, заверил их, что объяснит им все позднее. Это заявление пробудило у полицейских еще большее любопытство: уж они-то были хорошо осведомлены, какого рода делами занимается "Щит". Матер забеспокоился о том, что теперь, когда в операцию невольно замешана полиция, агентам "Щита" будет трудно сохранять полную свободу в своих действиях.
Ровно в час ночи Холлоран поднялся на второй этаж и постучал в дверь комнаты Монка. Тишину, воцарившуюся в доме, внезапно нарушил скрип дубовых балок, укреплявших стены - нагревшись под лучами солнца за день, они остывали ночью. Коридоры были слабо освещены, словно лампы горели вполнакала. Подождав немного, Холлоран расслышал звуки шагов, донесшиеся из комнаты - телохранитель Клина шел к двери, тяжело ступая по полу своими огромными босыми ногами. Дверь едва приоткрылась, и в эту щель выглянуло сонное, глуповатое лицо Монка - похоже было, что он еще не окончательно стряхнул с себя дремоту.
- Ваш черед, - напомнил ему Холлоран.
- Что? - буркнул американец.
- Пора отрабатывать свой хлеб, - последовал насмешливый ответ. - Сперва проверите все входные двери и окна, выходящие на улицу, затем спуститесь в холл у главного входа. Будете обходить коридоры кругом первого этажа каждые полчаса, а если вам что-то покажется подозрительным, то и чаще.
Дверь распахнулась шире. Монк стоял на пороге, одетый в нательную фуфайку и свободные, мягкие штаны; его живот выпячивался так, что нижний край фуфайки растягивался: казалось, еще чуть-чуть - и фуфайка лопнет по швам. Полоска кожи, показавшаяся между болтающимися гораздо ниже талии штанами и фуфайкой, сплошь была покрыта темными курчавыми волосами. Его "конский хвост" сейчас был распущен - длинные спутанные пряди волос свисали по обеим сторонам его широкой и плоской физиономии, завиваясь на самых концах. Подбородок оброс давно не бритой щетиной. Руки и покатые плечи заросли теми же густыми, похожими на шерсть волосами, что и живот; оголенные, они производили отталкивающее впечатление из-за густоты покрывавших их волос.
Время неандертальцев еще не совсем ушло, размышлял про себя Холлоран, разглядывая Монка.
Монк лениво повернулся, и в лучах света, упавших из коридора за дверь, показался страшный беспорядок, царивший в комнате американца. На полу валялись журналы и комиксы, возле раскрытой постели стоял поднос с грудой грязных тарелок и банок из-под пива. Сама кровать казалась слишком хрупкой для такого гиганта. У Холлорана не было ни малейшего желания стоять в дверях этой неприбранной спальни, рассматривая все неприглядные подробности, которые могли попасться ему на глаза.
- Монк, - сказал он тихо. Телохранитель оглянулся через плечо, застыв на месте, словно вкопанный, и втянул голову в плечи так, что, казалось, почти вся его короткая шея ушла куда-то в грудную клетку. Он исподлобья сверкнул глазами на Холлорана, который в это время наставлял его:
- В случае малейшей тревоги идите прямо ко мне. Надеюсь, это вам понятно?
- С кем говоришь, ты?.. - послышался невнятный ответ.
Холлоран пропустил его сердитое бормотание мимо ушей:
- Вы придете прямо ко мне, слышите? Сначала вы предупредите меня. А не Клина. Ясно?
- Еще чего!
- Ты пойдешь ко мне сразу же, если что-нибудь случится, иначе "я" переломаю кости "тебе", едва уляжется пыль от всей этой суматохи.
Теперь уже американец стоял лицом к Холлорану, выпрямившись во весь рост.
- Мне платят лишь за то, чтобы я служил господину Клину, - сказал он, стараясь сделать свой тоненький голосок как можно более низким.
- А мне платят гораздо больше за то же самое, - ответил ему Холлоран. - Если хочешь и дальше продолжать дискуссии на эту тему, поговори лучше утром с самим Клином - он тебе все подробно растолкует. А сегодня ночью будешь делать то, что я тебе скажу.
Монк, казалось, готов был броситься на него; однако его удержало совсем не воспоминание о недавнем поединке, где американцу так здорово влетело - похоже, что ему и впрямь не хотелось лишний раз объясняться со своим начальником. Он облизнул губы, словно ему хотелось пить; его мысли, очевидно, не поспевали за словами Холлорана.
- И чтобы через две минуты был внизу! - отрезал Холлоран. Затем, не тратя лишних слов, без лишних жестов, он повернулся и пошел прочь от комнаты Монка, слыша, как в спальне, оставшейся позади, что-то грохнулось и покатилось по полу. Должно быть, сейчас ко всему хаосу в этой комнате добавились еще и осколки обеденной посуды, разлетевшиеся во все стороны. Холлоран улыбнулся, зная, что ему по всей вероятности еще предстоит сводить счеты с телохранителем Клина, когда вся эта история придет к концу. Лично он не держал в душе зла на обезьяноподобного американца и был готов разойтись мирно, но слишком очевидно было, что Монк настроен отнюдь не столь миролюбиво. Что ж, в таком случае он сам будет виновником своих бед.
Он вернулся в свою комнату на первом этаже, по пути заглянув во внутренний дворик. Серебристый лунный свет покрывал блеклым ковром каменные плиты; фонтан отбрасывал бесформенную тень, лежавшую черной кляксой на правильных рядах светлых квадратов, устилавших землю. Он пересек эту открытую площадку, огибая фонтан и на несколько мгновений оказавшись в тени, чтобы еще раз подойти к той закрытой двери, которую он обнаружил в маленьком коридоре. В тот раз Юсиф Даад неожиданно возник за его спиной, едва он успел прикоснуться к дверной ручке.
Холлоран спросил его тогда, куда ведет эта дверь и почему она заперта, но Даад только скалил зубы и качал головой в ответ, словно не понимая английского языка (хотя в документах, присланных "Магмой" в "Ахиллесов Щит", упоминалось, что оба араба хорошо владеют английским). Позже Кора сказала ему, что лестница, с которой спускался Даад, очевидно, уже давно наблюдавший за ним, ведет в личные покои Клина.
Черная тень неожиданно упала на крышу дома и в колодец внутреннего дворика - в то время луна спряталась за тучу. Во тьме мерцали тусклые огоньки освещенных окон - только эти неяркие пятна и могли служить ориентиром в ночном мраке, внезапно поглотившем все формы и очертания предметов. Холлоран вошел в дом и направился в свою комнату. Тихо притворив за собой дверь, он на время отгородился от этого огромного здания с его длинными, запутанными мрачными коридорами и еще не разгаданными тайнами. Стянув с плеч жилет, он повесил его в ногах дубовой кровати. Вынув мощный "Браунинг" из кобуры, висящей у него на поясе, он положил револьвер на ночной столик рядом с кроватью, затем завел звонок своих наручных часов на без четверти четыре. Бросив последний взгляд из окна на земли поместья - там не было видно ничего, кроме черных горбатых вершин холмов, вырисовывающихся на фоне оранжевого зарева от близлежащего городка - он прилег на кровать, как был, в одежде и в обуви, расстегнув лишь пару верхних пуговиц на брюках и не развязав шнурков на ботинках. Положив одну подушку под голову, он наконец полностью расслабил все мышцы; его глаза тотчас же закрылись; неяркий свет настенного бра над кроватью, казалось, совсем не тревожил его.
Сон не заставил себя долго ждать. А вместе со сном пришло воспоминание...
"...Он слышал тяжелое, хриплое дыхание за деревянной решеткой, словно воздух был чужой стихией для священника - так дышит рыба, вынутая из воды... "Благословите меня, святой отец, ибо я много грешил..." - Лайам удивился, почему он не испытывает стыда, который должен был прийти к нему при словах раскаяния. Он перечислял свои "преступления" святому отцу, улыбаясь в темноте исповедальни, не чувствуя никакой обиды или возмущения оттого, что был вынужден раскрывать свои тайны перед человеком, которого не любил, и даже более того - не уважал... "Я лгал, отче, я воровал..." - Огромная голова священника за ромбоидальными ячейками решетки мерно кивала в ответ, принимая признание в очередном прегрешении - очевидно, духовник слышал такие вещи не в первый раз... "Я "баловался" со своим телом, отче... (мальчиков приучили говорить более скромное "баловался" вместо "наслаждался") и говорил непристойные вещи про Господа Бога..." - Голова священника дернулась и застыла в самом начале кивка, а дыхание участилось... Лайам улыбнулся еще шире... "Я спросил Бога, почему Он... несчастный ублюдок... внебрачный ребенок... сын неизвестного отца..." - голова священника повернулась к нему; мальчик чувствовал на себе горящий взгляд невидимых ему в темноте исповедальни глаз. "Почему Он забрал моего отца у матери и у меня". - Теперь улыбка "кающегося" грешника стала похожа на хищный оскал; он глядел неподвижными и, казалось, незрячими глазами прямо перед собой.
- Лайам, не Господь отнял жизнь у твоего отца, а бандиты...
"И почему Он... почему Он сделал мою мать..." - глаза мальчика застилали слезы, но улыбка все еще не сходила с его лица, - "Он допустил, чтобы она стала делать все эти вещи... сумасбродные вещи... Из-за которых она вынуждена была уйти..."
- Лайам, - послышался голос священника, звучавший теперь несколько иначе - ласково, вкрадчиво...
"Почему..." - Мальчик в первый раз всхлипнул; он вцепился пальцами в переплетения прутьев деревянной решетки, напрягая все мышцы, словно он хотел выломать эту преграду между собой и святою Правдой... Тень за решеткой шевельнулась, и свет заменил темный контур массивной фигуры - исповедник поднялся со своего места... Дверь позади Лайама распахнулась, и в нее вошел Отец О'Коннелл, положив свою большую руку на плечо мальчика... Лайам оттолкнул ее от себя и кинулся в темный угол кабинки. Уткнувшись головой в колени, дрожа и всхлипывая, он рыдал, не в силах сдержать свои слезы... Священник, грузный, дородный мужчина, чей темный силуэт вырисовывался на фоне открытой двери, нагнулся к нему, раскрыв объятия..."
...Стук в дверь.
Глаза Холлорана мгновенно открылись; он пробуждался не так, как просыпаются избалованные, изнеженные всеми удобствами цивилизации люди - его мозг работал ясно и четко, мышцы работали безотказно. Сон остался в памяти только как далекий образ, как воспоминание, тотчас же готовое исчезнуть, уступив место более насущным делам. Он встал с постели; его движения, несмотря на всю их быстроту, оставались плавными и мягкими, как у сильного хищного зверя. Прежде чем стук в дверь повторился, Холлоран успел подойти к двери, засунув пистолет в кобуру. Он приоткрыл дверь, автоматически чуть отступив назад и придерживая створку ногой, чтобы тот, кто стоит в коридоре, не смог распахнуть ее во всю ширь и ворваться в комнату.
За порогом стояла Кора.

Глава 18
СТРАШНЫЙ ОБРЯД

Вокруг него стояли свечи. Много толстых черных свечей. Они едва освещали комнату, хотя его тощее обнаженное тело было единственным светлым пятном во мраке этой комнаты, в самом центре круга свечей, льющих свое мерцающее мягкое сиянье. Двое смуглокожих мужчин умащивали его кожу; их движения делались все быстрее и жестче по мере того как кожа становилась скользкой и мягкой.
А из дальнего конца комнаты на него смотрели чьи-то глаза - темные, немигающие, они глядели, не отрываясь ни на секунду.
Парнишка застонал, слегка приподняв голову и пытаясь отвернуться; казалось, это стоило ему больших усилий - все его движения были вялыми, члены отказывались повиноваться. Проклятая жидкость, впрыснутая в вену, была виной головокружения и дурноты, последовавшей за слабым стоном и трепыханьем жертвы - эти люди сделали его покорным... Они держали его без сознания почти все время. Но иногда... Иногда арабам было приятно послушать его вопли и крики.
Ни один звук не вырвется за стены этой комнаты, говорили они ему, ухмыляясь. Здесь проводятся тайные религиозные обряды, и сама земля поддерживает эти своды. Кричи, кричи громче, твердили они. Визжи, чтобы мы могли насладиться твоим страхом и твоими криками, говорили они, втыкая иглы в его живую, трепещущую плоть. Мы хотим видеть твои слезы, пели их тихие, почти сладострастные голоса над ухом в то время, как острия вонзались в его половые органы.
Они удалили все волосы с его тела, выдернув даже ресницы, очистив от волосков даже его ноздри, и теперь его нагое тело тускло поблескивало в мягком рассеянном свете. И он чувствовал, как руки и ноги наливаются тяжестью; он не мог пошевелиться до тех пор, пока слабость не проходила и его мышцы не обретали способность сокращаться, а вместе с этим приходила боль. Тогда он корчился и кричал так, что, казалось, стены должны были отзываться эхом на его звериный вой. Иногда - возможно, под действием какого-то наркотика - боль становилась острой, почти невыносимой.
Когда им надоело слушать его брань и жалобы, они подрезали ему язык, подвесив после этого его бесчувственное тело так, чтобы он не захлебнулся собственной кровью. Они прижгли рану какой-то жидкостью, причиняющей больше мучений, чем острое лезвие, резавшее живое тело. Они передразнивали его нечленораздельную речь, по очереди насилуя юношу; действуя на редкость энергично и грубо, они повредили ему прямую кишку; только кровь, смешавшаяся с испражнениями несчастной жертвы, остановила увлеченных варварским наслаждением палачей.
Парнишка попробовал пошевелиться, но затекшие члены не повиновались ему - они были крепко связаны. Он лежал навзничь на широкой ровной поверхности, прикованный к ней, словно Прометей к своей скале; тощее тело вытянулось, и на нем были видны многочисленные раны - в некоторых из них все еще торчали иголки. Тонкие струйки засохшей крови испещряли кожу. Каждая клеточка его истерзанной плоти претерпела адскую муку, и не будь его чувства притуплены дозой морфия, он давно умер бы от болевого шока - сердце едва ли вынесло бы такую нагрузку. В то время как его затуманенный рассудок отчаянно боролся с наплывающей жаркой и душной тьмой, его чувства все глубже погружались в этот темный омут. Инстинкт подсказывал ему, что, приди он в сознание хотя бы на несколько минут, он тут же сошел бы с ума.
Низкие язычки пламени дрогнули под легким сквозняком. Он поднял голову с холодной плиты - это вялое движение отняло у него последние силы - и оглядел свое нагое тело. Острые иглы, торчащие из его груди, показались одурманенному наркотиком юноше покосившимися металлическими столбами на широком занесенном снегом поле. Почему все так качается перед глазами (его грудь вздымалась и опускалась, когда он дышал) - может быть, это оттого, что у него кружится голова?.. Свет, хлынувший с потолка ярким потоком, рассеял его миражи. Он попытался удержать голову приподнятой, но она, казалось, была налита свинцом. Не в силах бороться с одолевающей его слабостью, он уронил голову на твердый камень - она упала на плиту с глухим стуком. В проходе напротив его каменного ложа показались фигуры людей - они стояли тесной группой на верхних ступеньках лестницы, ведущей в комнату; издалека казалось, что их тела сплетены между собой. Испуганный парнишка громко застонал.
Он попытался крикнуть - может быть, позвать на помощь, - услыхав шаги спускающихся по ступенькам людей, но из его глотки вырвался лишь нечленораздельный вопль, перешедший в плач, когда он наконец разглядел тех, кто приближался к нему.
Лица двоих арабов застыли в знакомой усмешке. Но сейчас между двумя его мучителями стоял, почтительно поддерживаемый ими под руки, низенький человечек, чье лицо, безобразное лицо старика, несло на себе печать всех существующих в мире пороков. Оно было настолько отталкивающим, что юноша попытался отвернуться, но на это у него не хватило сил. Чувствуя под своей щекой твердую прохладную поверхность плиты, он помимо воли был вынужден лежать и смотреть на этого маленького человечка с морщинистой кожей и на двух его спутников. Черноволосый низкорослый мужчина, чья увядшая кожа шелушилась и во многих местах была покрыта подсохшей коркой - очевидно, вследствие неведомой болезни - смотрел на распростертого перед ним мученика не отводя огромных черных глаз, словно зрелище человеческих страданий доставляло ему удовольствие. Иссохшие, попорченные болезнью черты скривились в отвратительной, жестокой гримасе; если бы он не облизывал свои потрескавшиеся губы, его лицо можно было бы принять за страшную маску. Протянув дрожащую руку со скрюченным, оттопыренным указательным пальцем, он провел желтоватым ногтем по голому животу юноши - острый край ногтя оставил на коже неглубокую красную царапину.
Игла шприца еще раз впилась в тонкую руку юноши, и впрыснутая в вену жидкость разбежалась по жилам. Парнишка, ощутив жар, идущий от сердца к онемевшим членам и согревающий все его тело, блаженно улыбнулся. Теперь он смог повернуть голову так, что ему стал виден высокий темный потолок комнаты.
Он чувствовал, как разрывается его плоть (боли не было - он ощущал только давление на кожу), и видел пар, поднявшийся в холодный воздух от его живота - легкое светлое облачко, исходящее от жаркой липкой влаги, но остался равнодушным ко всему, что с ним делали эти трое.
Шаркая ногами, темноволосый коротышка с безобразным сморщенным лицом отошел в сторону, почтительно поддерживаемый одним из арабов. Второй араб тоже куда-то исчез. Скованный юноша остался неподвижно лежать на залитой кровью плите, размышляя, почему они ушли, оставив его здесь одного. Мысли его путались; соображал он медленно и неохотно. Так приятно было лежать здесь, наблюдая за легкой колеблющейся струйкой пара, поднимающейся вверх от невидимого источника, расположенного совсем рядом с ним, но скрытого за пределами поля зрения. Ему захотелось полностью отдаться на волю судьбы, расслабиться, плывя по течению; его клонило в сон, голова кружилась и в ушах шумело. Но недремлющий страж - его разум - не подчинялся этому желанию; рассудок протестовал, пытаясь сказать ему что-то очень важное, отчаянно цепляясь за каждую ниточку, еще связывающую почти бесчувственное тело с реальным миром, где были боль и страдание... А он прогонял от себя эти назойливые, неприятные мысли. Он не хотел больше страдать! Когда боль, терзавшая его уже много дней, окончательно прошла, наступили минуты блаженства, опьяняющего, как вино.
Теперь концы игл, торчавшие из его груди, казались ему свечками на праздничном столе - их головки сияли, словно крошечные огоньки. Справляют его именины?.. Он не помнил даты своего рождения, не знал, какой сегодня день... Впрочем, не все ли равно? Любой праздник будет ему в радость.
Он услышал звуки, раздавшиеся где-то совсем рядом, и вытянул шею, насколько ему позволяли это сделать скованные руки и ноги, стараясь повернуть голову так, чтобы ему стало видно, кто там шумит. Нервные окончания отозвались на его движение слабой, тупой болью. Черноволосый коротышка стоял внутри алькова, открывая вход в небольшое помещение, похожее на кабинет. Нет, не кабинет, а... как это называется?... он видел что-то подобное в церкви... Как смешно, это место действительно напоминает церковь... здесь столько свеч, только все они почему-то черного цвета... А гладкий камень, на котором он лежит, должно быть, алтарь.
Парнишка захихикал, но вместо смеха из его горла вырвалось бульканье. Трое мужчин склонились над обнаженным распластанным телом; низенький человечек со сморщенным лицом держал покрытый черным платком сосуд из черного металла. Края ткани ровными складками ниспадали с верхушки этой странной плоской чаши с широкими краями. Кровь сочилась из глубокого длинного пореза в верхней части живота несчастного юноши; кровь темными лужицами поблескивала на темной поверхности камня, кровь тонкими ручейками стекала вниз с ровных краев плиты, а вместе с кровью и жизненные силы понемногу покидали молодое тело.
Сняв покрывало с металлического сосуда (эта чаша более всего напоминала потир), маленький человечек зажал дно сосуда своей дрожащей рукой. Погрузив другую руку в открытую рану на животе юноши, он развел в стороны края пореза и погрузил черный металлический кубок в кровь и скользкие внутренности, мягко надавливая на его края, чтобы чаша опускалась глубже.
Теперь парнишка кричал так, что его хриплому голосу вторило эхо от каменных стен и сводов комнаты, ибо никакие наркотики не могли заглушить его боль и ужас.
Он еще дышал, когда второй араб достал какие-то инструменты из складок своей одежды и вонзил их в закованные руки и ноги жертвы.
А юноша с запрокинутой головой видел миллиарды немигающих глаз, глядящих на него, ни на секунду не отводя взора.

Глава 19
ЧТО БЫЛО НУЖНО КОРЕ

- Мне нужно, чтобы кто-то был рядом, - сказала она. - Я... я боюсь оставаться одна в этом доме.
Холлоран открыл дверь шире, и она торопливо перешагнула порог его комнаты, оглянувшись через плечо, словно кто-то подкрадывался к ней сзади по длинному темному коридору. Холлоран выглянул наружу - коридор был пуст. Он повернулся лицом к своей неожиданной гостье - девушка ставила на тумбочку возле его кровати бокалы и бутылку, которые она принесла с собой. - Я запомнила, что вы любите шотландский виски, - сказала она Холлорану, но тон ее был не слишком уверенным.
Он покачал головой:
- Мне нужно идти дежурить через... - он поглядел на часы, - через несколько часов. Но вы можете пить одна, если вам хочется.
Казалось, Кора слегка смутилась. Она налила себе порцию неразбавленного виски, чуть отвернувшись от него, избегая его взгляда, а он так и не смог понять, то ли она застыдилась своего бесцеремонного ночного визита к нему, то ли она чувствовала неловкость оттого, что пила неразбавленный виски. Холлоран встал и плотнее прикрыл дверь.
На плечи Коры был накинут купальный халатик - не слишком надежная защита от ночной прохлады.
- Должно быть, вы считаете меня ужасно глупой. Или... - она так и не закончила фразу.
Холлоран подошел к кровати, на которой она сидела, вытаскивая автоматический пистолет из кобуры. Положив оружие на тумбочку рядом с бутылкой и пустыми бокалами, он глянул ей в лицо.
- Каждый из нас чего-нибудь боится, - сказал он.

***

Холлоран начал медленное, осторожное движение вглубь ее плоти, опасаясь причинить ей боль, хотя ее пальцы впились в его обнаженную спину, побуждая его к более решительной атаке. Ее зубы легонько прикусывали то его шею, то плечо, когда девушка змеей извивалась в его объятиях. Купальный халат все еще был на ней; он распахнул его, чтобы ласкать ее грудь и плечи. Она громко застонала, зажмурив глаза, опьяненная его ласками. Он нагнулся, напрягаясь, как мог, чтобы поймать ртом набухшие соски ее грудей; легонько пощекотав их языком, он приник к ее нежной, ароматной коже долгим, горячим поцелуем. Она долго не могла перевести дыхания, и наконец с ее дрожащих губ слетел еще один блаженный стон. Сорвав с нее халат, он бросил его на стул, стоящий рядом с постелью, готовясь насладиться полной наготой юного, прекрасного тела.
Его пальцы медленно блуждали по упругой коже ее бедер, легонько касаясь нижней части живота; они спускались все ниже, проскользнув меж ее ног. Девушка выгнулась дугой, прижимаясь к нему, и вот уже он вошел внутрь, встретив на своем пути лишь слабое сопротивление мягкой преграды. Руки Коры, сомкнутые на его спине, так крепко сжали его, что он не смог контролировать себя, и резким, быстрым движением продвинулся еще дальше. Она слабо вскрикнула от боли.
Она вытянулась на кровати, ее мускулы напряглись, словно он не вошел в ее лоно, а проткнул его насквозь. Теперь он мог не сдерживать своих желаний; ощутив знакомую дрожь в своих напрягшихся мускулах, он приподнялся, и, сделав еще несколько сильных, порывистых движений, вышел из нее, упав на постель и крепко зажав ее ноги меж своими коленями. Долгий стон вырвался из его груди; казалось, он готов был лишиться чувств. Едва переведя дыхание, он почувствовал, что руки Коры обнимают его уже не столь сильно, как прежде; казалось, девушка скорее сдерживает, чем поощряет его пыл. Ее стоны сейчас больше напоминали всхлипы, чем порывы страсти. Девушка сжала колени и лежала почти неподвижно, не отвечая на его нежные ласки, отвернув от него свое лицо.
Смущенный Холлоран привстал на постели, опираясь на локоть; взглянув на нее, он увидел, как дрожит слеза на ее длинных ресницах; скатившись по щеке, прозрачная капля упала на смятую постель.
- Кора...
- Пожалуйста, Лайам. Помогите мне.
Он сдвинул брови, ничего не понимая.
Ее глаза закрылись.
- В моем халате, - прошептала она так тихо, что он едва разобрал ее слова.
Когда Холлоран встал с кровати и нашел тонкие кожаные веревки, сложенные кольцами, в кармане ее халата, он начал понимать...

Глава 20
ПОХИЩЕНИЕ

Они заметили, как из здания вышел лысый мужчина со странным шрамом на лице, который словно бы служил продолжением его улыбающихся губ. Наблюдатель на переднем пассажирском сиденье машины утвердительно кивнул головой. Человек, несколько минут тому назад прогуливавшийся по той же улице со свернутой газетой в руке, наклонился вперед с заднего сиденья, положив руку на подголовник водительского кресла; в глазах его светился живой интерес.
Лысый мужчина свернул в сторону и стал медленно удаляться от их автомобиля. Когда он уже отошел на приличное расстояние, пассажир на заднем сидении потянулся к ручке дверцы. Человек, сидевший впереди, остановил его движением руки. Тот, за кем они следили, сейчас возился с ключами возле машины, стоявшей у тротуара в нескольких метрах впереди. Включив зажигание, водитель подождал, пока машина, в которую забрался замеченный ими человек, не тронется с места; затем они поехали следом, держась на приличном расстоянии позади нее.

***

Они пришли за ним, когда земля еще дремала в предрассветных сумерках, легко и бесшумно открыв запертую дверь в комнате цокольного этажа. Он проснулся только когда они уже подошли к изголовью его кровати. Он едва успел вскрикнуть "Wer ist da?", как на лицо легло что-то мягкое - его стали душить краем одеяла. Ему нанесли несколько сильных ударов по голове, по лицу. Первые два удара оглушили его и перебили ему кости носа, а после третьего, в который было вложено все накопившееся раздражение бандитов, разгоряченных сопротивлением своей жертвы, он потерял сознание. Четвертый удар, очевидно, был нанесен из жестокого удовольствия, которое доставляет некоторым людям полная власть над другим человеком.
Его бесчувственное тело стащили с кровати и одели. Похитители позаботились о каждой мелочи: положили бумажник в карман, застегнули ремешок часов на запястье. Окровавленные постельные принадлежности аккуратно сложили и прихватили с собой. Постель была прибрана и заправлена вновь. Проверив, все ли в порядке в этой комнате, не осталось ли еще каких-нибудь следов борьбы, они вынесли Штура в прихожую, а затем вверх по лестнице на улицу, где их ждала машина. Последний из севших в автомобиль бандитов аккуратно прикрыл за собой дверцу. Ни один человек не видел, как немца выкрали из его собственной квартиры, поскольку у Штура не было ни жены, ни любовницы.

Глава 21
ПОД ВОДАМИ ОЗЕРА

Первые лучи солнца пробились сквозь утренний туман - роса, выпавшая ночью, теперь испарялась с нагревавшейся земли. Деревья вдалеке скрывались в плотной, непрозрачной дымке - казалось, их верхушки подвешены в воздухе на невидимых нитях - стволы и корни скрывались в молочно-белой пелене.
Низкие кусты казались призрачными чудовищами, припавшими к земле, неслышно подкрадываясь к своей жертве.
Холлоран осматривал холмы, возвышающиеся над покрывалом тумана, обходя запущенный сад. Малейшее движение на их зеленых склонах - и он немедленно бросился бы туда. Некоторое время он внимательно глядел на какое-то подозрительное пятно, затем прошел еще несколько шагов по тропинке между кустами и вгляделся в даль еще пристальнее, зорко примечая малейшие детали - не изменилось ли что-нибудь там, на вершине холма, за несколько секунд? В то же время он чутко прислушивался к звукам, раздававшимся за спиной, помня о собаках, свободно разгуливавших по поместью. Хотя Кора сказала ему, что собаки никогда не подходят близко к дому, он не питал слепой веры в ее слова, особенно когда припоминал намек Клина о том, что псы могут "выпроводить" любого чужака из усадьбы.
Обученные сторожевые собаки могут стать довольно опасными противниками как для похитителя, решившего тайком пробраться к дому, так и для самого Холлорана.
Он думал о Коре, медленно разгуливая по саду, смущенный противоречивостью своих чувств. Покорность девушки грубым ласкам, жестокость их любовных игр помогли удовлетворить желания Коры, но сам он на сей раз не получил того удовольствия, которого он ждал от своего ночного приключения. Действительно, неожиданное пробуждение послужило хорошей встряской, утроившей его силы вначале, но в самом конце ему так и не удалось полностью отдаться наслаждению... Ханжеское раскаяние в своем грехе, Холлоран? Неужели католическая вера юношеских лет оставила такой глубокий след в душе? Вспоминая о том, через что ему не раз пришлось пройти в своей жизни, обо всех испытаниях, выпавших на его долю, он откинул эту мысль. Может быть, он просто слегка разочаровался в этой женщине: ее мысленный образ, созданный воображением Холлорана, не соответствовал действительности, а ее покорность и слабость сделали ее более уязвимой для него... Позже, когда Кора встала с постели, чтобы снова накинуть на себя халат, он заметил резкие отметины на ее спине и ягодицах. Ничего не сказав вслух, он подумал, что эти полосы не могут быть ничем иным, кроме уже сходящих с кожи следов от ударов хлыста или ремня. Но это неожиданное открытие, как и многие другие, ничего не проясняло, не давало путеводной ниточки к разгадке ее тайн.
Он завернул за угол дома и увидел, что озеро окутано непрозрачной пеленой тумана. Молочно-белая завеса чуть колыхалась под легким ветерком, и струйки поднимающегося кверху пара змейками вились над ее слегка волнистой гладью. Под его ногами заскрипел гравий, когда он подошел к "Мерседесу"; черная глянцевитая поверхность машины была покрыта крупными каплями росы. Холлоран лег плашмя на землю, чтобы осмотреть низ автомобиля. Он посветил направленным лучом карманного фонарика, дюйм за дюймом изучая дно кузова машины; убедившись, что на нем нет никаких посторонних предметов, а на земле под машиной нет никаких подозрительных следов (часто террористы прикрепляли взрывные устройства именно там, куда труднее всего было добраться), он тщательно обследовал снаружи колеса, амортизаторы и тормоза. Удовлетворенный результатами осмотра, он обошел вокруг автомобиля, глядя, нет ли на его кузове и на земле пятен смазки или отпечатков пальцев, не валяются ли кусочки провода, не разбросан ли гравий возле дверей машины чьими-то ногами. Перед тем, как открыть дверцы "Мерседеса", он провел ребром тонкого бумажного листа по тонким зазорам между дверцами и корпусом; убедившись, что оттуда не торчат концы проводов или куски проволоки, он просунул голову внутрь салона автомобиля, втянув в себя воздух через расширенные ноздри - не примешается ли какой-нибудь посторонний резкий запах к легкому духу бензина. Опасаясь, не подложены ли под сиденье взрывные детонаторы, срабатывающие при нажатии на пружины кресел, он проверял щиток, пепельницы и ящик для мелких предметов, не опираясь на сиденья. Затем заглянул под каждое из кресел. Оставив дверцы машины открытыми, он проверил мотор, еще раз используя ребро бумажной карточки для прощупывания щели между откидной крышкой моторного отсека и корпусом, а потом так же осторожно заглянул в багажник. Закончив эту сложную процедуру внешнего осмотра машины, он завел двигатель "Мерседеса", оставив его на холостом ходу на несколько минут, после чего сел в кабину и проехал взад и вперед несколько метров. Убедившись, что за прошедшую ночь машину никто не трогал, он выключил мотор, вылез из кабины и запер дверцы. - Неужели действительно необходимо было столько возиться с этим? раздался голос с крыльца.
Холлоран обернулся и увидел Феликса Клина, стоящего у дверей; тень от навеса скрывала черты его лица. Скрестив руки на груди и прислонившись одним плечом к каменному столбу, он разглядывал Холлорана, занятого проверкой автомобиля. Он опять был одет довольно просто и небрежно: слишком свободная легкая куртка была накинута поверх свитера, заправленного в джинсы. Клин усмехался, вид у него был бодрый и свежий; от вчерашней усталости, одолевшей его за обедом, не осталось и следа.
- Я проделал бы те же самые действия даже если бы "Мерседес" простоял всю ночь в надежно запертом подземном гараже, - ответил Холлоран. - Я проверял, не проник ли кто-нибудь внутрь этой ночью.
- Значит, вы так и не поверили мне, когда я сказал, что здесь я в полной безопасности.
Холлоран пожал плечами:
- Не в обычаях "Ахиллесова Щита" полагаться на авось.
- Конечно, нет, - поддакнул Клин, выходя из тени, потягиваясь и глядя на небо. - Сегодня будет хороший день. Хотите прогуляться, Холлоран? Освежающий моцион перед завтраком, а? Это взбодрит вас.
- Что вы имеете в виду?
- Идите следом - узнаете.
Клин быстро зашагал к озеру. Холлорана удивила его живая и легкая, подпрыгивающая походка. Еще вчера вечером поза Феликса за столом была расслабленной, утомленной, движения - вялыми; черты лица осунулись, как после долгой болезни. Сегодня утром энергия, казалось, била ключом из этого человека.
- Идемте, и забудьте об этом вчерашнем дорожном происшествии, - позвал он весело.
Холлоран медленно двинулся вслед за ним; хотя его походка была легкой, сам он отнюдь не расслаблялся. Все время, пока они шли к озеру, агент "Ахиллесова Щита" следил за окрестностями, подмечая каждую деталь пейзажа, чтобы вовремя заметить приближающуюся опасность. Он зорко смотрел, не покажется ли вдруг подозрительное пятно в кустах, не сверкнет ли солнце, отражаясь в оптическом прицеле дальнобойной винтовки; и уж вне всякого сомнения, особое внимание он уделял дороге, ведущей от главных ворот поместья к дому.
Клин намного опередил его; низкая темноволосая фигура виднелась уже у самого берега озера. Иногда он взмахивал руками и подпрыгивал, так что Холлоран совсем не удивился бы, если бы его клиент прошелся "колесом" по ровной дорожке, посыпанной гравием. Похоже, у маленького человечка было слишком много энергии, и он щедро расходовал свои силы.
Тропинка пошла под уклон, спускаясь к воде, и Клин стремительно сбежал вниз; теперь Холлорану были видны только его узкие плечи и темноволосая голова. Холлоран ускорил шаг и вскоре увидел, что Клин стоит на дальнем краю низких мостков, к которым привязана гребная шлюпка.
- Вот вам хорошая тренировка на сегодня, - сказал Клин Холлорану, распутав узел каната, привязывающего лодку к мосткам.
- На ней нет мотора?
- Мне нравятся спокойные воды этого озера, нравится его тишина. Я не люблю моторы - они нарушают тишину. Обычно Монк или Палузинский сидят на веслах во время наших прогулок по озеру, но сегодня эта честь будет принадлежать вам, - Клин легко спрыгнул в лодку и уселся на корме. - Давайте отчалим!
- В таком тумане мы вряд ли что-нибудь разглядим, - заметил Холлоран, ступив на мостки.
- Может быть, - ответил Клин, отвернувшись и вглядываясь в белую дымку над поверхностью воды.
Холлоран перелез через борт легкой шлюпки, оттолкнувшись ногой от края мостков. Усевшись на среднюю скамью лодки, он уперся концом одного весла в деревянную сваю и оттолкнулся сильнее, пустив лодку в медленный дрейф, потом поставил весла в уключины. Развернувшись, он взял курс на середину озера; мерные взмахи весел заставляли лодку тихо и плавно скользить в тумане по спокойной водной глади. Сидя напротив Клина, он мог разглядывать своего компаньона вблизи; кинув на сидящую перед ним худощавую фигуру несколько острых взглядов, он решил, что столь сильная метаморфоза, происшедшая с Клином со вчерашнего вечера, имеет мало общего с изменениями его психического состояния; ее причину скорее нужно искать в непостоянной, переменчивой, неустойчивой натуре этого странного человека, в его раздвоенности, временами столь сильно поражающей Холлорана. Внешность "объекта" осталась той же, что и вчера, черты лица были все такими же заостренными; но кожа уже приобрела живой и теплый оттенок, и желтизна, напоминающая старый высушенный пергамент, покрывавшая бледные щеки клиента за вчерашним обедом, бесследно сошла. Темные глаза Клина ярко блестели, а голос стал звучным и даже чуть более резким, чем обычно. Не в первый раз Холлорану пришла в голову мысль, что его клиент употребляет какие-то наркотики.
Клин, чей тонкий профиль четко вырисовывался на фоне белизны, внезапно быстро повернулся лицом к Холлорану.
- Все еще пытаетесь расколоть меня, Холлоран? - спросил он с коротким, резким смешком. - Не так-то это просто, скажу я вам. Почти невозможно. Даже такому, как я, это едва ли было бы под силу... - Его смех стал более долгим. - Дело в том, что я не похож ни на одного человека из тех, с кем вы встречались за всю свою жизнь... Я прав?
Холлоран продолжал спокойно и плавно грести.
- Все, что меня интересует, - это ваша безопасность. Остальное меня не касается, - ответил он.
- Так ваше начальство в "Ахиллесовом Щите" учит вас отвечать своим клиентам? Фраза из записной книжки, удобная и всегда наготове. Вряд ли вы станете отрицать, что ваше любопытство удовлетворено сведениями, которые уже известны всем из официального досье. Признайтесь! Неужели вам не хочется узнать обо мне побольше? О том, как досталось мне такое богатство, об этой моей загадочной силе... Ведь хочется, правда? Да-а, я знаю, что вам этого хочется!
- Допустим.
Клин хлопнул себя по колену:
- Хорошо... - Он наклонился вперед с видом заговорщика. - Должен вам сказать, что родился я не таким... О, нет, не совсем так. Назовем это поздно развившимся талантом... - Улыбка сошла с его лица; и хотя черные глаза буквально впились в глаза Холлорана, казалось, что Клин смотрит куда-то вдаль, словно не замечая ничего вокруг себя.
- Вы говорите об этом так, как будто особенные способности вашей психики возвышают вас над остальными людьми.
Весло зацепило полусгнившие водоросли, плававшие в воде, и Холлоран бросил грести, чтобы освободить лопасть одного весла от намотавшихся на него остатков прошлогодних растений. Густая бурая масса на конце весла была скользкой на ощупь, и ему пришлось несколько раз дернуть за ее вьющиеся концы, прежде чем ему удалось сбросить эту гниль обратно в озеро. Когда он снова погрузил весла в воду, Клин уже ухмылялся, глядя на него - очевидно, воспоминания о прошлом больше не тревожили этого странного человека.
- Хорошо ли вы спали прошедшей ночью? - спросил Клин.
Действительно ли в его усмешке была какая-то дьявольская хитрость, или это только почудилось Холлорану? И чем объясняется такая внезапная перемена темы разговора?
- Достаточно крепко - до тех пор, пока я не проснулся, - ответил он Клину.
- И вас ничто не потревожило?
- Только отсутствие надежной охраны в Нифе. Здесь вы подвергаетесь серьезному риску.
- Да-да, мы поговорим об этом позже... А Кора очень интересная особа, правда? Я имею в виду то, что она на самом деле представляет из себя совсем не то, чем кажется на первый взгляд. Вы это уже поняли?
- Я знаю о ней очень мало, чтобы делать какие-то выводы.
- Конечно. Она рассказывала вам, как она попала на работу непосредственно ко мне? Бесспорно, я захотел ее сразу, как только положил на нее глаз - еще в офисе доброго дяди сэра Вити, около трех лет тому назад. Разглядел ее скрытый потенциал - ну, вы понимаете - увидел, что в ней таятся... определенные способности. Понимаете, о чем я говорю, Холлоран?
Холлоран игнорировал эти намеки, подавляя нарастающий гнев. - Очевидно, вы имеете в виду то, что она очень хороший секретарь и поверенный агент.
- Вы правы, она действительно хороший секретарь. А больше вас ничего не интересует?
Холлоран бросил весла, позволив лодке медленно дрейфовать.
- Что именно может меня заинтересовать? - спокойно произнес он.
- Ха! Конечно, интересует! Я и Кора, наши с ней взаимоотношения! Действительно ли она только лишь составляет графики и планы и печатает письма на пишущей машинке? Может быть, вы хотите знать, нет ли меж нами любовной связи.
- Это никак ко мне и к моему делу не относится.
Клин лукаво улыбался.
- Правда? Послушайте, Холлоран, я очень проницательный человек, и меня очень трудно провести. Неужели я не чую то, что творится у меня под носом? Я думаю, вы оставите свои забавы, когда вспомните, кому принадлежит Кора.
- Принадлежит?.. Вы говорите так, словно безраздельно владеете ее душой и телом.
Клин отвернулся; улыбка все еще не сходила с его лица. Прищурившись, он вглядывался в туман, словно желая проникнуть взором сквозь его плотную завесу. Неясные контуры деревьев и холмов проступали в дымке, чуть колыхавшейся от утреннего прохладного ветерка.
- Чувствуете ли вы огромную тяжесть воды под нами? - внезапно спросил Клин, не поворачивая головы к своему собеседнику. - Чувствуете, как тесно сжимает ее давление деревянные борта нашей лодки, словно текущая под нашими ногами вода и все, что лежит на самом дне озера, хочет прорваться сквозь тонкие стенки и утащить нас вниз? Чувствуете ли вы это, Холлоран? Отрицательный ответ уже почти сорвался с языка Холлорана, удивленного странными идеями темноволосого человечка, но внезапно нахлынувшие ощущения остановили его, заставив замереть на месте. Он чувствовал дрожь дерева под ногами, чувствовал скрытую мощь того, что колыхалось за бортом, окутанное туманом. На несколько секунд его охватил страх, как будто вода и впрямь могла просочиться сквозь тонкие щели меж плотно пригнанными досками бортов и лодка вмиг могла наполниться вязкой субстанцией, засасывающей их, тянущей на дно, где ил и водоросли. Мысль Клина, передавшаяся ему, в одно мгновенье изменила образ озера, сложившийся у Холлорана, превратив его спокойную глубину во что-то загадочное, скрывающее в себе затаенную опасность. Холлоран инстинктивно поджал под себя ноги, чуть подвинувшись на скамейке гребца.
Легкая рябь на воде заставила лодку едва заметно покачиваться. Огромные немигающие глаза Клина снова уставились на него; голос Феликса, обычно более высокий и резкий, зазвучал спокойно и глубоко:
- Оглянитесь по сторонам, потом посмотрите на озеро. Его гладь под завесой тумана, словно шелковистая кожа, чиста и прохладна. Насколько глубоко вы сможете заглянуть в тот мрак, что таится в глубине под этой спокойной прохладой? Ну-ка, Холлоран, попробуйте! Смотрите!
Холлоран нехотя подчинился. Подумаешь, какая мелочь, уговаривал он себя, не стоит спорить из-за таких пустяков. Нагнувшись за борт, он увидел в воде свое неясное отражение.
- Смотрите на воду, - раздался тихий голос Клина. - Смотрите, как плавно она подымается и вновь опускается. Ее поверхность так нежна, нежнее всего, к чему вы жаждали прикоснуться до сих пор... Вглядитесь в свое отражение - оно выделяется темным пятном на воде. В этой темноте ваш взор проникает глубже, и вы видите то, что было скрыто. А что если бы все озеро покрывала огромная тень - смогли бы вы почувствовать то, что таится в его глубинах?
До этой минуты Холлоран видел лишь темное пятно своего отражения в воде. Но вот эта темнота стала расплываться, разрастаться вширь, охватывая все большую площадь тихо колыхавшейся поверхности озера, словно черное покрывало расстилалось, разгоняя туман. Вкрадчивый голос Клина монотонно повторял, что он должен глядеть в воду, не шевелясь и даже не мигая, ведь малейшее движение может нарушить установившуюся гармонию, замутить зеркальную гладь. Он должен всматриваться в темную глубину, пока его чувства и мысли не проникнут дальше, чтобы они впитывались... впитывались... "впитывались" самим озером, приближаясь к тому, что раньше было скрыто от самого острого взора...
"...Там, под нами, разные чудища, Холлоран..."
Он видел расплывчатые фигуры, медленно и неуклюже двигающиеся во мраке, - бесформенные тела плавали вокруг, выделяясь черными пятнами на темном фоне. Ему показалось - нет, скорее, ему "внушили" - что эти существа никогда не видели солнца, не знали света и тепла солнечных лучей, что они дремали в темных глубинах, почти в самом сердце земли. Среди них иногда проплывали скользкие полуживотные-полурастения, чьи сетчатые тела помогали им выдержать чудовищное давление на большой глубине; они скользили вокруг своих огромных неповоротливых соседей, две разные, столь непохожие одна на другую формы жизни царства тьмы. Меж ними плавали еще какие-то странные создания, похожие на призрачные мелькающие тени. Холлоран чувствовал, как они стремятся подняться из мрачных глубин, где они родились, в вышний мир, но их собственные тела не дают им сделать это, обрекая на вечное заключение во тьме и холоде. Но если они сами не могли подняться вверх, им нужно было заманить к себе вниз того, кого они так жадно желали...
Лодка качнулась и сильно наклонилась, когда Холлоран нагнулся еще ниже над водой.
"Прикоснись к воде", - настойчиво шептал тихий голос, - "почувствуй ее прохладу..."
Холлоран протянул руку к поверхности озера, казавшейся ему сейчас одной огромной тенью, и ему почудилось какое-то движение в глубине, словно притаившиеся на дне создания зашевелились в напряженном, трепетном ожидании.
"...погрузи свои пальцы туда..."
Он почувствовал, как его рука касается чего-то мокрого, и резкий холод пробрал его до костей.
"...глубже! дай ему почуять тебя..."
Вода дошла ему до запястья, намочив рукав рубашки.
"...еще ниже, Холлоран... еще ниже, и..."
Ему послышался смех - казалось, он долетал издалека.
"...достань до самой преисподней!.."
Холлоран увидел, как смутные тени начали стремительно подниматься на поверхность - причудливые, уродливые создания, которые могли возникнуть только в адских глубинах. Разверстые пасти - были ли это пасти?.. там были отверстия, напоминавшие жадно раскрытые рты - готовились впиться в его плоть, поглотить его...
Смех раздавался все громче, возвращая ясность мыслям и чувствам. Холлоран вытащил руку из воды и встал на ноги на дне лодки, словно хотел убраться как можно дальше от этих алчных глоток.
А неизвестные чудовища плыли вверх, объединившись в своем стремительном движении, - словно подводная нефтяная скважина вдруг извергла из своих недр черную жижу. Странные, непохожие ни на одно из земных существ, аморфные тела, лишенные глаз, с атрофированными конечностями, более похожими на ножки амебы. В общей массе копошились и другие твари - едва различимые, маленькие тельца состояли почти из одного непропорционально большого ротового отверстия, усеянного острыми и тонкими, словно иглы, зубами. Они подплывали все ближе; еще немного - и они выпрыгнут из воды...
Но тут они начали исчезать на глазах, распадаться на мелкие части, разорванные колоссальным давлением в их собственных внутренностях, позволявшим им жить на глубине и никак не приспособленным к более разреженной среде верхних слоев воды.
Он представлял себе, как они пронзительно визжат от боли, но эти звуки не были слышны, потому что были лишь плодом его воображения. Вокруг лодки вода словно вскипела и стала белой и непрозрачной от пены и бьющих со дна водоема пузырящихся ключей. Тут и там брызгали фонтанчики, и в мутных струйках, взлетающих вверх, - или это только чудилось Холлорану? - мелькали останки загадочных обитателей глубин.
Лодку сильно закачало, и Холлоран быстро сел на скамью гребца, вцепившись обеими руками в борта лодки, чтобы остановить качку. Он удерживал лодку до тех пор, пока волнение не утихло и озеро не стало таким же спокойным, каким оно было до сих пор.
Двое мужчин оказались на самой середине озера; вокруг них расстилалась темная гладь воды, а воздух вокруг был на удивление и прозрачен. Плотный туман расступился, окружив их кольцом, и их лодка плавно покачивалась в центре широкого темного круга спокойных вод. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было хихиканье Клина.

Глава 22
КОРМ ДЛЯ СОБАК

Чарльз Матер стоял на коленях возле своих кустов, когда жена окликнула его со ступенек террасы. Приученный вставать рано, он сохранил эту привычку даже после того, как был вынужден оставить военную службу. И теперь, чтобы не потревожить Агнессу, не разделявшую его любви к пробуждению с первыми петухами, он на цыпочках выбирался из спальни, одевался в ванной, пил чай на кухне и выходил в сад, ставший его второй любовью (первой любовью была его Агнесса). В любой сезон в саду находились какие-нибудь дела, а для него ничего на свете не было приятнее, чем немного размяться на свежем воздухе. Единственной неприятностью в этом занятии было то, что утренний туман и холод (дававший знать о себе зимой, осенью и весной) отзывался прострелами и ноющими болями в его израненной ноге.
Он обернулся к жене:
- Что случилось, дорогая?
- Тебя к телефону, Чарльз. Звонит господин Холлоран. Ему нужно срочно поговорить с тобой.
Агнесса была слегка рассержена: ей пришлось вылезать из ванны, чтобы поднять трубку телефона - ведь ее муж, работая в своем любимом саду, не мог услышать звонка. Она стояла на открытом воздухе, дрожа от холода и рискуя схватить воспаление легких.
Матер поднялся с невысокой деревянной подставки, на которую он опирался коленями; тонкий конец его трости вонзился во влажную землю. Прихрамывая, он направился к террасе.
- На твоем месте, Агни, я вошел бы обратно в дом, - сказал он, с трудом взбираясь на ступеньки. - Ты умрешь от простуды, если будешь стоять здесь в таком виде.
- Благодарю вас за вашу заботу, сударь, но мне кажется, что многочасовые прогулки по сырой траве не идут на пользу и вашей ноге тоже, - язвительно ответила она, хотя тон ее был совсем не таким сердитым. - На вашем месте я приняла бы теплую ванну сразу же после того как вернулась из сада.
- Мамочка всегда права, - улыбнулся Матер. - А теперь марш обратно, не то я сорву с тебя всю одежду и начну нагишом гонять по саду!
Она быстро повернулась, пряча улыбку в уголках рта, и пошла к двери внутреннего дворика.
- В таком случае соседи насладятся эффектнейшим зрелищем вместо завтрака, - бросила она через плечо.
- И правда, - промурлыкал он, прихрамывая следом за ней и пожирая глазами ее фигуру с восторгом юного поклонника, - это будет эффектно!
Он прошел в свой рабочий кабинет и поднял трубку телефона. Подождав, пока в ней не раздастся легкий щелчок - это Агнесса положила на рычажок трубку другого аппарата в комнате на верхнем этаже - он сказал:
- Лайам, это Чарльз. Я никак не ждал, что вы позвоните сегодня.
Голос Холлорана был спокойным и ровным:
- Я пытался связаться с Дитером Штуром с восьми часов утра - безуспешно.
- Он должен дежурить в конторе "Щита" в эти выходные, - ответил Матер. - Я думаю, вы уже звонили туда.
- Да, я звонил в офис; а за полчаса перед этим я набрал его домашний номер, решив, что застану его там. Никто не подошел к телефону.
Матер взглянул на часы:
- Гм, уже десятый час... Кроме него, в контору должна была прийти секретарша.
- Но ключи могли остаться у Штура.
- Тогда она стоит у запертых дверей и ждет его. Однако Штур обычно не опаздывает. Возможно, сейчас он где-то на полпути к конторе, и вы с ним попросту разминулись.
- Я звонил к нему домой больше часа тому назад.
- Значит, его что-то задержало в дороге. Отказал мотор автомобиля, например. Мало ли что может случиться?.. Слушайте, я позвоню Снайфу - в конце концов, невелика беда, если мы испортим ему выходные - и мы вместе выясним, где пропадает Штур. Мне почему-то кажется, что это дело пустяковое, - свободной рукой Матер поглаживал согнутое колено. - А как у вас идут дела в Нифе?
- Я хотел договориться о подкреплении, которое усилит патруль вдоль границ усадьбы. И еще мне кажется, что неплохо было бы вооружить наших людей. Здесь нет практически никакой защиты.
Голос Холлорана умолк, но Матер чувствовал, что его собеседнику хочется сказать что-то еще. Пауза слегка затянулась, и Матер быстро спросил:
- Вас больше ничего не беспокоит, Холлоран?
Эту фразу можно было принять за обычную формулу вежливости; однако Матер слишком хорошо знал своего агента и сразу почувствовал: случилось что-то необычное.
Холлоран помолчал еще несколько секунд, потом ответил:
- Нет, больше ничего. Наш клиент очень странный человек, но он вполне управляем.
- Если между вами возникли какие-то трения, мы можем прислать кого-нибудь взамен. Дополнительные сложности нам ни к чему, вы понимаете. - Ах, нет. Оставьте все как есть. Вы дадите мне знать, что случилось с Организатором?
- Конечно. Как только сами узнаем, что произошло. Возможно, Штур не ночевал сегодня дома - вещь не настолько из ряда вон выходящая для одинокого мужчины. Видимо, та, с которой он провел эту ночь, нашла способ удержать возле себя всегда аккуратного немца.
- Это так на него не похоже - не дать вовремя знать о том, где он находится.
- Согласен. Тем более когда идет очередная операция, - Матер озабоченно нахмурился. - Мы дадим вам знать, Лайам, и обязательно организуем для вас дополнительное прикрытие. Надеюсь эта ночь прошла без каких-либо происшествий?
- Все было спокойно. Нет ли новых сведений об угнанном "Пежо"?
- Полиция все еще тянет резину, я уверен. Вряд ли они смогут нам помочь. А вы уверены, что клиент ничего не утаил от вас? Может быть, ему известно намного больше, чем он рассказал?
- Я ни в чем не могу быть уверен.
Рука Матера замерла, чуть не достав колена. Он снова ждал, что Холлоран добавит еще что-нибудь, но тот молчал. В трубке раздавалось только тихое потрескивание атмосферных помех.
- Может быть, мне стоило бы самому навестить Ниф, - предложил он.
- Мы вернемся в Лондон в понедельник, и тогда я могу встретиться с вами.
- Как скажете. Я позвоню вам сразу же, как только узнаю новости.
Холлоран услышал тихий щелчок, когда на другом конце провода Матер повесил трубку. Через несколько секунд послышался ровный гудок - линия освободилась. Он положил трубку на рычажок.
Матер сидел в своем рабочем кабинете, погруженный в размышления. Наконец он снова снял трубку телефона и набрал номер.

***

Холлоран стоял в просторной прихожей возле открытых дверей, все еще не снимая руки с трубки телефона. На душе у него было тревожно. Отсутствие Дитера Штура на рабочем месте давало серьезный повод для беспокойства, так как аккуратный немец никогда не пропускал важных дел, за которые он отвечал (да и вообще в его привычки входило чрезвычайно серьезное отношение даже к самой незначительной работе). Возможно, что сегодня утром у Штура, как сначала предположил Матер, возникли какие-то досадные мелкие неприятности по дороге в контору. Версия Матера о ночи, проведенной в компании вне дома, была менее вероятной: подобные развлечения были не во вкусе Организатора. Но даже если он остался на ночь у кого-то из приятелей, он предварительно позвонил бы в "Ахиллесов Щит", оставив телефон, по которому с ним можно было связаться. В какую бы сложную ситуацию ни попал бы Штур, он всегда нашел бы способ предупредить об этом своих сотрудников. Холлоран провел пальцами по своей небритой щеке. Может быть, Клин - да и Ниф тоже - так повлияли на него, что он начинает искать скрытый подвох в любом, даже самом простом деле.
На лестнице послышались чьи-то шаги. Он оглянулся и увидел Кору - она застыла на месте, едва он заглянул ей в глаза, опираясь рукой на широкие перила, чтобы не потерять равновесие.
- Доброе утро, Лайам, - едва слышно произнесла она; в ее тихом голосе чувствовалось смущение - очевидно, она не знала, как поведет себя Холлоран после того, что произошло меж ними этой ночью.
- Кора, - откликнулся он, и, сделав несколько шагов к лестнице, остановился, поджидая, когда она спустится. На их лицах не было ни тени улыбки - только напряженное ожидание и затаенная тревога. Оба понимали, что после ночи интимной близости люди обычно не ограничиваются мимолетным приветствием, брошенным на ходу.
- Ты... вы уже позавтракали? - спросила она; ее вопрос был скорее средством прервать неловкую паузу, чем проявлением заботы.
- Нет, я только сейчас собрался поесть, - ответил Холлоран. Шагнув к ней, он положил свою кисть на ее руку, чтобы удержать ее, не дать ей проскользнуть мимо. Девушка чуть вздрогнула и подняла на него огромные глаза.
- Кора, - спросил он, глядя ей в лицо, - почему ты не предупредила меня насчет Клина?
Девушка не смогла скрыть тревоги, промелькнувшей в ее глазах.
- Почему ты не сказала мне о том, что он обладает... я полагаю, вы называете это "силой"... так вот, почему ты не предупредила меня о том, что он обладает силой гипноза? Мы прокатились по озеру в лодке сегодня утром - обычная небольшая прогулка, - и он заставил меня видеть странные вещи... вещи, в существование которых я не могу поверить до сих пор. Это были какие-то твари, Кора, чудовища, которые будто бы живут в тине на дне водоема. Я не знаю, из глубин чьего воображения он выудил их - моего или своего собственного, - только они напугали меня до чертиков, хотя в то же время я не терял контроля над собой и какое-то чувство подсказывало мне, что на самом деле никаких чудовищ там не существует, что это просто плод чьей-то фантазии. Но могу поклясться, что впечатление было сильное - я уже давно не испытывал ничего подобного.
- Он просто шутил с тобой... играл в свои игры, - она шагнула к нему; ее голос звучал тихо, слегка печально. - Это один из его способов показать, насколько сильно он может влиять на других людей. Иногда он внедряет какие-то образы непосредственно в сознание человека.
Холлоран кивнул.
- Передача мысленного образа - то же самое, что гипноз.
- Нет. Нет, это не совсем так. Он не может заставить вас "сделать" что-либо, не может завладеть вашей волей. Вы полностью отдаете себе отчет в своих поступках. Он может лишь создавать образы, может внушить вам определенное "чувство"...
Холлоран мысленно перенесся в здание "Магмы", в белую комнату, где он в первый раз встретился со своим клиентом. Он вспомнил, как в кромешной тьме чей-то палец ткнул его в спину, хотя рядом с ним никого не было, вспомнил свое прикосновение к чьей-то морщинистой, холодной коже, столь поразившее его - ведь они с Клином были вдвоем в этой закрытой комнате...
- Да, это похоже на чувство, - медленно произнес он, хотя до сих пор не нашел подходящего объяснения для своих ощущений.
Девушка натянуто рассмеялась в ответ:
- Или на что-то в этом же роде.
Кора плавно скользнула вниз по лестнице, отняв у него свою руку, и направилась в столовую.
На балконе над лестницей скрипнула половица. Вскинув голову, Холлоран успел заметить, как Монк сделал шаг назад, скрывшись за колоннами. Холлоран был уверен, что американец чему-то ухмылялся.

***

- Прекрасно, я вижу, что маленькое утреннее недоразумение не испортило вашего аппетита, - Клин движением руки отослал араба, наливавшего добавочную порцию кофе в чашку хозяина.
Холлоран поднял глаза от своей тарелки и улыбнулся Клину в ответ:
- Мой аппетит испортить не так-то легко.
- Ах, правда? Там, в лодке, были моменты, когда я боялся, что вас начнет рвать... Ах, я, кажется, догадываюсь, в чем дело. Вряд ли вас так сильно укачало - сегодня озеро было на редкость спокойным, и едва заметная рябь не могла вызвать приступа тошноты. Но туман... Да, конечно, там был слишком густой туман. Вы потеряли чувство направления, у вас закружилась голова. Вы понимаете меня. Всему виной этот туман, и еще такое особенное чувство, когда плывешь сквозь него... Я очень беспокоился за вас, Холлоран. Вы так плохо выглядели! - Он поднес чашечку к губам и сделал небольшой глоток. - Юсиф, подай мисс Редмайл еще кофе. Похоже, ей не помешает несколько глотков свежего кофе. Покрепче, пожалуйста, и добавь сливки. Вы почти совсем ничего не едите, Кора. Вам нужно больше есть, иначе ваш организм ослабнет. Какой жалкий вид у бедняжки, не правда ли, Холлоран? Хорошо ли вы спите по ночам, Кора?
Холлоран заметил, как девушка быстро опустила ресницы; она казалась усталой и больной: темные круги под глазами обозначились еще резче, выделяясь на бледном осунувшемся лице.
- Кажется, мои нервы еще не успокоились после вчерашнего неприятного происшествия, - сказала Кора. - Запоздалая реакция, я полагаю.
- Вы имеете в виду неудачное покушение? - спросил Клин таким тоном, словно он был очень доволен представившимся случаем воскресить в памяти все подробности вчерашнего дня. - Это пустяки, нам нечего бояться, когда мы находимся под надежной защитой нашего героя. У тех ублюдков не было ни единого шанса. Я прав, Холлоран? Где им тягаться с таким мастером! Они слабаки против вас. Могу поспорить на что угодно - они не поверили своим глазам, когда увидели, как ловко вы развернулись прямо у них под носом, и потом... - он не закончил фразу, сделав большой глоток кофе.
- К счастью, ваш личный шофер, Палузинский, скоро обучится этой технике вождения, и еще многим полезным трюкам - например, как оторваться от преследователей, как проехать через блокаду на дороге, - Холлоран придвинул к себе тарелку и продолжал есть с не меньшим аппетитом, чем в самом начале их трапезы. Это был на редкость хорошо приготовленный плотный английский завтрак - Холлоран не ожидал такого поварского мастерства от двух арабов. Он заметил, что Клин, отпускавший нелестные замечания по поводу плохого аппетита Коры, сам почти не притронулся к еде. Монк, очевидно, был на кухне и уплетал за двоих.
- Вы служили в армии, Холлоран?
Неожиданный вопрос Клина застал его врасплох.
- Ваше снаряжение в основном армейское, - продолжал Клин. - Вам приходилось убивать людей? Стрелять в них или бить ножом? Приходилось ли вам делать что-нибудь в этом роде?
Кора подняла голову; теперь на Холлорана внимательно смотрели две пары глаз - ее и Клина.
Холлоран выпрямился, слегка откинувшись на спинку стула.
- Почему вы спросили меня об этом?
- О, простое любопытство. Мне интересно знать, на что вы способны. Наверняка не так просто отнять у человека жизнь. Должно быть, это самая трудная вещь на свете. Очень тяжело заставить себя совершить убийство. Или это не так? Может быть, после того, как сделаешь это в первый раз, приобретаешь опыт... привычку?.. У вас уже есть эта привычка? Можете ли вы убить?
- Все зависит от ситуации.
- Ха! Позвольте, я опишу вам одну ситуацию. Допустим, этим охотничкам вчера удалось бы остановить нашу машину и они нацелили на меня свои пушки. Пустили бы вы тогда в ход свое оружие?
- Именно для того я и нахожусь здесь, Клин.
- Хорошо. А теперь слегка изменим наш сценарий. Скажем, они приставили дуло револьвера к голове Коры и пригрозили, что будут стрелять, если вы хоть пальцем шевельнете. Вы успели вытащить свой револьвер и направить его в их сторону. А ребята времени даром не теряют - они тащат меня к своей машине, и один из них прикрывает отход - стоит прямо перед вами, держа свою пушку у виска Коры. Что вы будете делать в такой ситуации? Рискнете ее жизнью, чтобы спасать меня? Мне интересно знать, - он усмехнулся в лицо Коре. - Да и ей, наверно, тоже.
Холлоран помолчал несколько секунд, переводя свой взгляд с одного лица на другое - Клин ухмылялся, наслаждаясь моментом, Кора была внешне спокойна, словно вопрос Клина ничем ее не затронул.
- Я позволил бы им увести вас, - ответил он.
Усмешка Клина стала кривой, потом окончательно увяла.
- А затем я начал бы переговоры с ними о выкупе за ваше освобождение. Его клиент ударил кулаком по столу.
- Что за дурацкий ответ! Вам платят за то, чтобы вы защищали меня, Холлоран, вы слышите! Меня, а не ее! И никого другого!
Голос Холлорана был все так же спокоен:
- Если я застрелю того, кто держит Кору, - и, вероятнее всего, мне удалось бы сделать это так, что ее не успели бы ранить - я только подвергну вашу жизнь большему риску. Каждый из них может быть отменным стрелком, не забывайте, а вы наверняка будете второй по счету мишенью... после меня. В описанной вами ситуации я бы прилагал все усилия, чтобы обойтись без единого выстрела, а уж потом стал бы торговаться с ними, определяя выкуп за вашу жизнь.
Клин дрожал всем телом:
- Торговаться? Вы сумасшедший осел. Они заберут деньги, а потом прикончат меня.
- Обычно они так не поступают. Эти люди - профессионалы в том деле, которым они занимаются. Нарушив условия заключенного договора, они тем самым подвергнут риску все свое предприятие и лишатся доверия партнера.
- Вы рассуждаете так, как будто речь идет об обыкновенном бизнесе.
- Это и есть своего рода бизнес, причем его годовой оборот исчисляется не одним миллионом фунтов. Похищения и выкуп заложников стали одним из наиболее быстро развивающихся промыслов в мире. Конечно, чисто случайно можно нарваться на неумелых любителей, не знающих неписаных законов этого мира, но такие одиночки очень редки и малочисленны. Обычно они действуют небольшими компаниями в несколько человек и долго не протягивают. К тому же их преследует не только полиция, но и их собственные более смышленые и хорошо организованные "собратья по ремеслу": их неумелая работа портит игру профессионалам подпольного бизнеса. Для такой организации, как "Ахиллесов Щит" или для полиции не составит большого труда узнать, с кем мы сейчас имеем дело. Насколько я могу судить по своему опыту, профессионалы более предсказуемы, и с ними легче договориться.
- А та вчерашняя компания? Вы можете хотя бы приблизительно оценить, кто они?
Губы Клина были плотно сжаты, стиснутые кулаки лежали на столе.
- Пока еще я ни в чем не могу быть твердо уверен. Но могу сказать, что эти ребята знали толк в том, что они делали. Нам до сих пор не удалось выследить их; они действовали очень осторожно и выжидали до тех пор, пока им не представился удобный случай. Они выбрали самый верный момент. Нам повезло - мы засекли их до того, как они сделали свой первый ход в этой игре.
- И проиграли. Видно, не такие уж хорошие игроки.
- Не думаю. Просто мы оказались лучше. А то, что они сумели уйти, не оставив после себя следов, говорит в пользу моего предположения: это было спланированное покушение. Работали хорошо подготовленные люди. Когда их первая попытка не удалась, они не стали усугублять свою ошибку - не погнались за нами снова. Новички, пожалуй, так и поступили бы на их месте. Я полагаю, теперь они затаятся на некоторое время, поджидая, когда им представится удобный случай заманить нас в ловушку. Или сами придумают какую-нибудь мышеловку. Теперь они знают, что мы начеку, и станут действовать более осторожно.
- Они сделают новую попытку? - тревожно спросила Кора.
Холлоран удивленно посмотрел на нее:
- Конечно. Но у нас есть одно небольшое преимущество: мы знаем, откуда исходит угроза для нашего клиента.
- Я говорил вам! - Клин сердито сверкнул глазами на Холлорана; он все еще не мог окончательно успокоиться, хотя визгливые нотки уже исчезли из его голоса. - С самого начала я говорил вам об этом! Вы думаете, "Магма" наняла вас только потому, что ей некуда девать деньги? По-вашему, мой чудовищный эгоизм толкает меня на ложный путь? Или я страдаю паранойей? Мне "действительно" грозит опасность, Холлоран, и я уже устал повторять это изо дня в день!
- Хорошо, тогда вернемся к вопросу, который я вам задавал раньше: как вы думаете, кто стоит за всем этим? Какая организация или, может быть, человек? Я никак не могу поверить вашим словам, что вы совсем ничего не знаете.
- Неужели все ваши предыдущие так называемые "объекты" знали, кто покушался на них?.. Почему вы думаете, что я должен об этом знать?
- Потому что вы заранее знали о том, что на вас готовятся напасть. Вы узнали об этом еще до того, как противник сделал свой первый ход.
Клин тяжело вздохнул:
- После всего, что я показал вам, вы все еще мне не верите.
- Именно теперь, когда я знаю о ваших способностях, я не понимаю, почему вы не можете распознать своих врагов, почувствовать, кто они. Казалось, Клин колеблется. Несколько секунд он молчал; его глаза перебегали с лица Коры на лицо Холлорана.
- Это тайна, Холлоран, - неуверенно ответил он. И затем повторил уже более твердым тоном, словно стараясь убедить самого себя:
- Да, это тайна.

***

Холлоран снова обходил весь дом. Блуждая по бесконечным коридорам, он проверял, не остались ли где-нибудь незапертыми окна или двери, выходящие на внешний двор. Даже днем он старался держать все замки в Нифе на запоре. Поднявшись по лестнице на второй этаж, он шагнул в дверной проем лестничной площадки, глянув в окно, выходящее во внутренний дворик, и остановился. Дверь на противоположной стороне дома, полускрытая от него разрушенным фонтаном, была распахнута.
Он остановился у окна и стал смотреть во двор. В дверном проеме появился Кайед. Араб нес круглый металлический сосуд, держа его перед собой за две боковые ручки, чуть наклонившись под тяжестью своей ноши. Мелкими шажками он торопливо вышел во двор, несколько раз обернувшись назад и что-то крикнув на ходу. Следом за ним появился Юсиф Даад; в руках у него был еще один металлический сосуд. Оба араба, облаченные, по обычаю своей страны, в длинные широкие одеяния, смеясь и перекидываясь репликами, направились к противоположной двери, ведущей в центральный корпус здания и расположенной как раз напротив парадного подъезда.
Поддавшись неожиданному порыву, Холлоран сбежал вниз по лестнице и вышел во внутренний двор, быстро пересек его и вошел в ту дверь, из которой недавно появились два араба. Он оказался в знакомом маленьком коридоре, где вечером первого дня, проведенного в поместье, он неожиданно столкнулся с одним из арабов. Наверх вела узкая лестница; в противоположном конце коридора виднелась тяжелая запертая дверь. Он прошел вглубь коридора и подергал дверную ручку - дверь была заперта. Очевидно, никто не открывал ее с тех пор, как Холлоран побывал здесь в прошлый раз. Или, может быть, ее снова заперли арабы, выносившие свои сосуды из покоев, в которые вела эта дверь.
Холлоран присел на корточки, чтобы осмотреть замок. Из замочной скважины еле заметно повеяло сыростью и прохладой. Он оперся рукой о каменную плиту пола возле двери - здесь дуло сильнее. Очевидно, дверь вела в подвал - может быть, там был винный погреб.
Снаружи послышался шум - арабы возвращались. Холлоран выпрямился, напоследок окинув взглядом прочно запертую дверь с врезанным в нее старым, массивным кованым замком. Для такого замка нужен длинный ключ, подумал он. Хотя его совсем не сложно было бы открыть, даже не имея ключа. Он удивился неожиданной мысли, пришедшей ему в голову. Почему его так волнует запертая дверь? Ведь в любую минуту можно спросить у Клина или у Коры, куда она ведет. Но Холлорану не хотелось говорить об этом с Корой или Клином по какой-то непонятной ему самому причине.
Голоса раздавались все громче - двое мужчин приближались ко входу со внутреннего двора.
Он быстро прошел обратно по коридору и шагнул в открытый дверной проем. Двое арабов остановились, заметив его. На лице первого из них не дрогнул ни один мускул - очевидно, Кайед лучше владел собой, чем его товарищ. Второй араб кинул на Холлорана враждебный, подозрительный взгляд. Кайед слегка поклонился на восточный манер, вопросительно глядя на Холлорана:
- "Ассайед"?
- Я увидел, что там открыто, - Холлоран кивком головы указал на дверь за своей спиной.
- А, - сказал Кайед. Повернувшись к приятелю, он прибавил на своем непонятном языке: - "Сади куна хазхур".
Даад улыбнулся Холлорану, который не прибавил ни слова к своему объяснению.
Холлоран чувствовал необычный, острый и терпкий запах, исходивший от двоих мужчин. Он подумал, что они так и будут стоять, словно каменные изваяния, не шевелясь и не произнося ни слова, пока он не уберется отсюда. Ему захотелось еще раз спросить у них, что находится за той запертой дверью; но, рассудив, что вряд ли дождется ответа на свой вопрос, он решил не тратить слов попусту. Еще раз окинув взглядом фигуры арабов, он заметил длинный ключ, висевший у пояса Кайеда.
Холлоран шагнул навстречу двум неподвижным фигурам, но они не двинулись с места, вежливо показав ему, что он должен пропустить их вперед.
- "Мин фадлак, ассайед", - произнес Кайед.
Пожав плечами, он пошел обратно через двор, направляясь к коридору, ведущему в холл возле главного входа. Он нахмурился, увидев, что обе створки дверей дома распахнуты настежь, и решил, что Кайед и Даад не закрыли за собой дверей. Выйдя на парадное крыльцо, он увидел белый "Ровер" с открытым багажником. Там стояли два металлических сосуда. Холлоран подошел к машине, чтобы рассмотреть их вблизи. Легонько постучав по стенкам, он услышал глухой звук - значит, внутри что-то было. Оба сосуда были плотно закупорены.
Он попытался открыть один из них, крепко зажав в пальцах крышку. Услышав скрип гравия за спиной, он оглянулся. К нему спешил Кайед; маска безразличия не долго держалась на лице араба - вне всякого сомнения, сейчас он был чем-то взволнован, может быть, даже напуган. Он был один; очевидно, его товарищ отправился куда-то по своим делам. У Холлорана промелькнула мысль, что арабы следят за ним с тех пор, как в первый раз Юсиф Даад заметил его возле запертой двери.
- "Кала, ассайед", - сказал Кайед, овладев собою и улыбаясь Холлорану.
Холлоран приподнял одну бровь.
- Что в них? - спросил он, указав рукой на сосуды.
- Ничего интересного для дорогого господина, - ответил араб.
- Я хочу посмотреть.
- Ах, нет, господин, там нет ничего интересного для вас. Это еда, корм, вы понимаете?
- Что?
- Я хотел сказать, в них корм для собак.
В дверях показался второй араб с ношей в руках; сделав несколько шагов под аркой, он остановился, глядя на двоих мужчин, стоявших у крыльца. Казалось, Даад внимательно прислушивается к словам своего товарища. Наконец, он направился к машине; почтительно обойдя Холлорана - очевидно, чтобы случайно не толкнуть его - он нагнулся и поставил в багажник третий сосуд. Выпрямившись, он улыбнулся Холлорану - в темных глазах Даада прятались лукавые огоньки.
- Для собак, - сказал он. - "Акел лькалеб". Их будут хорошо кормить сегодня ночью, - Даад тихонько хихикнул. Его товарищ смеялся вместе с ним.

Глава 23
ДОМИК У ВОРОТ

Вечерело; сумерки быстро окутывали землю. После обеда погода переменилась, на небо набежали тяжелые серые тучи, однако дождя еще не было; в воздухе, тяжелом и душном, чувствовалось приближение грозы. Холлоран снял куртку, шагая по дороге, ведущей внутрь поместья от главных ворот Нифа, не беспокоясь о том, что станет видно пристегнутую к его поясу кобуру - сейчас он находился вдали от дорог, на которых можно случайно встретиться с каким-нибудь прохожим.
Он только что закончил небольшое совещание с двумя командами агентов "Ахиллесова Щита", задержав их всего на десять минут, чтобы надолго не оставлять без надзора дороги вокруг усадьбы. Он отлично понимал, что даже если бы в его распоряжении было вдвое больше машин и людей, все равно этого было бы недостаточно для надежной охраны Нифа - ведь "нежданные гости" могли подождать, пока патруль не проедет мимо, и проникнуть в усадьбу в то время, когда дорога будет абсолютно пустой; тем не менее, две дежурные машины помогут ему нести службу: они вовремя обнаружат подозрительные объекты - например, оставленный вблизи от ограды автомобиль или мотоцикл - заметят постороннего прохожего, если этот гуляка забредет в окрестности поместья, и предупредят о возможной опасности. Во всяком случае, две машины намного лучше одной, а одна - лучше, чем ничего. Холлоран не был спокоен, но, зная, что для защиты его клиента в Нифе от всех возможных бед потребовался бы целый полк вооруженных охранников, радовался уже хотя бы тому, что теперь его дублеры были вооружены. Он размышлял, оправдается ли надежда Клина на сторожевых собак.
Сегодня был странный день (неважно, что он еще не кончился, думал Холлоран, припоминая все события этого дня). Даже начался он необычно. Холлоран вспомнил свои галлюцинации во время прогулки на лодке по озеру. Теперь он знал, что это была всего лишь шутка его клиента - Клин пробовал на нем свои силы, не удержавшись от искушения слегка напугать его, чтобы дать ему почувствовать: он имеет дело с человеком, обладающим уникальными психическими способностями, ставящими их обладателя выше всех остальных. Было совершенно ясно, что Клин может использовать скрытые возможности своего разума в любой момент и для самых разных целей, по своему желанию, не ограничиваясь скромной ролью искателя скрытых под землей кладов и колдуна-ясновидящего. Отлично. Хотя это утреннее приключение было не из приятных и отняло у него много сил, оно доставило удовольствие его клиенту, и Холлоран надеялся, что теперь ему удастся найти общий язык с Клином, когда речь зайдет о том, что нужно сделать для обеспечения его собственной безопасности.
Внезапный приступ гнева у его клиента во время завтрака, свидетелем которого он оказался, не смутил Холлорана: он уже знал, что "объект" был просто помешан на своем эгоизме, и в то же время отличался некоторой эксцентричностью, так что его забота только о собственной шкуре целиком укладывалась в рамки представлений Холлорана о Клине. Его удивляло другое: как может такая девушка, как Кора, терпеть грубые выходки своего начальника? Некоторые моменты в ее поведении до сих пор смущали и ставили в тупик Холлорана. Целый день он ломал голову над вопросом: в чем причина ее сильной зависимости от Клина?
Он хотел поговорить с Корой наедине, но она, казалось, нарочно избегала его компании, поднявшись в свою комнату сразу после завтрака. Когда он пришел к ней, девушка лишь едва приоткрыла дверь спальни; потупив взор, она не решалась встретиться с прямым взглядом Холлорана, словно стыдилась того, что случилось прошедшей ночью, сказав, что у нее мигрень, что ей нужно прилечь на несколько часов, пока не пройдет головная боль. Он оставил молодую женщину в покое, досадуя на такую неожиданную перемену ее чувств к нему. Припомнив свои грубые ласки во время интимной близости, которые она заставила его делать, он немного смутился (а если быть до конца откровенным, то даже слегка испугался); но нежность, с которой девушка прильнула к нему после того, как он развязал ее, ее слезы, падавшие к нему на грудь, трепет ее тела - все говорило о том, что ей доставляет удовольствие быть с ним, лежать в его объятиях.
Где-то далеко раздавался мерный звон церковного колокола. Мысли Холлорана унеслись в далекую страну его детства. Маленький городок в Килкенни, где власть приходского священника была почти абсолютной: его слово являлось законом, его храм - судилищем, его строгий приговор не подлежал обжалованию... Холлоран одернул себя. Не время предаваться воспоминаниям. Он должен зорко следить за всем, что происходит вокруг него сейчас, и быть готовым к молниеносным действиям в любую минуту. Прошлое лучше всего оставить там, где оно лежит - на дне глубокого колодца своей памяти.
Ко всем неприятностям, связанным с Нифом, добавились еще плохие новости из "Ахиллесова Щита". После обеда позвонил Матер, сообщив, что Дитер Штур бесследно исчез. Его квартира в полном порядке, но самого Организатора не могут найти с самого утра. Руководство "Щита" собралось в конторе; все попытки выяснить, что случилось с немцем, были безуспешными. Джеральд Снайф считает, что пока еще не время сообщать в полицию. Штур мог отправиться по какому-нибудь важному делу, и суета вокруг этого только помешает ему. Если же с ним все-таки стряслась беда, промедление может обернуться опасностью для его жизни. Матер обещал позвонить Холлорану, как только что-нибудь прояснится.
Размышляя, Холлоран медленно шел по дороге и сам не заметил, как оказался возле двухэтажного домика, стоящего чуть поодаль главных ворот. Его стены были сложены из того же красного кирпича, что и пристройки самого Нифа, но казались более темными - вероятно, сторожка пострадала от непогоды больше, чем главное здание поместья. Домик имел заброшенный, нежилой вид. Серая крыша, крытая шифером, во многих местах прохудилась, давно не мытые окна потускнели от грязи. Похоже, сюда уже давно никто не заходил. Но кто же тогда пропустил его через ворота, к которым подходила подъездная аллея? Дом глядел слепыми окнами прямо на них, и Холлоран вспомнил, как ему почудилось мелькание призрачной тени в верхнем этаже, когда он в первый раз разглядывал сторожку через лобовое стекло "Мерседеса". (Проходя через железные ворота Нифа, Холлоран внимательно осмотрел их, но так и не смог обнаружить на них никаких признаков замка или электронного запирающего устройства, и ему оставалось только гадать, каким образом охранялись эти ворота; однако при первой попытке открыть их они не поддались, и ему пришлось подождать некоторое время, прежде чем он смог выйти из усадьбы.) Холлоран еще немного постоял в раздумье перед ветхой сторожкой, потом решительно направился к ее двери. Ржавый звонок у двери издал приглушенный звук, когда он нажал на него, и Холлоран громко постучал по деревянному косяку. В доме царила мертвая тишина. Никто не вышел открыть дверь или просто посмотреть, кто стучится. Он постучал еще раз, затем потряс дверь, взявшись за ручку - она не сдвинулась ни на дюйм, словно вросла в землю. С таким же успехом он мог пытаться взломать каменную кладку стен.
Холлоран шагнул назад, заглянув в окна первого этажа, но увидел лишь собственное мутное отражение в грязных стеклах. Он пошел обратно к дороге, чтобы посмотреть на окна дома с небольшого расстояния - вдруг, как в прошлый раз, ему удастся что-нибудь заметить - но угол зрения все время оставался таким, что тусклые блики на темных стеклах мешали ему разглядеть, что творится внутри. Он сделал еще несколько шагов назад. Внезапно по его телу пробежал озноб, словно он неожиданно попал в струю холодного воздуха. Кто-то смотрел на него.
Это чувство было знакомо Холлорану и часто выручало его в решающий момент. Опыт, приобретенный за долгие годы занятия опасным ремеслом, выработал у него особую чувствительность к прицельному взгляду невидимого наблюдателя. Однако на сей раз чувство опасности было таким сильным и острым, что по телу у него побежали мурашки. Он перебросил снятую куртку на другое плечо, чтобы легче было вытащить оружие из кобуры.
В доме по-прежнему все было тихо; на вид сторожка казалась нежилой - Холлоран не приметил ни промелька тени в окне, не услышал ни звука - но гнетущее предчувствие все нарастало, побуждая его как можно скорее уйти прочь от этого заброшенного жилища, и он еле сдерживал себя, чтобы не побежать по заросшей травою тропинке к посыпанной гравием проезжей дороге. Шепот, раздававшийся где-то в глубине его мозга, предупреждал его, чтобы он ни в коем случае не предпринимал дальнейших попыток заглянуть в таинственный дом. Неразумно, подумал он. "Ты так думаешь?" - иронично ответило ему подсознание.
Он поднес руку ко лбу, словно пытаясь унять этот вкрадчивый шепот, намекавший, что в за дверями дома скрывается что-то ужасное и отвратительное, может быть, даже опасное, что этот дом содержит тайны, о которых лучше совсем не знать; однако это не помогло ему прогнать навязчивые мысли. Зловещий шепот продолжал звучать.
Холлоран почти поддался этому внушению. Он собрал всю свою волю, отгоняя страх, и понемногу его взволнованные чувства успокоились, сознание прояснилось, и он почувствовал, как невидимый собеседник начал терять контроль над ним. Он снова стал самим собой.
Потому что эти тревожные предчувствия были не его собственными. Он был уверен, что они не сами собой родились во глубине его души - кто-то "внушил" их ему. Он обернулся, оглядывая рощу за своей спиной и дорогу, ведущую вглубь поместья. "Клин". Вот кому мог принадлежать беззвучный предостерегающий шепот. Но "объект" сейчас находится в своем готическом особняке. Во всяком случае, "должен" быть там... Холлоран еще раз огляделся вокруг. Играло ли какую-нибудь роль расстояние между ними при передаче мыслей? Или для сильного медиума было сущим пустяком внушить какое-нибудь чувство человеку, удаленному от него на добрый пяток миль? "А может быть, сам Феликс Клин скрывался в заброшенном доме?"
Мурашки все еще бегали по телу, и он накинул куртку на плечи. Затем сделал шаг по направлению к дому.
Чувство приближающейся опасности снова нахлынуло на него, но теперь к страху примешивалось странное нежелание идти вперед, а тем более входить в дом; что-то удерживало его на месте, и он остановился, не в силах двинуться дальше.
Глядя на слепые окна сторожки, Холлоран не мог видеть, что происходит внутри нее, но даже сквозь стены он ощущал чье-то присутствие в доме. Он растерял свою решимость обследовать заброшенное жилище изнутри, ему совсем не хотелось встречаться с тем, что таилось за этими стенами. Нет, только не сейчас, думал он, я вернусь сюда, когда буду более... подготовленным. Холлоран попятился назад.
В последний раз окинув дом долгим взглядом, он повернулся и вышел на проезжую дорогу, направляясь к особняку, возле которого он оставил "Мерседес", решив, что полезнее будет проделать весь неблизкий путь до главных ворот усадьбы пешком, чтобы не упустить ни одной из тех мелких деталей, которые трудно будет разглядеть из окна автомобиля. Холлорану хотелось "прощупать" окрестности; особое чувство тревоги вызывала у него эта дорога: петляющая по густой роще, укрытая от взоров проходящих мимо путников, равно как и от самих обитателей Нифа, она была идеальным местом для засад. Сумрак сгущался, и в воздухе начинала разливаться вечерняя прохлада. Теперь, когда прошел внезапный страх, охвативший его перед заброшенным домом, Холлоран пожалел о том, что не вошел внутрь. Упрекая себя в нерешительности, он в то же время удивлялся тому, что могло так сильно повлиять на его чувства. Да, сегодня выдался поистине странный день, подумал он.
В тишине, повисшей в неподвижном воздухе, шаги Холлорана раздавались громче. Дорога впереди сужалась, и деревья, плотно обступавшие ее с обеих сторон, переплелись наверху своими ветвями, образовали длинный темный тоннель, заключив друг друга в жадные объятия.
Внезапно ему стало жарко; воздух был спертым, в нем тяжело дышалось. Тучи заметно сгустились, и он подумал, что вот-вот будет дождь, а может быть, даже гроза. Но эти тяжелые темные громады высоко над его головой никак не хотели отдавать земле обратно выпитую из нее влагу.
Он шел вперед, поглядывая то налево, то направо, время от времени оборачиваясь, чтобы осмотреть дорогу позади себя. Все было спокойно. Контуры домика у ворот неясно вырисовывались в вечерней мгле. Издалека сторожка казалась очень маленькой, почти неприметной.
Дорога впереди заворачивала, и длинному тоннелю, образованному деревьями, не было видно конца.
В стороне от дороги шевельнулась высокая трава - словно налетевший ветерок прошелестел в папоротнике. Чуть слышно хрустнула упавшая с дерева сухая ветка.
Свет померк, когда он ступил под плотный покров из листьев и переплетенных ветвей. Здесь было чуть прохладнее, и Холлоран ускорил свой шаг. Чем дальше он продвигался под сводами живого тоннеля, тем темнее становилось вокруг. Казалось, внезапно наступила ночь. Все его чувства обострились, и теперь он чутко вслушивался в тишину вечернего леса, вглядываясь во мрак впереди. Его взгляд блуждал, не задерживаясь надолго в какой-то определенной точке, переходя от одного подозрительного сгустка тьмы меж деревьями и кустами к другому.
Сперва он подумал, что тихое, заглушенное звуками его собственных шагов сопение просто послышалось ему, но вот оно раздалось снова. Он остановился, прислушиваясь. Снова все стихло. Это было более чем подозрительно. Обычно лес полон звуков - шорохов, хлопанья крыльев, вскриков ночных птиц. Много лет тому назад он научился отличать звуки, издаваемые животными или ветром, зашумевшим в листве, от шума, производимого людьми, крадущимися за своей жертвой или сидящими в засаде: если внезапно остановиться, то звуки, не таящие в себе скрытой опасности, - будь то возня какого-нибудь животного в кустах или шорох ветра - будут раздаваться еще хотя бы несколько секунд, тогда как человек мгновенно затаится.
Он снова зашагал вперед, стараясь двигаться как можно тише; все его чувства сейчас были напряжены до предела. Он миновал поворот тоннеля. Справа послышался шорох; Холлоран успел различить во тьме едва заметное движение неясной тени. Он продолжал идти ровным шагом, на ходу вытаскивая браунинг из кобуры, размышляя, кто бы это мог быть.
Он подумал, что днем собак держат где-то на привязи или взаперти, а ночью отпускают. Может быть, в ранних сумерках их уже выпустили на свободу.
Опять раздалось это сопение, а затем кусты зашуршали громче, словно невидимые животные старались обогнать его, забегая вперед. Сначала звуки доносились из глубины леса, затем начали приближаться - похоже, собаки срезали угол дороги, пробираясь прямо через низкий кустарник. Теперь Холлоран шел, не останавливаясь, не замедляя и не ускоряя своих шагов. Среди деревьев мелькнула тень - зверь бежал рысью, опустив морду к земле. За ним показался еще один, и еще, и еще... он разглядел целую вереницу темных фигур, крадущихся меж кустов. Странно, что они до сих пор не напали на него. Впрочем, очень может быть, что они специально обучены окружать и гнать свою жертву; пугать ее, не нападая без крайней нужды. Он очень надеялся на это. Их также могли научить молча красться по следам преследуемого человека... Он едва пересилил желание побежать - ему не обогнать этих странных, молчаливых животных; а если он повернет назад, они непременно кинутся следом за ним... Его пальцы крепче сжали рукоять револьвера.
Под плотной завесой ветвей было темно - казалось, что уже давно наступила полночь. Шорох справа затих, неясные тени мелькнули - и растворились во мраке. Очевидно, собаки пробежали дальше; их совсем не интересовал одинокий путник, мирно бредущий по дороге.
Холлоран не выпускал оружия из рук.
Низкая тень бесшумно возникла на открытом участке дороги впереди него. Он едва смог угадать в ней фигуру собаки - настолько густым был сумрак, но слышал звук быстрого тяжелого дыхания. Зверь стоял, не лая, не поскуливая. Ждал, пока Холлоран подойдет ближе. Следом за первым из кустов вынырнули другие звери. Они преградили путь Холлорану; их шумное дыхание сливалось в один ритмичный звук...
Холлоран направил на них свой револьвер. Он приближался к их плотному полукольцу ровным, медленным шагом, не делая никаких лишних движений, которые могли бы напугать их.
Он услышал их низкое рычание. Подойдя поближе, он скорее почувствовал, чем увидел, как звери напряглись, готовясь напасть. Между ним и ближайшей смутной тенью оставалось всего семь или восемь шагов. Он продолжал все так же медленно и твердо шагать вперед...
Как вдруг за его спиной раздался другой звук, внезапно усилившийся в вечерней тишине. Шум мотора! Он остановился, не сводя глаз с неясных очертаний фигур собак впереди себя. В любой момент можно было ожидать стремительного броска какой-нибудь из этих жутких тварей. Приближающиеся огни осветили деревья и кусты, и наконец лучи упали на дорогу перед Холлораном.
У него перехватило дыхание, и пальцы еще крепче сжали револьвер. Глаза, множество желтых глаз, вспыхнувших в отсвете фар передних автомобиля, смотрели прямо на него. Контуры тощих тел вырисовывались все ярче.
Возможно, это были собаки, но какие отвратительные! Холлоран никогда раньше не видел собак такой породы.
Они поднялись с земли и убежали обратно в лес; шорох в кустах постепенно утихал.
Машина остановилась в нескольких шагах от него, и Холлоран спрятал свое оружие в кобуру. Окно автомобиля медленно открылось, и из кабины показалось лицо Палузинского.
- Я подвезу вас, "мой коллега" - сказал телохранитель Клина. - Шакал может быть лютым зверем, когда нападает на безоружного.

ЯНУШ ПАЛУЗИНСКИЙ
ВЫЖИВШИЙ КРЕСТЬЯНИН

Его отец, Генрик Палузинский, был простым человеком, крестьянином, вступившим в народное ополчение, чтобы идти под Замосць воевать с легендарной Первой Конной под командованием генерала Семена Буденного. Маленькая партизанская армия, состоявшая из польской кавалерии, крестьян-ополченцев и мелкопоместного дворянства, сражалась отчаянно. Люди шли на верную смерть, но это только придавало им мужества. Совершая чудеса храбрости на поле брани, поляки одержали победу над сильнейшим противником. Генералу Буденному пришлось отступить, уводя обратно в Россию свои разбитые эскадроны.
Шел 1920 год. Януш Палузинский еще не родился.
Генрик вернулся в родную деревню. Раненный, обессилевший на войне, исхудавший, оборванный, но воодушевленный победой, он чувствовал себя героем и глядел орлом. Глубокая рана на боку - след от удара шашкой - не зарубцевалась, и от нее исходил тяжелый запах гниющей плоти. Прошло еще немало времени, прежде чем гной, перемешанный с кровью, перестал сочиться из открытой раны. Соседи-крестьяне погоревали об убитых, не вернувшихся из этого похода, оплакали усопших и предложили свою помощь Казимире, жене своего героя-земляка: как может женщина одна управиться с большим хозяйством, когда ее муж лежит раненный? К несчастью, Генрик долго не поправлялся, и прошло еще несколько лет, прежде чем он окреп и смог приняться за работу на своей маленькой ферме, обрабатывать землю и сеять хлеб. И все это время кроткая, терпеливая Казимира трудилась от зари до зари, заботливо выхаживая своего мужа и в одиночку работая в поле. Соседи, конечно, помогали, но уже не столь часто, как прежде: военная гроза давно миновала, и селяне стали забывать о своем герое и о его ратных подвигах, которыми раньше так гордились. К тому же Генрик был уже не тот добродушный преуспевающий хозяин, которого знали и любили односельчане: немощь и зависимость от окружающих сильно озлобили его.
К концу 1923 года, когда маленький Януш появился на свет, хозяйство Палузинских, и без того едва сводивших концы с концами, окончательно пришло в упадок. Однако супруги были рады тому, что Бог наконец послал им сыночка. Сын вырастет крепким и сильным, каким был когда-то его отец. Он станет работать на ферме, и его заботливые руки вернут их запущенному дому и земле былую красоту. Так, мечтая о будущем и работая до седьмого пота, они жили, и их скудного хлеба хватало на то, чтобы худо-бедно прокормить семью. Януш рос здоровым и бойким мальчуганом.
Благодаря выносливости и стойкости Казимиры, давшей ей силы мужественно бороться с житейскими невзгодами и переносить тяготы этих трудных лет, да помощи добрых людей - хоть и нечастой, но все же немного облегчившей бремя, лежавшее на хрупких женских плечах - семья Палузинских выжила. Как только Генрик начал вставать с постели, еще еле держась на ногах от слабости, соседи решили, что теперь на ферме есть хозяин, и Казимира осталась одна со своими ежедневными заботами о куске хлеба. Ее муж делал все, что мог, но прежняя сила так и не вернулась к нему.
Глава семьи становился все более мрачным и угрюмым. Дела на ферме не ладились, и все чаще отец срывал злость на сыне. Генрик считал, что мальчик недостаточно трудолюбив - Януш послушно выполнял то, что ему прикажут, но никогда не старался сделать больше, чем требовал от него строгий отец. А Генрик ругал сына хитрым лентяем и заставлял трудиться почти как взрослого, не глядя на возраст ребенка, которому еще не исполнилось десяти лет. Мать Януша молча страдала, слыша, как отчитывает его отец, и частенько сама выполняла за него самую тяжелую работу, когда ее муж не мог узнать об этом.
Они жили очень бедно, и мясо редко появлялось на столе - Палузинские не держали домашней скотины, ведь одной Казимире было не справиться с животными и с работой в поле. Репа, картофель и свекла были их основной пищей; к тому же, чтобы хоть как-то свести концы с концами, они продавали большую часть своего небогатого урожая. Но постная похлебка - не еда для мужчины-работника, да и маленькому Янушу, кроме пустых щей, требовалось что-то еще.
И вот однажды отец, доведенный нуждой до отчаянья, украл у соседей поросенка. Это был молоденький поросенок, еще не успевший нагулять ни капли жира - видимо, первое, что попалось на глаза Генрику, прокравшемуся ночью на соседский двор. Генрик прибил поросенка одним сильным ударом "млотек", так что свиноматка, лежавшая рядом в закуте, даже не проснулась от короткого тонкого визга. Спрятав свою добычу под полою пальто, герой сраженья с Буденным торопливо побежал домой, опасливо озираясь по сторонам. Никто не заметил его, никто не попался навстречу на пустынной ночной улице.
Вся семья собралась вокруг очага, разглядывая нежданный сюрприз. При виде нежного мяса у всех заурчало в животах. Мать не стала дожидаться утра, чтобы зажарить поросенка. Выпотрошив маленькую тушку, она насадила ее на вертел и повесила над очагом, отложив кости и внутренности в сторону, чтобы позже приготовить из них суп; затем покрошила в чугун овощи, добавив сушеных грибов - пир должен был удаться на славу, и хозяйка не жалела приправ для похлебки. Последние крохи неловкости и стыда, вызванные догадкой о том, откуда взялось мясо, бесследно исчезли, когда от очага донесся аромат жаркого.
Маленький Януш вертелся под ногами у матери все время, пока она потрошила поросенка. В нежной плоти, разрезанной острым ножом, было что-то такое, что неудержимо влекло к себе девятилетнего парнишку. Отец достал бутылку дешевого вина - в последнее время он часто искал в ее горлышке забвения всех тягот горького житья - и до краев наполнил две оловянные кружки - свою и Казимиры, позволив сыну отхлебнуть несколько глотков. Домочадцы уже давно не видели своего угрюмого хозяина таким веселым и оживленным, и Казимира радовалась, видя, как прежняя бодрость возвращается к ее мужу. Поднимая тосты друг за друга, они пили, и Казимира не раз стыдливо опускала глаза под похотливыми взглядами Генрика. Януш пожирал глазами свиные печень и почки, оставшиеся лежать на столе.
Крепкое вино, выпитое на пустой желудок, вскружило головы двоим супругам, и Генрик, наказав сыну глядеть за жарким в оба - "шкуру спущу, щенок, если что случится" - увлек в спальню свою "коханну". Януш послушно встал у очага, поворачивая ручку вертела каждые две минуты - ведь если поросенок подгорит, ему не избежать суровых побоев - и поглядывая на стол, где лежало сырое мясо. У мальчугана текли слюни от запаха жаркого. Удостоверившись, что дверь в спальню крепко заперта, мальчик на цыпочках подошел к столу, воровски озираясь. Дрожащими руками он взял кусок свиной печени; скользкое сырое мясо отнюдь не казалось ему неприятным на ощупь. Понюхав его, словно трусливая дворняжка, готовая стащить лакомый кусочек из-под носа зазевавшейся хозяйки - запах не был сильным, но заглушал аромат, доносящийся от очага, - он впился в сырую печень зубами.
Оказалось, есть сырое мясо не так-то просто. Оно было жестким и упругим, словно резина, и от него невозможно было откусить ни кусочка. Януш положил печень на стол и взял кухонный нож. Осторожно отрезав тонкий ломтик (при этом ему доставляло удовольствие смотреть как кровь стекает по острому лезвию, терзающему нежную плоть) он положил его в рот и начал жевать. Сначала оно показалось ему отвратительным, но постепенно он привык к необычному вкусу и даже ощутил в нем своеобразную прелесть.
Мальчик проглотил мясо и отрезал еще один кусок.
В предрассветный час, когда соседи еще спали, вся семья собралась за столом, чтобы отведать поросенка. Ели молча - голодные рты были слишком заняты вкусными овощами и свининой, чтобы разговаривать. Генрик потягивал вино из бутылки, пока она не опустела, и изредка подмигивал Казимире; его губы кривились в сальной ухмылке. Даже то, что Генрик своровал для них это мясо, придавало еде особый пикантный вкус.
Этот пир запомнился Янушу на всю жизнь. Даже теперь его рот наполнялся слюной при одном воспоминании о сочном, нежном, ароматном жарком.
Родители словно и не заметили пропажи свиной печени, стянутой мальчиком со стола. Может быть, Генрик, ощущая свою вину перед соседями, не стал ругать сына за мелкое воровство - ведь и сам отец не мог похвастать тем, что добыл поросенка честным путем. Казимира же очень опечалилась и чуть не расплакалась, подумав, до какой степени нужды дошла их семья, если ее маленький голодный сынишка съел большой кусок сырой свинины. Как водится, после сладкого застолья наступило горькое похмелье: сосед подозревал, что поросенка украл Генрик Палузинский; и хотя в открытую его никто не обвинял, помощь от соседей, и без того довольно редкая, почти совсем прекратилась.
Януш рос, и хотя природа наградила его здоровым и крепким организмом, он оставался тощим и долговязым подростком; чрезмерная худоба не красила молодого парня - торчащие ключицы и острые лопатки бросались в глаза. Он не был в чести у мальчишек-односельчан, соседских сыновей: всеми забытая доблесть его отца-героя вряд ли могла стать надежным капиталом, а сам Януш прослыл среди своих сверстников хитрым и изворотливым типом. Постоянно будучи последним человеком в любой компании, он все время старался прежде всего набить свое брюхо (он почти всегда был голоден, а это вряд ли служит формированию твердого характера), и редко отличался в драках, нередких среди задиристых деревенских мальчишек.
Прошло еще несколько лет, и Януш смог помогать своим родителям обрабатывать землю - теперь даже самая тяжелая мужская работа была ему по плечу. Он неохотно тянул эту лямку; тем не менее дела у Палузинских стали понемногу улучшаться. Правда, они все еще находились на краю нищеты, но и большинство их соседей тоже были очень бедны; старая рана Генрика сделала из него плохого работника, лишив былой силы, - тем не менее стол в семье был уже не таким скудным, как раньше, и Палузинским даже удалось скопить несколько "злотых" на обновление кой-какого хозяйственного инвентаря. В то время Польша переживала перемены к лучшему: новое либеральное правительство начало проводить земельные реформы, и в центре внимания новой аграрной политики оказались мелкие фермерские хозяйства. Система социального страхования и забота правительства о здоровье сельского населения оказали крестьянам существенную поддержку. Судьба, казалось, наконец повернулась к Палузинским, дав шанс и молодому Янушу, но тут новая беда нависла над всей землей польской.
1 сентября 1939 года немецкие войска вошли в Польшу, а вместе с ними пришли террор и ужас беззакония. Видные политические деятели, ученые, просветители были смещены со своих постов или уничтожены новым "Центральным Правительством". Малейшее неповиновение могло привести человека в тюрьму, а то и на казнь. Повсюду царили паника и растерянность перед сложившейся ситуацией. Страна должна была покориться захватчикам: бесчисленные убийства, утопившие землю в крови с первых дней оккупации, жестокость немецких солдат и офицеров по отношению к коренным жителям Польши держали простой люд в постоянном страхе и тоскливом ожидании еще большей катастрофы. Неподчинение жестким законам Третьего Рейха каралось беспощадно: бесчисленное множество людей отправлялось в концентрационные лагеря - лагеря смерти. Немцы безжалостно уничтожали евреев; укрывательство или пособничество евреям означало расстрел или лагерное заключение для польских граждан.
Для Польши это означало возврат к тем давно прошедшим мрачным временам, когда власть в стране держалась на насилии и страхе. Для шестнадцатилетнего Януша Палузинского это означало возврат к тем дням, когда он постоянно голодал.
Нацисты поработили польских крестьян, заставляя их работать на немцев. В каждом селе был назначен свой староста, следивший за тем, чтобы крестьяне не прятали продукты. Продовольствие изымалось вооруженными отрядами захватчиков, и лишь малая часть добра оставалась хозяину и его семье, чтобы они не умерли с голоду. Тех, кто укрывал часть своего урожая, расстреливали.
Односельчане Януша - мужчины и женщины, старики и молодежь - не могли смириться с наглостью оккупантов, беззастенчиво грабивших их дома, позоривших девушек, оскорблявших стариков. И немцы, занявшие деревню, расстреляли каждого десятого, не щадя ни детей, ни женщин, ни стариков. Родное село Януша разделило горькую участь всей страны. И все же нацисты не смогли сломить сопротивления гордого и непокорного польского народа, любившего свою землю и полного ненависти к врагам. Молодые парни ушли в партизаны; скрываясь в окрестных лесах днем, партизанские отряды совершали смелые вылазки ночью.
Генрик Палузинский воспрянул духом, считая, что пришло время вернуть себе былую славу. Возраст и полученная в давнем сражении рана не позволяли ему активно участвовать в народном сопротивлении, и он прилагал все силы к тому, чтобы снабжать продовольствием партизан. Собирая те скудные крохи, которые ему и его односельчанам удавалось сэкономить или спрятать от немцев, он переправлял их добровольческим отрядам, скрывавшимся в лесах возле его деревни. Вместе с продовольствием связные получали от него информацию о расположении и действиях немецких войск в окрестности. Генрик не раз говорил своему сыну о том, что пора бы ему вступить в какой-нибудь из партизанских отрядов; но Януш каждый раз отмахивался от настойчивых уговоров отца, проявляя при этом еще большее упрямство, чем тогда, когда его приходилось заставлять работать в поле. Пожаловавшись матери, Януш обрел в ее лице надежного союзника. Казимира запретила своему мужу даже думать о том, что могло разлучить ее с горячо любимым единственным сыном. И без того все они уже достаточно рискуют, собирая продовольствие для партизан, и она не позволит подвергать сына еще большей опасности. Кроме того, кто будет обрабатывать землю, если с мальчиком что-то случится? Огорченный тем, что его сын так позорно струсил, Генрик все же прислушался к разумным речам Казимиры.
События получили дальнейшее развитие, когда поздней осенью Генрик Палузинский слег в постель с воспалением легких, простыв на холодном ветру. Однажды рано утром, когда больной лежал в спальне, кашляя и хрипя, в дверь дома громко и настойчиво постучали. Испуганная Казимира пошла открывать, гадая, кто стоит там, за дверью. Это могли быть немецкие солдаты, обшаривающие хутора вокруг деревни в поисках укрытого продовольствия, но могли быть и партизаны. Казимира сдерживала в своем сердце нараставшую тревогу, отворяя дверь. Она облегченно вздохнула, увидев стоящую у порога женщину с блестящими, мокрыми от мелкого, моросящего дождя волосами. Эта женщина была из их деревни; ее муж участвовал в Сопротивлении. В руках она держала небольшой узелок.
- Здесь еда для моего мужа, "пани" Палузинская, - сказала она Казимире. - Немцы заметили меня, они подозревают, что и мой Миколай связан с партизанами. Но наши мужики голодают там, в лесу. "Пан" Палузинский должен отнести это им.
Казимира объяснила, что Генрик очень болен и не может сейчас отправиться в такой долгий, опасный путь.
- У вас есть здоровый, крепкий сын, - холодно ответила женщина Казимире.
Генрик слышал весь разговор через открытую дверь своей комнаты. Он позвал свою жену, велев ей провести женщину в дом, чтобы случайно не попасться на глаза проходящему мимо патрулю. Крестьянка быстро вошла в дом к Палузинским и стала упрашивать Генрика послать сына в лес к партизанам, чтобы отнести еду. Палузинский-отец встал с постели, собираясь пойти сам, несмотря на то, что чувствовал себя очень плохо и еле стоял на ногах от слабости. После долгих уговоров Казимира уложила его обратно, согласившись, что к партизанам должен идти их сын. Она испугалась, что прогулка под холодным осенним дождем сведет ее мужа в могилу.
У Януша не оставалось выбора. Отказавшись, он навсегда потерял бы уважение соседей и односельчан. До конца своих дней носил бы позорное клеймо труса, а постоянные укоры отца сделали бы его жизнь совершенно несносной. К тому же в эти утренние предрассветные часы риск попасть в лапы немцам был минимальным.
Отец дал ему подробные инструкции, как найти скрытое убежище партизан, и юноша ушел, поплотнее подвязав поясом пальто и подняв воротник, чтобы укрыться от моросящего дождя. Казимира видела, какой гордостью светились глаза ее мужа, когда он провожал взглядом Януша. Генрику редко приходилось гордиться поступками сына, но сегодня его Янушу удалось отличиться. К несчастью, эта гордость очень скоро обернулась бедой...
В лесу Януша схватили немецкие солдаты, которые были прекрасно осведомлены о том, что между партизанами и жителями окрестных сел существует налаженная связь. По капризу судьбы вражеский патруль прочесывал именно тот участок леса, куда направился молодой Палузинский. Януш попался немцам через десять минут после того, как он вышел из дома.
К чести молодого человека надо сказать, что он не сразу сдался, когда фашисты стали зверски бить его. Однако в страшных застенках Люблина палачи Гестапо за один день сумели развязать ему язык.
Он назвал имена партизан и те деревни, откуда они были родом, рассказал, где в лесу расположены их основные лагеря, припомнил, кто из местных жителей участвовал в Сопротивлении, а кто снабжал партизан продовольствием. (Большинство из этих сведений были его собственными догадками, и он старался, чтобы его речь на допросе звучала убедительно). Это случилось, когда его привели в камеру, специально оборудованную для пыток. Его голову погружали в воду и держали, пока он не терял сознание, захлебываясь, затем приводили в себя, избивали и снова пригибали к лохани с водой, и так до тех пор, пока он не признался, что его родители поддерживают связь с партизанами... Только когда после нескольких ожогов горящими сигаретами кожи в паху с разбитых губ юноши не сорвалось никаких новых показаний, его мучители поняли, что больше он ничего не знает.
На следующий день Януша отправили в Замок Люблин - древнюю крепость, стоящую на холме. Немцы разместили здесь тюрьму и здание суда. Здесь, в маленькой часовне, превратившейся в зал судебных заседаний, ошеломленного юношу приговорили к лишению свободы. Ему повезло: он остался жить, в то время как несколько польских граждан, приведенных под конвоем в немецкое судилище вместе с Янушем Палузинским, были признаны виновными. Их тотчас же увели в соседнюю комнату и там расстреляли.
Из Замка Люблина он попал в концентрационный лагерь Майданек, печально известный всему свету как место страдания многих тысяч заключенных - поляков, венгров и чехов, и этот лагерь оставил несмываемую отметину на его теле - на запястье Януша был вытатуирован номер, под которым юноша значился в списках заключенных. Так фашисты метили, словно скот, все свои жертвы в концлагерях.
Когда он оправился после побоев, а раны и ожоги затянулись и перестали мучить его не прекращающейся ни днем, ни ночью болью, он начал размышлять о своем нынешнем положении и пришел к выводу, что у него гораздо больше шансов выжить, чем у других заключенных. Во-первых, он был молод, во-вторых, жизнь с малых лет приучила его существовать на голодном пайке (хотя, конечно, та пища, которой его кормили в Майданеке, не шла ни в какое сравнение с самой убогой и скудной домашней едой); к тому же он был хитер и ловок, имел замашки мелкого жулика и частенько был не прочь поживиться тем, что плохо лежит. Он не испытывал угрызений совести из-за своих ошибок, мелких грехов и даже крупных проступков (ведь хорошо известно, что муки совести - тяжкое бремя для души); едва ли он чувствовал раскаяние или даже малейшее беспокойство после того как предал многих людей и погубил своих родителей. И он не был евреем, которых немцы беспощадно уничтожали. Немного позже он открыл в себе еще одно свойство, весьма сходное с умопомешательством (а возможно, и явившееся результатом психического расстройства), проявившееся не сразу, а по прошествии нескольких месяцев, проведенных в лагере. Однако именно оно помогло ему выжить в тяжелейших условиях.
Он был одет всегда в одну и ту же мешковатую хлопчатобумажную одежду, раскрашенную черно-белыми полосами, которую носили все заключенные - грубую, не спасавшую от холода и ветра. Постелью ему служили голые доски в наспех сколоченном бараке, лежащие прямо на влажной, холодной земле. Все, с кем он жил вместе в этом бараке, были сильно истощены голодом и тяжелой работой. Еда, настолько скудная, что ее не могло бы хватить и котенку, и настолько отвратительная, что даже голодные собаки не стали бы ее есть, не могла долго поддерживать обессилевшие, ослабленные организмы людей, которых заставляли заниматься физическим трудом по двенадцать часов в сутки.
Януш вспоминал о разных блюдах, претерпевая муки голода. Он погружался в мечты о вкусной, обильной пище. Ему снились груды квашеной капусты, сосиски и кровяная колбаса, тушенная свинина с ароматными приправами и маринованные огурчики с укропом и перчиком. Часто во сне он переносился в прошлое: вот ему снова девять лет, и вся его семья собралась за столом, они едят жаркое из краденого поросенка, или мясо, оставшееся после пирушки и заготовленное впрок, или нежный холодец, который мать приготовила из костей поросенка. Он просыпался среди ночи, растревоженный этими воспоминаниями; его запавшие глаза вглядывались в темноту, словно пытаясь разглядеть в ней исчезнувшие, растворившиеся во мраке видения. Пережитые им во сне чувства были яркими, они побеждали стоны и дурные запахи, доносившиеся до Януша с соседних нар, и юноша лежал на спине часами, припоминая все новые подробности их тайного семейного пира в ту далекую ночь, и слюни текли из его раскрытого рта на шероховатые доски нар.
Шло время, и Януш все более замыкался в себе. Его душа блуждала в воспоминаниях о прошлом, уходя в них так же глубоко, как его иссохшая плоть уходила внутрь выступающего костяка. Яркие видения, в которых он почти всегда пировал со своими близкими, были единственным светлым пятном на фоне лишений и физических страданий, переносимых им в нацистском лагере. Они были мучительными, ибо возвращение к мрачной реальности всякий раз вызывало у него что-то вроде шока, и в то же время они были его единственной усладой, помогавшей притупить острое восприятие действительности, ибо человек, не утешавший себя какими-нибудь иллюзиями, не возведший между собой и внешним миром хрупкой преграды, мог сойти с ума в том аду, куда судьбе угодно было забросить молодого Палузинского. В то время как большинство заключенных, уже забыв вкус нормальной человеческой пищи, относились к еде с полным безразличием, уже не осознавая, что едят (они жадно, но почти машинально поглощали жидкую похлебку без мяса и черный хлеб пополам с опилками, набивая свои пустые животы, - казалось, они с тем же безразличием могли бы жевать траву), Януш никак не мог отказаться от своих ночных воображаемых пиров, и вкус жареной свинины снова и снова, как наяву, дразнил его глотку. Это стало его навязчивой идеей, его постоянным бредом, мощной силой, зовущей его мысли к себе, как магнит притягивает железо. В то время как другие погружались в бездну отчаянья, Януш хватался за свои фантазии, подобно тому, как тонущий в последнем бессознательном усилии пытается схватить стремглав летящую вниз чайку.
Он работал так прилежно и старательно, как только позволяли его истощенные силы, и пресмыкался перед надзирателями; когда ему удавалось подслушать какой-нибудь неосторожный разговор ночью в бараках, он доносил лагерному начальству о содержании разговора и называл имена заговорщиков. Его угодничанье перед фашистскими выродками, его прилежание и трудолюбие (к слову сказать, во много раз превосходившие его усердие в поле на родной ферме) были замечены и охраной, и его товарищами-узниками. В кругу заключенных он стал отверженным, его чурались и избегали говорить при нем на важные, серьезные темы. Хотя соседи по баракам подозревали, что Палузинский - шпион охраны, прямых улик против него никто не имел. Его ненавидели за готовность служить Третьему Рейху и услужливое заискивание перед немцами. К счастью для Януша, узники Майданека были настолько запуганы и истощены физически, что расправа ему не грозила - большинство заключенных пребывало в вялой апатии, и сильные страсти не рождались в их обессилевших душах - в нацистском концентрационном лагере дух человека, его достоинство ломались прежде всего.
Как-то раз Палузинский вместе с колонной из двадцати с лишним человек шагал из лагеря, направляясь к вершине холма, где немцы устраивали массовые истребления заключенных. (Такие жуткие расправы над многими сотнями людей не были редкостью в лагерях смерти; фашисты и предатели своего народа, завербовавшиеся в охрану, цинично шутили, что человек, попавший в лагерь, мог выйти из него лишь через трубу крематория.) Небольшой бригаде, в которую попал Палузинский, было приказано ждать возле специально выкопанных в этом месте глубоких ям.
Число "нежелательных лиц", или "людей второго сорта", как презрительно называли евреев нацисты, было настолько велико, что сосчитать их было невозможно. (Много лет спустя в ночных кошмарах ему мерещились эти огромные людские толпы, но он не мог даже приблизительно вспомнить, сколько народу погибло в тот раз - сотни или, может быть, тысячи человек). Часть обреченных узников построили шеренгами вдоль ям, а потом пулеметные и автоматные очереди начали косить эти шеренги. Тела убитых и тяжело раненных падали в ямы; некоторые несчастные, которых пули едва задели, пытались выползти из-под обстрела; они извивались на земле, корчась от страха и боли, и судорожно цеплялись пальцами за осыпающиеся края рыхлого бугра земли на краю ямы, делая отчаянные усилия, чтобы не свалиться вниз. Палузинскому и его "коллегам" приказали сталкивать трупы и недобитых людей, лежащих на краю, в ямы, затем уложить тела, лежащие на дне этих жутких могил, так, чтобы следующая группа расстрелянных могла поместиться там же, поверх первого штабеля еще не успевших остыть человеческих тел. Когда яма заполнится до определенного уровня, ее нужно будет залить цементом и прикрыть сверху землей. На эту работу отряжали не всех заключенных, а только тех, кто пользовался особым доверием охраны и лагерного начальства. Януш входил в число "избранных".
Офицер СС снабдил Януша и троих его помощников щипцами и притупленными на концах ножами: их задачей было выдергивать изо ртов убитых золотые зубы и срезать с пальцев драгоценные кольца, которые у них не успели отобрать при первом досмотре.
Януш не испытывал ни страха, ни стыда, выполняя эту работу. Он давно уже научился заглушать в себе малейшие укоры совести, а лагерное заключение настолько изуродовало его душу, что он не испытывал шока при виде многих сотен окровавленных, изуродованных людей. Ловко и деловито он скользил меж поверженных тел, словно перед ним лежали не люди, а только что заколотая домашняя скотина. Свежее мясо. Вот чем было для него это беспорядочное нагромождение рук и ног, торчащих из общей кучи человеческих тел. Белые туши. Среди них попадалась еще розовевшая живая плоть. Что же напоминал ему этот цвет? Ах, конечно, он вспомнил: того маленького поросенка...
Никто не видел, как он вытащил из общей кучи тел пухлую руку женщины - массивное золотое кольцо сидело на пальце так плотно, что его край врезался в кожу. Гестапо проявило милосердие: палачи не стали срезать драгоценность у нее с руки, пока она была жива. Он долго пилил палец ножом, и наконец ему удалось перерезать сухожилия. Никто не обращал на его возню ни малейшего внимания. Он стащил кольцо с окровавленного, изувеченного пальца. Затем впился зубами в мясо, лохмотьями свисавшее с тонкой белой кости. Немного подержав его во рту, чтобы высосать кровь, он едва не проглотил чуть сладковатый на вкус кусок. Глаза женщины открылись. Она глядела прямо на него, и он сделал резкое движение, словно хотел спрятать ее отрезанный палец за спину. Кусок застрял у него в горле. Взор женщины помутился - жизнь покидала ее обескровленное, истерзанное пулями тело. Он сделал над собой усилие и проглотил кусочек человеческой плоти. И оторвал зубами еще кусок. И еще, и еще.
Это стало как бы поворотным этапом в его судьбе, началом его выживания в лагерных условиях. Он не испытывал ни стыда, ни удовольствия. Он просто нашел неожиданную поддержку там, где до сих пор ее никто не додумался искать. Теперь он мог есть свежее мясо - небольших кусков, проглоченных им, пока никто не видел, хватало, чтобы поддержать силы в его истощенном теле. Это помогало ему кое-как влачить свое существование, не опасаясь голодной смерти.
Он долго болел после того, как в первый раз наелся сырого мяса - его желудок не привык к обильной и сочной пище. Ему повезло - он быстро оправился, а слабость, которую он чувствовал после рези в животе и сильного поноса, не смогла повредить новой кровавой трапезе. Януш словно второй раз родился на свет; теперь он выделялся среди остальных заключенных - мрачных, унылых людей, едва волочивших ноги и нередко падавших в обморок от истощения на утренней поверке, - своим бодрым видом: ему хотелось выжить, как никогда раньше. Впоследствии он стал более осторожным и тщательно следил за тем, чтобы никто не заметил, как он вырезает из сваленных в кучу мертвых тел небольшие куски мяса, пряча их под одеждой. Он съедал их поздно ночью, лежа на койке в бараке, натянув на голову тонкое одеяло. Того количества кровавого мяса, которое он съедал, хватало, чтобы немного поддержать нуждающийся в белках организм, но было явно недостаточно для того, чтобы его исхудавшая, иссохшая фигура могла чуть-чуть поправиться - в этом было счастье Януша, ибо малейшие перемены к лучшему оказались бы слишком заметными, выделив его из толпы ходячих скелетов концлагеря Майданек. Но сил у Палузинского заметно прибавилось, и появилось стремление если не вырваться из окружающего его ада, то хотя бы выжить вопреки всем, кто так или иначе старается расправиться с ним. Судьба была благосклонна к нему в течение нескольких месяцев, предоставив ему возможность втайне совершать свои кровавые трапезы стервятника, но потом его неожиданно убрали из похоронной команды. Видимо, самим немцам уже надоела его постоянная услужливая готовность ползать в общих могилах среди трупов, а может быть, охранники решили, что он слишком выделяется из общей массы заключенных, а потому становится опасен. Причина отказа от его услуг так и осталась неразъясненной, но больше его уже не брали в бригаду могильщиков. Лишившись регулярного кровавого ужина, Палузинский чувствовал, как тают его силы, как с каждым днем ухудшается самочувствие.
Теперь он ничем не отличался от остальных живых трупов, в которые превращались узники Майданека: то же отсутствующее выражение на лице с заострившимися чертами, та же шаркающая походка. Но хуже всего было то, что его начал мучить сильный кашель. Закрывая рот рукой, он старался не глядеть на кровавые пятна, остававшиеся на ладони после очередного приступа, вконец обессиливающего его. А потом он свалился в горячке. В конце концов его перенесли в барак, где лежали умирающие, оставленные без пищи, без присмотра и самой элементарной помощи и заботы; их ужасный конец ускорялся таким жестоким, варварским способом.
Он не помнил, сколько пролежал здесь - сутки, месяцы или, может быть, часы. То теряя сознание, то снова приходя в себя, он потерял счет времени. Но что-то не давало угаснуть слабому огоньку жизни, едва тлеющему в его истощенном теле. И что-то настойчиво привлекало к себе его внимание в те краткие промежутки, когда он лежал, глядя в потолок неподвижным, отрешенным взором человека, находящегося между жизнью и смертью. Это был запах. Знакомый. Из прошлого. Он облизывал сухим языком потрескавшиеся губы, безуспешно пытаясь хоть немного смочить их. Согнув колени и скорчившись на полу, он пытался облегчить боль, когда голод вызвал в желудке очередной мучительный спазм. Наконец боль прошла; но ему показалось, что вместе с ней из тела ушли последние силы. Этот слабый, едва уловимый запах - откуда он доносится?.. Чем здесь пахнет?.. Запах был очень знакомым, вызывающим прилив воспоминаний, и он мысленно перенесся на много лет назад.
Он снова был мальчиком, стоящим в просторной комнате деревенского дома Палузинских, глядя на закрытую дверь. "Мамуся" и "татуш" заперлись в спальне. Они всегда так делали, когда днем занимались друг с другом тем, на что ему не разрешалось смотреть; иногда по ночам, когда они думали, что сын уже уснул, с их постели до него доносились звуки - смех, а потом стоны, словно им было больно. Однажды родители настолько увлеклись своей забавой, что не заметили, как мальчик тихо встал со своей кроватки и жадно смотрел на них... ему не понравилось то, что он увидел, но почему-то захотелось быть с ними в эту минуту... захотелось быть третьим в их странной игре... но он знал, что это невозможно, что ему запрещено даже говорить об этом... Ноздри защекотал слабый запах. Мальчик обернулся и посмотрел на стол, где лежало темно-красное мясо. Вытекшая кровь смочила крышку стола. Он подошел ближе.
Януш узнал этот легкий душок - так пахла сырая печень.
Скорее всего, он ошибся. Такого просто не могло быть. Он уже очнулся от своей грезы, сознавая, что лежит в бараке для умирающих. Дом, стол в комнате, окровавленное мясо на гладкой деревянной поверхности - все исчезло, растаяло в воздухе, словно дым. Запах остался. Где-то здесь, поблизости, в бараке, лежала сырая печень. Его сухие, потрескавшиеся губы растянулись в улыбке, и тут же на них выступили капли крови.
Он отчетливо слышал слабые стоны - теперь они раздавались вокруг него, а не доносились из-за запертой двери. И еще он чувствовал запах.
Он сделал над собой усилие, чтобы повернуть голову налево, и в предрассветной мгле разглядел бесформенный комок - то ли сверток, то ли скомканную тряпку, - лежавший рядом с ним. Когда странный предмет чуть шевельнулся, Януш понял, что в тусклом свете утренней зари, пробивающемся сквозь окна и щели в стенах барака, он принял скорчившегося на полу человека за кучу рваного тряпья. И запах сырого мяса, этот дурманящий, аппетитный запах, исходил от его тела. Януш протянул к незнакомцу дрожащую руку.
Этот человек не спал, но едва ли ясно сознавал, где он находится и что с ним происходит. Он умирал, и предсмертный покой, разлившийся по его истерзанным членам, был приятен несчастному страдальцу. Боль покинула его, боль ушла так далеко, что он уже вряд ли мог ее почувствовать. Он погружался все глубже во мрак и тишину, а в конце этого путешествия его ждал полный, вечный покой. Но что-то тревожило его, мешая полностью отдаться приятной истоме. Что-то коснулось его живота, и боль опять вернулась в его обессилевшее тело. Он попытался крикнуть, чтобы прогнать ее прочь, но с его уст слетел только слабый хриплый стон, за которым последовала короткая предсмертная судорога. Что-то жесткое, твердое зажало его рот и нос так, что он не мог дышать. Его тело напряглось и затрепетало сильнее, когда он почувствовал, как чьи-то зубы впиваются в его живот. Но боль становилась все слабее - чувства покидали измученную плоть, и это было так приятно, так хорошо...
Прошел день, а затем еще несколько суток, но никто не заглянул в барак, где лежал Януш, никто не забрал трупы и не принес новых умирающих, чтобы свалить их под ветхой крышей, среди других неподвижных, полумертвых тел. Лишь на пятые сутки дверь отворилась, но на сей раз в нее вошли не работники из похоронной команды, а русские солдаты - было лето 1944, когда Польшу освобождали от немецких оккупантов. Русские, ожесточившиеся в смертельной схватке с нацистскими извергами, закаленные теми ужасами, которые им пришлось повидать в кровопролитнейшей из войн за всю историю человечества - второй мировой, - почувствовали тошноту и слабость, когда перешагнули порог барака смерти в Майданеке. Только один человек остался в живых в этом жутком месте, и, по-видимому, он сошел с ума от всего, что творилось вокруг. Он лежал на полу среди обезображенных трупов, истерзанных чьими-то зубами - очевидно, крысы проделали лаз в барак и устроили свой страшный пир среди трупов и тел умирающих.

***

К несчастью для жителей Польши, русские, освободившие территорию страны от немцев, не собирались покидать ее. Польша попала под коммунистическое ярмо, и снова рабочие и крестьяне почувствовали на себе государственный гнет. Деспотия, хотя и не столь сильная, как во времена Третьего Рейха, превратилась в норму правительственной политики. Простой люд опять должен был трудиться от зари до зари не на самого себя, а на Государство, диктовавшее производителям свои жесткие правила и державшее под контролем все цены.
Януш Палузинский, носивший на запястье несмываемую метку жертвы фашистских застенков, при каждом удобном случае показывал свою татуировку, чтобы разжалобить окружающих. Он жил, процветая на нелегальной мелкой спекуляции; природная хитрость и склонность к мошенничеству очень помогала ему в делах такого рода. Целый год после освобождения из лагеря ушел у него на восстановление сил, но психические травмы, нанесенные ужасами Майданека, оставили неизгладимый след в его душе. Однако он, не в пример многим другим жертвам нацистских застенков, не потерял своей цепкой хватки и желания выжить любой ценой; наоборот, казалось, теперь его желание жить возросло десятикратно. Он не вернулся обратно в деревню, на отцовскую ферму, по двум причинам: первая из них заключалась в том, что он не знал, как примут его односельчане - они вряд ли могли забыть, кто выдал фашистам имена партизан и участников Сопротивления; второй причиной было отвращение, которое он испытывал к тяжелому крестьянскому труду - ведь надо было поднимать запущенное, разоренное войной хозяйство. Русские солдаты, забрав Палузинского из барака смерти, отвезли его в маленький госпиталь под городком Луковым, где он провел около года, оправляясь после болезни, к которой его привела тяжелейшая жизнь в концентрационном лагере. Все это время он жадно читал газеты, надеясь встретить в них упоминание о своей родной деревне, и однажды случайно натолкнулся на то, что так упорно искал. В листке были перечислены имена расстрелянных за участие в Сопротивлении и за помощь партизанам. Сто тридцать два имени было в этом списке; среди них он нашел имена своих родителей. Но даже теперь, когда его жизни ничто не угрожало, а подорванное здоровье улучшалось с каждым днем благодаря заботам врачей госпиталя, он не испытывал ни раскаяния, ни сожаления по поводу кончины матери, в которой он сам был повинен. Подобные чувства и раньше редко овладевали его душой, а за последние годы он стал и вовсе глух к тому, что люди зовут голосом совести.
Шли годы, но Януш не оставлял своей мелкой спекулятивной торговли; это нелегальное занятие приносило ему немалый барыш, а сам он словно был рожден специально для делишек вроде мелкого жульничества, которым он занимался. Он перепродавал крестьянам промышленные товары, в которых остро нуждались люди на селе, по высоким ценам, а затем, пуская деньги в оборот, закупал более дешевую сельскую продукцию, чтобы привезти ее в город, где ощущалась нехватка продовольствия. Однако в первые годы занятия подпольным бизнесом он действовал очень осторожно, не разворачивая свое дело настолько, чтобы привлечь к себе внимание властей.
Сумев не только выжить, но и весьма комфортно устроиться при коммунистическом режиме, Януш преумножал свой капитал; но зрелый возраст не принес ему ни мудрости, ни щедрости и душевной широты, свойственной прошедшим через тяжелые испытания людям. Наживая богатство, он становился все более жадным. Купив четырехэтажный дом в пригороде Лодзи, он открыл в нем маленький магазинчик, торгующий разными мелочами, необходимыми в крестьянском быту, а рядом устроил мастерскую по производству и ремонту сельскохозяйственного инвентаря. Это предприятие давало ему возможность легально посещать окрестные фермы и скупать у крестьян за бесценок излишки продуктов. Войдя в средний возраст, он утратил прежнюю осторожность. Теперь он приобрел слишком много, и дольше не мог оставаться в тени. Власти проявили интерес к деятельности Януша Палузинского. Более чем скромные доходы от торговли мелким хозяйственным инвентарем никак не могли объяснить роскоши, в которой жил хозяин предприятия. Властям стало известно о поездках Палузинского по окрестным деревням и селам. Однажды к нему пришли несколько чиновников службы безопасности, и, предъявив разрешение на обыск дома, допросили Януша. Его ответы показались им слишком невразумительными, и потому, наложив арест на все документы, которые они смогли найти, представители власти удалились, предупредив Януша, что они вернутся, как только окончательно разберут его бумаги, и заставив его подписать документ, в котором он обязывался никуда не уезжать без разрешения местных властей до истечения указанного в документе срока. Дела принимали скверный оборот. В ту же ночь Палузинский бежал из своего роскошного особняка, прихватив с собой лишь те небольшие наличные деньги, которые нашлись в доме, и бросив свой автомобиль - он знал, как легко власти могут обнаружить машину на дорогах его маленькой страны. Выйдя из города пешком, он ехал на попутных машинах или на автобусах, не рискуя даже садиться на поезд, опасаясь, что его заметят. Ночуя в маленьких неприметных гостиницах, он продвигался все дальше на север, в сторону густых лесов, протянувшихся на много километров. Пускаясь в свое долгое путешествие, он не разработал никакого начального плана, и теперь просто бежал куда глаза глядят, гонимый страхом; инстинкт подсказал ему, что в лесной чаще ему будет легче спрятаться и уйти от преследователей, которые, вероятно, уже напали на его след. Он знал, что закон предусматривает суровое наказание для тех, кто, подобно ему, занимается подпольной торговлей, и думал, что не вынесет вторичного тюремного заключения - слишком много ужасных воспоминаний, оставшихся со времен войны, всплывало в его памяти, и он опасался, что сойдет с ума в коммунистическом застенке, как чуть было не сошел с ума в фашистском концлагере. Затуманенный страхом мозг Палузинского не мог придумать реального выхода из создавшегося положения; пока у него не возникло ни одной идеи, каким образом он снова сможет стать невидимкой. И Януш бежал с места на место, нигде не задерживаясь, потому что у него не было никакого выбора.
Так, скрываясь от людей, проселочными дорогами он добрался до древнего города Грудзендз - это путешествие растянулось на несколько недель, - и тут Палузинский обнаружил, что у него кончаются деньги. Тогда в голове у него начал возникать еще неясный, но уже сложившийся в цельную картину замысел: отсюда он направится прямо в балтийский порт - город Гдыню, обходя стороной соседний Гданьск, где его знал каждый лавочник. В порту он собирался дать взятку капитану какого-нибудь судна, чтобы тот согласился нелегально взять его на борт своего корабля. Ему было совершенно безразлично, куда плыть - лишь бы очутиться как можно дальше от этой проклятой страны, где авторитарное правительство так жестоко преследует людей, занимающихся предпринимательской деятельностью. Однако перед ним стояла серьезная проблема: длительное путешествие стоило очень дорого, а в его кармане оставалось всего лишь пятьдесят злотых.
Поздно ночью, чтобы никто не заметил, Януш явился на квартиру к Виктору Свандове, проживавшему в Грудзендзе, частному торговцу, с которым он раньше поддерживал деловые контакты.
Однако Свандова оказался плохим помощником Палузинскому: будучи преданным слугой Государства (а может быть, просто испугавшись ответственности за покровительство преступнику), он выпроводил Януша из своего дома, пригрозив бывшему приятелю, что позвонит в полицию, если он тотчас же не уберется прочь. Беглец начал упрашивать Свандову не прогонять его; он разыграл целое представление перед хозяином дома: заискивал, льстил, умолял, чуть ли не плакал, умоляя помочь ему скрыться от преследования, а сам в это время незаметно доставал из-под пальто короткий железный ломик, который всегда носил с собой. Когда Свандова повернулся к незваному ночному гостю спиной, решительно направившись к телефону, стоящему на краю рабочего стола в кабинете, Палузинский замахнулся и ударил его, целясь в голову. Ломик стукнул Свандову в левый висок, но скользящий удар лишь слегка оглушил бизнесмена; шатаясь, он все же смог добраться до двери кабинета. Одним прыжком Януш оказался возле своей жертвы, нанеся несколько сильных ударов по затылку и по плечам. Умирающий хозяин дома собрал последние силы, чтобы распахнуть дверь и ступить за порог; громко выкрикнув имя своей жены, он тут же опустился на колени, цепляясь непослушными пальцами за дверную ручку, а его вероломный гость продолжал бить ломиком по голове своей беззащитной жертвы. Наконец (Палузинскому показалось, что он уже целую вечность бежит за шатающимся, перепуганным человеком, нанося ему удар за ударом) Свандова упал лицом вниз, и кровь из раны на его разбитой голове хлынула на пол широкого коридора. Жена убитого им бизнесмена выбежала на крик из своей спальни и начала спускаться по лестнице, ведущей на верхний этаж. Он понял, что женщина узнала его, и сначала хотел устранить свидетельницу своего преступления, бросившись к ней с поднятым ломиком; но тут на лестнице за ее спиной показались взрослые сыновья Свандовы, и Палузинский решил, что у него не хватит сил расправиться с целым семейством. Он выскочил из дома и, задыхаясь, изо всех сил побежал прочь по тихой ночной улице.
Он выбрался из города в предрассветном тумане и снова направился на север, проклиная свою злую судьбу и жалея о том, что его угораздило связаться с трусом и дураком Свандовой. Совершив тяжкое преступление, он стремился как можно скорее укрыться в непроходимой лесной чаще, зная, что теперь полиция устроит на него настоящую облаву.
Около трех месяцев он прятался в лесах, изредка осторожно выходя из глухой чащи и приближаясь к фермерским домикам, чтобы попытаться стащить с крестьянских огородов немного плодов и овощей. Бесследно исчезнув с людских глаз в северной глухомани, долгое время проплутав в непролазных болотах и дремучих лесах, он ушел от погони и стал невидимкой, неприметным, плохо одетым путником, бредущим от села к селу по грязным проселкам. Но вслед за промозглой осенью пришла зима, и скудная одежда, которую ему удалось стащить на одной из ферм, надетая под пальто, уже не спасала от пробиравшего до костей холода. Крестьяне собрали последний урожай со своих огородов, и теперь Януш питался мороженой картошкой, свеклой и репой, выкопанными из земли - скудными остатками овощей, которые он мог найти на поле после осенней уборки. Горстка орехов дополняла его скромный обед, да еще порой ему удавалось поймать и убить какого-нибудь зверька. Ударили первые морозы, и день ото дня ему становилось все труднее добывать себе пищу. Снова, как когда-то давно, в концлагере, его начал мучить голод. Порой, тихонько пробравшись ночью во двор крестьянского дома, и стащив все, что попалось под руку (несколько теплых вещей, надетых под пальто, он незаметно снял с веревок, куда хозяйки вешают сушиться выстиранное белье) он мечтал залезть в свинарник и украсть поросенка. Он вспоминал, как много лет назад его отец принес домой маленькую розовую тушку, как он стоял перед очагом, следя за жарящимся на открытом огне мясом и поминутно поворачивая ручку вертела, чтобы оно не подгорело, вспоминал роскошный семейный ужин и вкус сырой свиной печени. Перед рассветом, забываясь чутким сном, он грезил о жареной свинине, и после пробуждения где-нибудь в холодном, занесенном снегом стогу сена или соломы, ему очень долго казалось, что он чувствует слабый, едва различимый аромат жаркого, смешанный с запахом сырой печени...

***

Его черствый хлеб покрылся плесенью и запачкался о грязные лохмотья, несколько месяцев служившие ему единственной защитой от холода.
Приземистая фигура Януша казалась пухлой из-за всего, что было надето под пальто; однако эти вещи не спасали горемыку, оставшегося без крова и пищи, от лютого зимнего холода. Он сильно исхудал; и если бы кто-нибудь пригляделся к одинокому скитальцу пристальнее, то ввалившиеся щеки и заострившиеся черты лица выдали бы в бредущем неизвестно куда толстяке человека, умирающего от голода. Вторые сутки он шел по занесенному снегом лесу, прячась в случайно попадавшихся на опушках стогах сена во время коротких передышек, питаясь лишь тем, что мог найти и подобрать по дороге.
Мерзлая земля и зимний лес не слишком щедро оделяли его съедобными плодами, и когда муки голода становились нестерпимыми, он грыз жесткую кору деревьев. Полицейские подловили его у сельского дома, который он собирался ограбить. Нарушив свое обычное правило - нигде не задерживаться надолго - он слишком много времени провел, скитаясь вокруг богатой деревни в надежде стащить что-нибудь покрупнее нескольких мерзлых картофелин. Однако постоянное воровство не могло остаться незаметным, и местные жители сердились, обнаруживая пропажу очередной вещи. На него устроили облаву, и только страх придал ему силы убежать от преследователей. Теперь он шел все дальше, подгоняемый болью, терзавшей его живот.
Обессилевший от долгих блужданий по лесному бездорожью, он увидел столб дыма, поднимавшийся кверху над верхушками деревьев, и зашагал в этом направлении. Выйдя к маленькой бревенчатой избушке на краю лесной росчисти, Януш направился к порогу деревянного домика, вряд ли ясно сознавая, где он сейчас находится и что завело его в такую глушь. Ему хотелось только одного - есть, а затем он мечтал найти какой-нибудь укромный уголок, чтобы дать отдых своим избитым, распухшим от холода ногам. Постучав кулаком в деревянную дверь, он удивился, до чего слабый, глухой звук раздался от ударов, в которые он вложил немало сил.
Дверь отворилась, и хозяин избушки успел подхватить безжизненное тело Януша, упавшего в обморок на пороге его дома. Внеся обмороженного скитальца в избу, он положил его на пол у очага, крикнув жене, чтобы она скорее приготовила отвар из целебных трав. Склонившись над неподвижной фигурой, лесник и его жена сняли грязные лохмотья со своего странного гостя и обнаружили под ними исхудавшее, давно не мытое тело. Хозяева долго хлопотали над Янушем, приводя его в сознание; и хотя его вид внушал им подозрения, все же жалость к истощенному, обессилевшему человеку взяла верх над остальными чувствами. Через некоторое время Януш уже мог сидеть за столом, прихлебывая из кружки целебный отвар. Хозяева попытались расспросить его, что он делает в лесу в столь неподходящее для длительных прогулок время, но из его бессвязных ответов они поняли только, что их гость пришел издалека и уже давно бродит по окрестностям, страдая от голода. Он говорил тихим, дрожащим голосом, поминутно сбиваясь, и лесник с женой скоро поняли, что перед ними сидит сумасшедший. Решив, что скорее всего это заблудившийся путник, чей разум помутился от страха, голода и усталости, они решили приютить его у себя на несколько дней, чтобы дать ему немного опомниться. Однако хозяйку слегка беспокоило то, что во время разговора этот исхудавший, оборванный, грязный незнакомец не сводил своих глаз, мерцавших хищным блеском, с их двенадцатилетней дочери. Девочка сидела возле огня, наблюдая за всем, что происходило в доме, широко раскрытыми от любопытства глазами, и на ее круглом розовом личике играли багровые отсветы пламени.
Хозяева лесной избушки жестоко поплатились за свое гостеприимство. Когда лесник наклонился над очагом, чтобы положить в огонь очередное полено, Януш нанес ему сильный удар ломиком по затылку, и здоровый молодой мужчина повалился на пол, оглушенный ударом. Расправа с женщинами заняла всего несколько секунд. Вероломный гость подскочил к столу и схватил длинный кухонный нож. Через пять минут на полу у очага лежало три окровавленных трупа с перерезанными глотками.
Двое полицейских, направившихся по свежему следу Януша, петляющему по занесенному снегом лесу, вышли к домику лесника примерно через час после того, как Палузинский, ловко орудуя ножом, начал пожирать еще теплое тело двенадцатилетней девочки.
Янушу повезло. Полицейские, явившиеся за ним уже после того, как в избушке разыгралась кровавая трагедия, были слишком молоды и неопытны. Ни разу в жизни им не приходилось сталкиваться с такой звериной жестокостью преступников. Ужасы второй мировой войны, о которых они знали только понаслышке, не могли дать им наглядного представления о первобытном варварстве людей с расстроенной психикой, потерявших человеческий облик в борьбе за выживание в концентрационном лагере. Когда они, наконец, поняли, почему так обезображены трупы взрослых, и увидели, как человек, за которым они охотились уже несколько суток, вынимает из распоротого живота ребенка окровавленные внутренности, чтобы отправить их себе в рот, они были настолько потрясены, что не смогли побороть в себе отвращение, тошнотой подступавшее к горлу. Застыв на месте, как завороженные, двое молодых парней в полицейской форме глядели широко распахнутыми от страха глазами на испачканные кровью руки и лицо Палузинского, не сразу оторвавшегося от маленького тела своей жертвы.
Бешенство, охватившее Януша при виде полицейских, толкнуло его на дальнейшую яростную борьбу за свою жизнь. Разгоряченный своим недавним кровавым "подвигом", он метнул кухонный нож в одного из полицейских, и, оскалившись, словно зверь, с диким воем кинулся на другого. Вид этого сумасшедшего в окровавленных лохмотьях, с жидкой неопрятной бородой, залитой темно-красной жидкостью, с вытаращенными, совершенно безумными глазами, мог заставить окаменеть от испуга даже храбрейшего из людей, поэтому двое полицейских не устояли перед такой неожиданной, безрассудно смелой атакой.
Один из них, отброшенный к стене мощным толчком, так и остался стоять, прислонившись к ее твердой поверхности, а второй в это время нагнулся, чтобы поднять свою винтовку, выпущенную из рук, когда он уклонялся от брошенного Палузинским ножа. Тот, за кем они так долго гнались, кого с таким трудом выследили, выскочил из дома и во всю прыть помчался обратно в лес, под защиту спасительных деревьев, но тут с крыльца грянул одиночный выстрел. Пуля разбила правую ключицу Януша, но не остановила его стремительного бега. Наступившая ночь укрыла его от погони. Скоро выстрелы затихли вдали, и Януш начал взбираться на высокий холм, поросший кустарником. Плача и смеясь одновременно, он из последних сил вскарабкался на склон холма, и, перевалив через вершину, спустился с другой его стороны. Тут у него подкосились ноги, и он упал в снег, почувствовав, как резкий холод помогает притупить острую, жгучую боль в плече. Полежав так несколько минут, показавшихся ему часами, он перевел дыхание и немного успокоился. Прислушиваясь к звукам погони, он различил громкие, возбужденные голоса двух молодых полицейских, вначале доносившиеся с самой вершины холма, прямо над его головой. Голоса постепенно удалялись, и наконец звуки замерли где-то вдали - в ночной темноте преследователи потеряли след, оставленный им на снегу. Он оторвался от них. Ему удалось убежать. Он нервно хихикнул и облизал губы, ощутив соленый вкус.
Януш подождал еще немного, затем медленно поднялся с земли.
И тотчас же был ослеплен вспышкой яркого белого света.
Русские танки до сих пор стояли на главных стратегических рубежах Польши, держа под контролем территорию этой страны. Размещаясь на выгодных позициях, резервные полки несли свою неприметную вахту, готовые в любой момент подавить восстание поляков против коммунистической тирании. Экипажи этих машин обычно набирались из дисциплинированных, хорошо обученных солдат, которым строго запрещалось поддерживать какие-либо контакты с местными жителями. Для танкистов, изнывающих со скуки в карауле, любое, даже самое незначительное происшествие было развлечением, почти праздником, вносящим некоторое разнообразие в их подчиненную строгому распорядку жизнь. Заметив спотыкающуюся фигуру на склоне холма, они подождали, пока человек не спустится вниз. Когда он подошел поближе, танкисты разом включили все прожектора.
Януш громко вскрикнул от страха. Он попятился назад, затем повернулся и кинулся прочь, не разбирая дороги, стремясь убежать как можно дальше, спрятаться от этих пылающих огней. Двое полицейских свернули в его сторону, спустившись с ближних холмов - очевидно, их привлекла внезапная вспышка света.
Никогда еще он не чувствовал себя таким уязвимым, таким заметным, выставленным на всеобщее обозрение, как сейчас. Его собственное тело казалось Янушу огромным и ужасно неуклюжим. Он врезался в дерево и ощутил соленый вкус крови на губах и во рту. Шатаясь, он побрел вперед, прикрыв руками лицо. Сильная боль не остановила его, и он упрямо двигался дальше, подгоняемый страхом.
Он опять споткнулся и покатился вниз, все дальше и дальше. Этот склон был гораздо круче, чем предыдущий. Он испустил пронзительный вопль, когда его сломанная ключица сильно ударилась обо что-то твердое. Теперь он уже не падал с головокружительной крутизны, а лежал на твердой, ровной поверхности.
Януш всхлипнул от охватившей его жалости к самому себе. Теперь ему крышка. Скоро его поймают и накажут за все зло, которое он совершил.
С трудом приподняв голову, он увидел огни, приближающиеся к нему. Они приближались не спеша, резко очерчивая его распластанную фигуру посреди дороги, словно он был беспомощным, пойманным в ловушку животным. Януш пытался прикрыть глаза от этого яркого, слепящего света, но руки совсем не слушались его...
Свет был уже почти над его головой. Ему оставалось только ждать. Вдруг черная тень заслонила это нестерпимое сияние, и наконец слезящиеся от резкого света глаза Януша смогли различить огромную черную автомашину, остановившуюся на обочине рядом с его разбитым, изувеченным телом. Мотор все еще продолжал урчать на холостых оборотах. Через несколько секунд, показавшихся несчастному Янушу ужасно долгими, задняя дверца автомобиля открылась.
- "Моги це зробиц нивидзилним, Януш" (Могу сделать тебя невидимым, Януш), - раздался тихий голос изнутри.
(И действительно, каким-то непостижимым образом Клину удалось сделать его невидимым.)

Глава 24
СТРАДАНИЯ КОРЫ

- Боже мой, но почему именно шакалы? Ведь существует так много разных пород собак, выведенных специально для сторожевой службы, - глядя на дорогу через заднее стекло кабины лимузина, Холлоран даже чуть привстал со своего сиденья, рискуя свернуть шею при резком повороте - он был взволнован после недавнего приключения, но в то же время его разбирало любопытство, ему хотелось еще раз взглянуть на поджарые фигуры, растворившиеся в ночном мраке. Палузинский пожал плечами, потом издал короткий смешок, и его глаза превратились в две узкие щелочки, едва различимые за стеклами очков в тонкой металлической оправе, сидевших у него на носу.
- Возможно, Феликс любит тех собак, что боятся палки, - сказал он, снова засмеявшись своей шутке.
Холлоран повернулся к своему собеседнику:
- А я и не знал, что шакалы подчиняются дрессировке.
- Все животные подчиняются дрессировке, "мой коллега". Как, впрочем, и люди.
- Сначала я подумал, что они ночные животные, но сейчас вспомнил, как увидел одного из этих зверей днем в кустах возле дома.
- Обычно они выходят на охоту в сумерках, как и большинство диких хищников. Но естественные повадки можно изменить, если надо. Собаки слушаются своего хозяина.
- Клина?
- Да нет же, - Палузинский плавно нажал на педаль тормоза, когда машина начала набирать скорость, спускаясь с холма. Огни Нифа сияли на склоне холма впереди, словно маяк, к которому они плыли сквозь туман. - Ваш водитель-инструктор хорошо знает свое дело, - добавил поляк после короткой паузы. - Даже такой старый пес, как я, сумел выучить несколько новых трюков всего за два дня.
- Будем надеяться, что вам не придется активно использовать эту технику вождения на практике.
Пожилой мужчина кивнул:
- Я знаю, что вам самому пришлось выкручиваться из сложной ситуации вчера утром.
Холлоран ничего не ответил ему, а затем, помолчав немного, спросил:
- Сколько лет вы уже работаете у Феликса Клина, господин Палузинский? - Пожалуйста, зовите меня Янушем, если вам это удобно. Я не держу на вас зла за то, что вы так дельно обработали меня позапрошлой ночью. Я понимаю, что вы хотели проверить, насколько хорошо подготовлена наша команда телохранителей. Вы оказались сильнее. Я даже не почувствовал боли от удара, а после того, как я очнулся, немного ныли мышцы шеи. Чистая работа, сэр, насколько я могу судить об этом!
- К сожалению, ваш напарник никак не может простить мне своего поражения в этой стычке.
- Монк?.. Животное, тупая скотина, только и всего... Однако на вашем месте я бы приглядывал за ним, чтобы он не подкараулил вас где-нибудь, чтобы поквитаться за свое унижение. Что касается вашего вопроса, то, признаться, я немного удивлен. Разве "Магма" не направляла в вашу компанию полное досье на каждого из сотрудников Феликса?
- К сожалению, эти документы содержат очень мало полезной информации. В них ничего не сказано о сроке службы.
- Понимаю. И это возбуждает ваше любопытство. - Машина плавно остановилась позади серебристого "Мерседеса" перед фасадом готического особняка. - Прошло уже много лет с тех пор, как Феликс вывез меня из Польши, - сказал Палузинский, выключая мотор лимузина. - Что-то около сорока или пятидесяти лет.
Холлоран, изумленный таким ответом, собирался задать пожилому поляку еще один вопрос, но Палузинский уже начал выбираться из машины.
- Постойте, - сказал Холлоран, и лысая голова Палузинского снова показалась в проеме открытой дверцы. - Сколько же лет Клину? - спросил Холлоран.
Палузинский улыбнулся, и его глаза опять сузились в две маленькие щелочки за стеклами очков. - Феликс намного старше, чем вы думаете, сэр, - ответил он Холлорану, затем повернулся и зашагал к дому.

***

Холлоран негромко постучал в дверь и повернулся спиной к темному пространству коридора, ожидая, когда ему откроют. Он очень устал - гораздо больше, чем обычно устает человек к вечеру, после трудного, беспокойного дня. Нервы были напряжены, но сам Холлоран чувствовал, что совсем не грозящая его клиенту опасность привела его в тревожное, возбужденное состояние - он ощущал непонятное давление на психику, исходящее от самого особняка. Уже в первый день тяжелая, мрачная тишина Нифа камнем легла на душу; ее гнет ощущался повсюду. Теперь же атмосфера в доме непостижимым образом изменилась - воздух, казалось, был наэлектризован, как после грозы, в нем носилась непонятно откуда исходящая угроза, словно мирно дремавший старый особняк проснулся и следил за гостями хмурым, неприветливым и настороженным взглядом. Холлоран прогнал прочь эту фантастическую мысль. Дом был самым обыкновенным зданием из кирпича, извести, дерева и стекла. Возможно, странное, непредсказуемое поведение Клина плохо влияло на агента "Ахиллесова Щита". К тому же исчезновение Дитера Штура не на шутку обеспокоило Холлорана: Организатор держал в руках все нити проводимой операции. Холлоран нахмурился: дело только начиналось, а уже произошло столько неприятных событий!
Он поднял руку, собираясь постучать еще раз, когда послышался щелчок отпираемого замка, и из комнаты выглянула Кора.
- Я хотел узнать, как ты себя чувствуешь, - сказал ей Холлоран, и, не дождавшись ответа девушки, добавил: - Ты не вышла к обеду.
Ее волосы были влажными, словно она только что вышла из душа.
- Я не была голодна, - ответила Кора.
- Как, впрочем, и все остальные. Я обедал в одиночестве.
Холлоран сделал небольшую паузу, но девушка промолчала, и он спросил: - Мне хотелось бы поговорить с тобой.
Она колебалась несколько секунд:
- Извини. Я держу себя так холодно, словно мы чужие друг другу.
Она распахнула дверь и шагнула чуть-чуть в сторону, пропуская его внутрь; теперь их роли поменялись: прошлой ночью она пришла в комнату к Холлорану, сегодня - он к ней.
Он оперся рукой о дверной косяк:
- Я не знал...
- Входи же, Лайам. Я прошу тебя.
Он шагнул за порог комнаты, более просторной и уютной, чем его собственная спальня. Почти половину свободного пространства занимали мягкая софа и кресло, к ним был придвинут небольшой чайный столик. У стены стояло старинное миниатюрное бюро с письменными принадлежностями, возле него - широкая кровать с пологом. Обстановку комнаты дополняли туалетный столик, горка и огромный, вместительный гардероб. Открытая дверь вела в смежное помещение - Холлоран подумал, что там находятся ванная и туалетная комнаты. Все занавески на окнах были плотно задернуты - такая осторожность в уединенном поместье показалась Холлорану совершенно излишней.
Закрыв дверь за своим гостем и присев к столу, Кора оправила свой белый махровый халат. - Выпьешь что-нибудь? - спросила она. - Ах, извини, я совсем забыла... Ты все время должен быть начеку. Думаю, тебя не очень шокирует, если я буду пить одна.
Взяв бутылку со столика, она налила себе бокал вина и поудобнее устроилась на софе, поджав под себя ноги.
- Почему ты так враждебно настроена, Кора? После прошедшей ночи... - он запнулся, когда девушка низко склонила голову, словно его слова сильно задели ее.
- Я тебя разочаровала, да? - в ее голосе прозвучала презрительная насмешка. - Я много пью, я ложусь в постель с кем попало, я занимаюсь любовью довольно необычным способом. Наконец, я нахожусь в подчинении у полугениального, полусумасшедшего человека, который помыкает мной, как хочет, и перед кем я раболепствую. Воображаю, что ты можешь подумать обо мне.
Холлоран сел на софу рядом с ней, коснувшись своим плечом ее тела.
- Единственная вещь, которую я так и не смог пока разгадать - это что ты обычно пьешь.
Она невольно улыбнулась:
- Что окажется под рукой, - отпив глоток вина, девушка поставила бокал на стол рядом с бутылкой; Холлоран отметил про себя, что бутыль была пуста больше чем наполовину.
- Я очень шокировала тебя прошлой ночью? - спросила Кора, глядя на свой бокал.
- Очень, - подтвердил Холлоран.
Она резко вскинула голову и окинула его ироничным взглядом.
- Но провалиться мне на этом месте, если это не доставило мне удовольствия, - быстро прибавил он.
- Это он заставил меня.
- Что?..
- Он заставил меня пойти к тебе в комнату, - взяв бутылку со столика, девушка долила вина в свой бокал, хотя он был еще наполовину полон. - Феликс сказал, чтобы я шла к тебе в ту ночь.
Холлоран был ошеломлен.
- Я не понял, - тихо произнес он, вопросительно глядя на молодую женщину, сидящую рядом.
- Он приказал мне совратить тебя. Не знаю, зачем. Может быть, он просто проверял тебя таким образом. Или меня... Возможно, он получал удовольствие, изобретая новый способ унизить меня, сделать шлюхой.
- Зачем ему это понадобилось?
- Феликсу нравится ставить людей в зависимое положение. Пройдет еще немало времени, прежде чем ты сам убедишься в этом.
- Кора, это же совершенно бессмысленно...
- А разве многое из того, что ты уже успел увидеть здесь, не кажется тебе столь же бессмысленным?.. Мне очень жаль наносить такой удар по твоему самолюбию, но я говорю правду: прошлой ночью я лишь выполняла данные мне указания.
Ее рука неожиданно дрогнула, и Кора сделала большой глоток, чтобы не пролить вино на свой белый махровый халат. Быстро взглянув на Холлорана, девушка удивилась: он все еще улыбался. Но теперь в его улыбке не было ни капли теплоты. Словно из-под маски внешней любезности и вежливости на миг показалось истинное лицо этого жестокого, холодного человека.
- Скорее всего, Клин просто хотел отвлечь меня от того, что происходило в доме, - сказал он.
У нее перехватило дыхание. Он был прав... По какой-то непонятной ей самой причине Коре хотелось посильнее уязвить Лайама, задеть его, причинить ему боль, чтобы прорваться сквозь оболочку уверенности в себе, в своих силах, разрушить этот облик героя, который задевал в ней чувствительную струнку. И более того. В ее неосознанном желании скрывались иные чувства. Она хотела его как мужчину, и прошлой ночью она охотно, по доброй воле пошла к нему. Ее тянуло к нему, словно он был... (Кора сделала над собой усилие, пытаясь собраться с мыслями) ее избавителем... как Марию Магдалину когда-то привел ко Христу слепой, безрассудный инстинкт... О, Боже, какой идиоткой она была! Даже когда он взял ее, грубо и жадно, ей хотелось большего, гораздо большего. Им пришлось продолжать заниматься любовью, изобретая все новые способы, чтобы она, наконец, смогла достичь вершины удовольствия... Это Феликс довел ее до такого состояния, сделав рабой чувственности, но не чувств... Она презирала Лайама за то, что позволила ему увидеть ее такой, какая она есть на самом деле. Она пыталась уязвить его, причинить ему боль, но он повернул дело так, что она сама оказалась унижена...
- Пожалуйста, Лайам, уходи, - произнесла она дрогнувшим голосом.
- Нет, не сейчас. Не так быстро, Кора.
Опять ей послышался легкий ирландский акцент в голосе Холлорана. Она подумала, что глухой голос и этот акцент выдают внутреннее волнение, охватившее молодого человека.
- Я хочу, чтобы ты ушел.
Но он и не думал подниматься с софы, где они до сих пор сидели так близко друг к другу, что каждый чувствовал тепло чужого тела. Он взял бокал из ее руки.
- Я не знаю, в какие игры вы все играете, - спокойно произнес он, и, честно говоря, меня это совсем не волнует. Но знаешь, Кора, в тебе осталось еще очень много чистого и неиспорченного, чего этот сверхманьяк не смог затронуть и переделать по своему вкусу. Я не представляю себе, как ему удалось довести тебя до такого состояния, но я твердо знаю одно: некая часть твоей души закрыта для него. Ты была совсем иной, когда я увидел тебя в первый раз, правда; мне кажется, это потому, что в тот раз ты действовала самостоятельно; ты была самой собой - той женщиной, которой ты остаешься и сейчас.
- Во мне ровно ничего не осталось...
Он не дал ей договорить, мягко прижав свои пальцы к ее губам.
- Ты ошибаешься.
Она почувствовала, как его руки обвились вокруг ее талии. Теперь он целовал ее, впиваясь в ее губы, причиняя ей боль.
Кора отпрянула назад. Полулежа на софе, она уперлась обеими руками ему в грудь, отталкивая его от себя. Она не желала этого. Он был совсем не таким. Не тем мужчиной, который смог бы оторвать ее от Феликса, заменить его. Они были слишком похожи, Лайам и Феликс. Оба безжалостные. Жестокие. Порочные. Они были сделаны из одного теста. Потому Феликс и был очарован своим новым телохранителем, что распознал в нем родственную душу.
Он причинял ей боль, но - странно - ей это нравилось. Но она не должна потакать ему, она не позволит ему...
Холлоран сжал ее запястья и отвел в сторону ее руки, мешавшие ему прижаться к ней еще теснее. Теперь она лежала на софе, закинув голову; ее халат распахнулся, обнажая бедра. Она задыхалась под его долгими, чувственными поцелуями; когда, наконец, ей удалось оторваться от его жадного, ищущего ее губы рта, она отвернулась от него и тут же почувствовала, как его губы, внезапно ставшие такими жесткими, прижались к ее шее. Он очень осторожно прихватил зубами ее нежную кожу. Кора застонала, раздираемая противоречивыми ощущениями: она одновременно испытывала жалость и омерзение к себе, но эти неприятные чувства заглушались просыпавшимся в ней желанием.
- Пожалуйста, не делай этого, - попыталась сказать она, но он уже распахнул на ней халат и наклонил голову, чтобы целовать ее груди.
- Я не хочу, - зашипела она, почувствовав, как его рука коснулась ее бедра и скользнула ниже, нежно поглаживая ее кожу, касаясь чувствительных точек. Повернувшись, он лег на нее сверху, раздвинув ее ноги своими сильными коленями, и она чувствовала тяжесть его тела на своем животе и на бедрах. Она попыталась вырваться, извиваясь под ним, но он только крепче обнял ее, и Кора почувствовала, какими сильными могут быть его объятия, обычно столь нежные и деликатные. Она все еще боролась с ним, понимая, что не сможет разжать рук, стиснувших ее, и крепко уперлась кулаками в плечи Холлорана, отталкивая его от себя. Она могла царапаться, вцепиться ему в волосы, даже ударить его, но не делала этого.
Он опустился на пол, став на колени перед ней; его тело оставалось меж ее раздвинутых ног. Ее халат был распахнут, пояс развязался. Холлоран проворно расстегнул свою одежду и вошел в лоно девушки; его резкое и быстрое движение, очевидно, причинило ей боль, потому что она слабо вскрикнула, пытаясь отстраниться. Он провел пальцами по ее животу, коснувшись волос на лобке, и опустил руку ниже - внутренняя поверхность ее бедер была влажной и скользкой, несмотря на то, что она так упорно сопротивлялась его ласкам. Его губы снова прижались к ее губам. Теперь она уже не отвергала его, и скоро сама начала пылко отвечать на его поцелуи. Крепко обняв его, она услышала тихий стон, вырвавшийся из груди Холлорана. Ее ноги напряглись, вытянувшись по обеим сторонам его бедер, и она начала двигаться в такт его ритмичным, мощным толчкам, желая, чтобы он вошел глубже, еще глубже, и наконец, она закричала низким, прерывающимся голосом, трепеща и извиваясь всем телом. Ее дыхание было тяжелым, руки дрожали. Через несколько минут ее стоны и крики утихли, словно она задохнулась, и Холлоран приподнял ее за плечи, стараясь поудобнее уложить девушку на мягкой поверхности, но ни на минуту не прекращая двигаться внутри нее. Однако он не смог держать себя в узде слишком долго, и, зарывшись лицом в ее мягкие, влажные волосы, стал нежно покусывать ее шею, мочку уха и щеку, затем приник жадным ртом к тонкой коже чуть повыше ключицы. Она уперлась головой в диванную подушку; ее тело выгнулось, словно тугой лук, ее стоны стали более громкими и частыми, когда его семя хлынуло в нее, и перешли в долгий, протяжный вопль, звучавший в ушах Холлорана до тех пор, пока последние содрогания не пробежали по их сплетенным телам, положив конец любовной игре.
Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить блаженной истомы.
Щека Холлорана была влажной. Он приподнялся, опираясь на локти, и заглянул ей в лицо. Кора плакала. Он попытался заговорить с ней, но она отвернулась и продолжала безутешно, нервически всхлипывать. Тогда его руки обвили ее шею, и он нежно прижал ее голову к своей груди.
Они оставались в этой позе долго, пока Кора не успокоилась. Никто не проронил ни слова, да они и не нуждались в этом. Холлоран все еще оставался внутри ее лона, и ей нравилось это ощущение, хотя теперь былая упругость покинула его мышцы. Ее руки скользнули под рубашку Холлорана, ласково поглаживая его спину. Холлоран приподнялся и чуть переменил позу, не выходя из нее. Его губы легко касались ее лица, целуя ее глаза, локоны на висках, щеки и губы. Страсть уступила место нежности.
- Ты не знаешь, что он теперь сделает со мной, - сказала она.
- Ничего, что было бы хоть немного похоже на это.
Она вздохнула, чувствуя, как он опять становится твердым, напрягаясь и проникая все дальше меж ее ног. На этот раз она отдалась ему сразу, не сопротивляясь и охотно покорившись его желаниям. Теперь все их движения были медлительными, почти вялыми; они наслаждались друг другом не торопясь, выбирая более изощренные позы для своей любовной игры. Страсть нарастала постепенно, и даже достигнув наивысшей точки, не выходила из-под контроля, пока прилив чувств так же плавно не сошел на нет, принеся облегчение обоим.
Как и в прошлый раз, они долго не разжимали объятий. Наконец Холлоран встал и оправил свою одежду, потом устроился на полу возле софы, положив локоть на край ложа, где распростерлась обессиленная Кора. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в губы, и осторожно провел кончиками пальцев по щеке, отбрасывая назад ее спутанные влажные волосы.
- Лайам... - начала девушка, но Холлоран улыбнулся ей и покачал головой:
- Не надо, Кора. Мы поговорим завтра. Сегодня ночью думай лишь о том, что произошло между нами.
Он провел пальцами по нежной коже в ложбинке меж ее грудей, спустившись вниз к животу, затем его рука скользнула в щель меж ее бедер. Она обвила его плечи руками, приподнявшись и вопросительно глядя ему в глаза; выражение ее лица было строгим и сосредоточенным.
- Я хочу узнать о тебе гораздо больше, неужели ты не понимаешь этого? - сказала она.
- Погоди немного, - ответил он.
- Могу ли я довериться тебе? В тебе есть что-то... - она запнулась, пытаясь найти подходящее слово, - "таинственное", Лайам, что-то мрачное, но я до сих пор не могу понять, что именно. Я сразу почувствовала это, как только мы встретились в первый раз.
Он начал подниматься с пола, но Кора крепко держала его за плечи, и он снова присел у края софы.
- Я уже говорил тебе вчера, что я - лишь тот, кого ты видишь перед собой, и ничего больше.
- Но я "чувствую" в тебе что-то, и это пугает меня.
- Мне много раз приходилось иметь дело с сильными, жестокими, страшными в своей неистовой злобе людьми, Кора. Возможно, это наложило на меня своеобразный отпечаток.
- И поэтому ты стал похож на них? Ты это хотел сказать?
Он качнул головой:
- Все не так просто.
- Тогда объясни мне! - в ее вопросе прозвучали плохо скрытая досада и раздражение.
Он встал с пола - теперь руки Коры разжались; девушка глядела на него широко раскрытыми глазами.
- В моей профессии сила обычно противопоставляется силе, - сказал он, глядя на Кору сверху вниз. - Очень часто бывает, что такое противопоставление - единственный путь, единственный шанс победить.
- Не изменяет ли это тебя самого в худшую сторону? Не становишься ли ты сам сродни тому, против кого используешь свою силу?
- Может быть, - ответил он.
Она поежилась и закуталась в халат, прикрывая свою наготу.
Холлоран пошел к двери, но остановился на пороге, повернувшись к девушке.
- Только попав в беду, начинаешь понимать, что такая перемена, может быть, не так уж плоха.
Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Оставив Кору рыдать в одиночестве.

***

Холлоран помылся в общей ванной комнате, расположенную в одном из концов длинного коридора, прежде чем пройти к себе в комнату. Как и прошлой ночью, он повесил куртку на спинку своей кровати и вынул автоматический пистолет из кобуры, положив его на тумбочку в изголовье кровати. Сняв ботинки, он завел будильник своих наручных часов и прилег на постель. Тусклая луна слабо освещала комнату, хотя окна не были занавешены. Несмотря на то, что дополнительная команда оперативников "Щита" патрулировала дороги вокруг границ поместья, а в доме появился еще один телохранитель, Палузинский, Холлоран отвел на свой отдых лишь четыре часа. До того, как самому заступить на дежурство, он намеревался проверить Монка и Палузинского на их постах и обойти обширную лужайку вокруг дома - не обнаружится ли на склонах холмов или в кустах что-либо подозрительное или опасное? Кора отняла у него час отпущенного на сон времени. И много сил.
Он закрыл глаза, и перед ним тотчас возник мысленный образ Коры. Он припомнил, какое огорченное было у нее лицо, какая горькая обида промелькнула в глазах девушки, когда он выходил из ее комнаты.
Яркая вспышка света, проникнув сквозь его сомкнутые веки, разорвала тьму, в которую начал погружаться Холлоран.
Холлоран открыл глаза. В комнате царила ночная мгла, и только слабый свет луны рассеивал непроглядный мрак. Уж не почудился ли ему этот внезапный проблеск?
Зарница мелькнула снова - похоже, это была вспышка молнии; однако грома за ней не последовало.
Он вскочил с постели и быстро подошел к окну. Вглядываясь в темноту ночи, он различил лужайку перед домом, залитую неярким светом луны. Небо заволокли тучи с рваными, неровными краями; их причудливые контуры очерчивались серебристыми лунными лучами. Что-то зловещее чудилось в тени этих туч, медленно наползающей на дом. Озеро казалось огромной серой равниной, словно это была не водная гладь, а твердая бетонная поверхность. Холлоран моргнул, когда свет вспыхнул снова. Его источником было озеро, вода, испускавшая мощные световые потоки. В этой яркой мимолетной вспышке Холлоран успел разглядеть какие-то темные силуэты на озере. Это были люди. Или ему только показалось?..
Он бросился к своей кровати, надел ботинки и схватил с тумбочки свой револьвер. Затем побежал вниз по лестнице.

Глава 25
СВЕТ С ОЗЕРА

Монк должен был дежурить у входа в дом. Но, оглядев холл, Холлоран нигде не заметил его неуклюжей обезьяноподобной фигуры.
Холлоран не стал терять время на поиски американца. Выключив свет в холле, он приоткрыл одну из створок двойной двери - этой узкой щели ему оказалось достаточно, чтобы выбраться наружу. Он был сильно удивлен и взволнован тем, что дверь оказалась незапертой. Гулкое эхо от быстрых шагов Холлорана раздавалось под сводами арки подъезда. Выглянув наружу, он остановился на крыльце, настороженно оглядывая окрестности.
Водная гладь снова была серой; озеро выделялось чуть более светлым пятном посреди окутанного мглою луга.
Холлоран положил браунинг в кобуру и сошел с крыльца. Он бесшумно скользил в высокой траве, огибая фасад особняка, используя его темные стены как своеобразное укрытие - на их фоне его движущаяся фигура будет практически незаметна. Чтобы не подвергать себя излишней опасности, он решил подойти к озеру не кратчайшим путем - по дорожке, ведущей от главного входа, где одинокий человек может стать отличной мишенью для притаившегося в кустах стрелка, - а неожиданно появиться из-за угла здания и пересечь лужайку наискосок. Добравшись до угла особняка, он пригнулся и одним стремительным движением выскочил на ровный газон. Внезапная вспышка света, исходящего от озера, заставила его зажмуриться; повинуясь инстинкту, он упал на землю. Нервы Холлорана были предельно напряжены; какое-то странное чувство, сродни страху, говорило ему, что он слишком заметен, чересчур уязвим, когда лежит здесь, в сырой траве, не имея никакого укрытия на случай опасности. Но всего удивительней была необычная картина, запечатлевшаяся в его памяти, когда неровный свет зарницы очертил темные контуры берегов озера.
Недалеко от берега чуть покачивалась лодка, в которой сидело трое или четверо человек. Все как один повернули головы, рассматривая что-то за бортом лодки. Этот странный предмет находился на воде; казалось, он висит в воздухе, чуть касаясь поверхности водоема.
Видение пропало, когда сияние померкло так же внезапно, как и вспыхнуло. Тело Холлорана напряглось, когда с берега озера донесся одинокий тоскливый вой, перешедший в жалобный плач. Остальные шакалы подхватили этот жуткий напев - в нем одновременно слышались сумасшедший смех и горькое стенанье. Звуки плыли над водой, оглашая затихшую лужайку. Холлоран прищурился, напрягая свое зрение - ему казалось, что он видит силуэты зверей, сидящих на берегу - они неясно вырисовывались на более светлом фоне серой воды. Однако в ночной темноте он мог принять высокие пучки травы и прибрежной растительности за очертания напряженных тел степных волков. Там, у самого берега, не было заметно ни малейшего движения. Холлоран приподнялся со скользкой сырой травы и встал на одно колено.
И снова его глаза зажмурились от внезапной вспышки света, источником которого, как показалось Холлорану, являлось само озеро.
Это серебристое сияние исходило из самой глубины вод; лучи проникали сквозь прозрачную жидкость, как сквозь огромную преломляющую призму; у берегов лежали глубокие тени лилового и темно-синего цветов. Загадочное свечение длилось всего несколько секунд, но за это короткое время Холлоран успел разглядеть стаю шакалов, собравшихся у самой кромки воды. При свете короткой вспышки они выглядели наподобие каменных изваяний - звери сидели в напряженных позах, вытянув шеи, подняв кверху узкие остроконечные морды, насторожив чуткие уши. Не меньше дюжины пар горящих глаз желтыми огоньками светились в сумеречном свете.
Затем наступила полная тьма, еще более непроглядная из-за резкого перехода от света к мраку. Так же, как и в прошлый раз, перед глазами Холлорана продолжала стоять увиденная им картина: чья-то неподвижная фигура возвышалась на берегу озера среди оцепеневших от испуга или сделавших боевую стойку шакалов. Ссутулившийся или, может быть, согнутый в странном поклоне человек стоял, всматриваясь в воду; черты его лица были скрыты низко надвинутым капюшоном.
Холлоран услышал голос - нет, даже не голос, а смех, - и его внимание снова переключилось на лодку. Он узнал резкое, отрывистое хихиканье Феликса Клина - громкий звук разносился над тихой водою. Холлоран поднялся с земли и быстро пошел вперед, пригибаясь пониже, на всякий случай вынув оружие из кобуры.
В ночной тьме перед ним вырисовывались деревянные мостки низкого причала - Холлоран помнил, что к ним была привязана лодка, на которой они с Клином совершали утреннюю прогулку по озеру. Но сейчас лодки у берега не оказалось. Может быть, Клин неожиданно решил прокатиться по озеру, как в прошлый раз, когда он предложил Холлорану сесть на весла? Или похитители насильно усадили его в лодку, рассудив, что на воде они наверняка будут недосягаемы для сторожевых собак?.. Несколько минут назад он слышал смех Клина, долетавший до берега - вряд ли похищенный человек будет так необычно реагировать на создавшуюся ситуацию. Однако подобные рассуждения ничуть не успокоили Холлорана. Если они поплывут еще дальше от берега, он сядет в машину, чтобы встретить их на другом берегу озера, у границы поместья. К тому же в машине у него будет возможность вызвать подмогу по радиотелефону.
На берегу, у самой кромки воды, не было никакого укрытия, и Холлоран подался чуть-чуть назад, потом бросился на землю, направив револьвер в сторону неясно очерченной тени на озере. Он приготовился ждать, лежа на сырой траве; очередная вспышка света из глубины озера разлилась по темной воде серебристым сияньем. Интервалы между этими вспышками были неодинаковыми, и невозможно было угадать, когда в следующий раз сверкнет серебристо-голубая зарница. Свет потух так же внезапно, как и вспыхнул, словно кто-то одним дуновеньем затушил горящую свечу. Холлоран провел рукой по глазам, не в силах поверить в то, что он увидел, глядя на освещенное озеро в течение нескольких секунд - настолько фантастичной была картина, еще стоявшая перед его глазами. Всему можно найти простое и разумное объяснение, думал он, все еще сомневаясь, не померещилась ли ему та сцена, невольным свидетелем которой он был.
Он увидел четверых мужчин в лодке - Палузинского, Монка и двоих арабов. Света во время короткой вспышки было достаточно, чтобы ясно разглядеть их фигуры и головы, повернутые в одну сторону. Клина меж ними не было.
Его невысокая фигура виднелась в нескольких шагах от лодки. Он "стоял" на гладкой поверхности воды, как на твердом полу.
Холлоран встряхнул головой, подавляя в себе желание громко рассмеяться абсурдности своего видения. В этом месте под водой могла скрываться какая-то твердая площадка - песчаная отмель или огромный камень. Таково было разумное объяснение. Под водой "должна" быть опора, на которой стоял его клиент. От Клина вполне можно ожидать такого глупого ребячества. Но как он мог не заметить такого препятствия, когда сам сидел на веслах нынче утром, проплывая в лодке как раз над этим самым местом? Где-то вдалеке завыли шакалы; на этот раз заунывный вой донесся издалека, как будто звери отбежали от берега и теперь рыскали на поросших кустарником склонах холмов. Он слышал негромкие всплески, когда весла рассекали воду. Голоса. Лодка приближалась к причалу. Он подождал, пока все, кто находился в ней, не высадились на берег, затем поднялся с земли и пошел к ним.
Луна показалась в разрыве туч, осветив все вокруг своими бледными лучами, и снова спряталась за облако. Группа людей, направляющихся к берегу по деревянным мосткам, остановилась, заметив Холлорана.
- Оружие вам ни к чему, - в голосе Клина звучали ироничные нотки. - Среди нас нет врагов, Холлоран, а ночь сегодня удивительно тиха и спокойна.
- Что, черт побери, вы там делали? - спросил Холлоран спокойным тоном, подавляя в себе нарастающий гнев. - Я не пленник в своем собственном доме, - весело ответил ему Клин, - и могу делать все, что мне нравится.
- Только не в том случае, если вы хотите, чтобы я оберегал вашу жизнь.
- Нынче ночью мне не грозит никакая опасность.
Снова луна вышла из-за облаков, и Холлоран увидел, что Клин ухмыляется.
- А свет из-под воды?..
Кайед и Даад улыбались так же широко, как их господин; Палузинский тревожно поглядывал на Клина. Монк с бесстрастным, ничего не выражающим лицом стоял позади небольшой группы.
Брови Клина высоко поднялись; на лице "объекта" было написано величайшее изумление. Этот жест показался Холлорану слишком театральным. После эффектной паузы Клин произнес:
- Ах, молнии. Похоже, собирается сильная гроза - будет настоящий потоп. Скоро мы услышим гром. Поэтому мне кажется, нам не стоит надолго задерживаться здесь, вы согласны?
И вновь Холлоран заметил, как непостижимым образом изменился весь облик его клиента. Хотя Клин остался столь же насмешливым, эксцентричным человеком, голос его сейчас был глубоким и звучал мягче, чем обычно. Приглядевшись к нему повнимательней, Холлоран увидел, что Клин дрожит всем телом, как будто избавляется таким образом от избыточной энергии - однако это не имело ничего общего с нервными вспышками - и даже невротическими явлениями - к которым уже привык Холлоран.
- Вас не было в лодке, - издалека начал Холлоран.
Клин громко, от души рассмеялся.
- Я не единственный любитель купанья в лунном свете, могу заверить вас.
Палузинский издал сдавленный смешок.
- Я видел вас на воде... вернее, над поверхностью воды...
- "На" воде? - изумился Клин, продолжая ехидно ухмыляться. - Вы хотите сказать, что я "шел по воде"? Как Иисус Христос?
Холлоран ничего не ответил ему.
- Я вижу, у вас опять начались галлюцинации, Холлоран. Вам все время мерещится что-либо странное на этом озере. Очевидно, ваша психика никак не может прийти к гармонии с окружающей вас природой. Ваше воображение почему-то сильно тревожат эти спокойные воды.
Арабы захихикали, прикрыв рты руками.
- Мне кажется, вам нужно как следует отдохнуть, - Клин отбросил свою иронию, и теперь в его голосе зазвучали дружеские нотки. - Нагрузки, которым вы подвергались за последние дни, сильно повлияли на вашу трезвую рассудительность, Холлоран. Может быть, незаметные изменения проникли гораздо глубже, и даже ваше реалистическое мироощущение оказалось затронуто ими? К слову сказать, я не очень удивлен такими внезапными переменами. Я ожидал чего-то подобного. К тому же вы прекрасно зарекомендовали себя в качестве телохранителя. Интересно, сумело ли ваше наблюдательное начальство оценить тот факт, что стрессовая ситуация мобилизует ваши силы и даже помогает проявиться тем скрытым способностям, о которых никто раньше не подозревал?
Теперь даже Монк ухмылялся.
Тучи опять заволокли небо плотным покрывалом; ночная тьма поглотила очертания дальних холмов и береговой линии озера.
- Мне кажется, нам следует поговорить, - просто сказал Холлоран, не обращая внимания на сдавленный хохот, доносившийся от группы сопровождающих Клина людей. Он заметил, что в отношении компаньонов Феликса к своему патрону чувствовалась не столько почтительность подчиненных к своему начальству, сколько жажда подражания этому странному человеку, характерная для верных сторонников или учеников (словно апостолы внимают каждому слову Учителя, подумал Холлоран).
- Но вам нужно поспать. Ведь сейчас не ваша очередь дежурить, не правда ли? Мы нарочно не стали беспокоить вас, зная, как тяжело должно быть человеку, чьи нервы постоянно напряжены, подобно вашим.
- Монку и Палузинскому даны жесткие инструкции предупреждать меня обо всем, что бы ни случилось, в любое время.
- Вряд ли стоило прерывать ваш сон из-за такого пустяка, как ночная прогулка по озеру.
- Я отдал им приказ.
- А я его отменил.
- Компания, которую я представляю, не может продолжать работать с вами при таком положении дел. Завтра я порекомендую "Ахиллесову Щиту" разорвать контракт или, по крайней мере, освободить меня от исполнения своих обязанностей. У меня есть все основания для недовольства тем, что здесь происходит.
- Нет.
Настроение Клина резко изменилось. Теперь его голос звучал резко, уверенно, властно:
- Вы не должны этого делать. Вы нужны мне здесь.
- Ваша корпорация заключала контракт с "Ахиллесовым Щитом", а не со мной лично. Обращайтесь в нашу компанию, если у вас возникли претензии к ней, или вы недовольны условиями этого договора. У "Ахиллесова Щита" есть много хороших, опытных агентов, которые справятся со своей задачей ничуть не хуже меня.
Холлоран сунул револьвер обратно в кобуру и повернулся, собираясь уйти.
- Подождите, - Клин быстро шагнул к Холлорану, и тот задержался на месте. - Я погорячился. Возможно, я был... несправедлив к вам.
Сейчас "вторая натура" низенького человечка проявлялась наиболее ясно, проступая сквозь его привычные черты, словно на какое-то мгновенье Клин решил сбросить маску, которую носил на людях.
- Вы правы, нам следовало предупредить вас, куда мы отправляемся в столь поздний час, и не оставлять вас дома в целях безопасности. Но я находился под влиянием минуты, понимаете, я поддался своим чувствам, не рассуждая о возможных последствиях своего поступка. Мне показалось, что не стоит тревожить вас из-за такого пустяка.
- Однако вы не объяснили мне, зачем вам понадобилось идти на озеро. Равно как и причину этих странных вспышек света. А также того, что... я увидел.
- Взгляните на тучи. Задержите свой взгляд на несколько мгновений.
- Это не... - Его прервала вспышка света. Он стал смотреть на небо. Другая, более слабая отдаленная зарница полыхнула в небе, осветив клубящуюся тучу, наползающую на блеклый, серый небосвод.
- Это совсем не то, что было раньше, - сказал Холлоран. - Свет излучало само озеро.
- Отражение, только и всего, - пожал плечами Клин. - Озеро сегодня на диво спокойно, и его темная гладь сыграла роль мощного зеркала.
Яркая молния осветила стоящих на мостках мужчин, выхватив на несколько секунд резкие, как на фотоснимке, очертания их тел из темноты. В голубоватом свете электрического разряда люди казались мраморными изваяниями, их лица были неестественно белыми. Издалека, как бы в подтверждение слов Клина, донеслись раскаты грома.
- Пойдемте в дом, а то как бы нам не промокнуть, - предложил Клин.
- Я видел...
- Вы ошиблись, - заявил Клин тоном, не допускающим никаких возражений. - Мы с вами сейчас пойдем домой, и я как можно подробнее расскажу вам о себе и о том месте, где мы сейчас находимся. Полагаю, вас это заинтересует.
Холлорану хотелось послать своего клиента ко всем чертям, но что-то удержало его от такого проявления несдержанности: он был слегка заинтригован. Низкорослый человек, стоявший перед ним, до сих пор во многом являлся для него загадкой; к тому же Феликс Клин резко отличался от всех, чьи жизни Холлорану приходилось охранять до этого.
- Вы должны согласиться на одно условие, - сказал он Клину.
Тот поднял руку, повернув ее ладонью к собеседнику, как бы желая отвратить от себя возможное давление с его стороны:
- Смотря на какое.
- Вы ответите на все мои вопросы.
- Этого я обещать вам не могу.
Новая зарница, еще сильнее прежних, осветила озеро, лужайку и готический особняк, возле которого стояло несколько автомашин.
- Но я расскажу вам все, что только знаю сам, - прибавил Клин. В это время гром пророкотал уже совсем близко.
- Скажите своим друзьям-арабам, чтобы они шли вперед, - распорядился Холлоран. Затем махнул рукой Монку и Палузинскому: - Вы вдвоем пойдете сзади. И не глядите на нас, а наблюдайте за холмами и следите за дорогой. - Здесь нет ничего опасного, - попытался протестовать Монк.
- Делайте, что вам говорят, - отрезал Холлоран.
Палузинский хлопнул американца по плечу, очевидно, желая удержать его от спора с Холлораном.
- Вы идите, - сказал Холлорану пожилой поляк, - мы пойдем следом. Пока все спокойно, не стоит волноваться.
Маленькая колонна двинулась к особняку, соблюдая строгий порядок: двое арабов шли впереди, Клин и Холлоран - в середине; шествие замыкали Палузинский и Монк. Но не успели они пройти и половины пути до дорожки, ведущей к парадному подъезду, как первые крупные капли упали на траву. Клин поднял кверху улыбающееся лицо, глядя на своего защитника:
- Я же говорил вам, что будет дождь!
Дождь хлынул сильнее, и в считанные секунды все промокли до нитки. Однако Клина это, похоже, ничуть не волновало. Он засмеялся и внезапно выбежал из колонны мерно шагающих людей; кружась, словно в каком-то причудливом танце, он поднял к небесам руки с растопыренными пальцами. Отбежав на несколько шагов, он остановился, повернувшись лицом к группе спешащих ему навстречу людей, и запрокинул голову, подставив лицо ливню; капли дождя падали в его открытый рот. Медленно опустив руки и выпрямившись, он глянул на своих спутников; ликованье, прозвучавшее в его голосе, каким-то чудом остановило всех, кто торопился укрыться от дождя:
- Посмотрите на озеро!
Клин протянул руку вперед, и они обернулись, чтобы взглянуть на озеро, оставшееся позади.
Широкая водная поверхность, освещенная внезапной вспышкой света, вспенивалась под проливным дождем. Тяжелые капли, упавшие в озеро, взметнули вокруг себя миллионы маленьких фонтанчиков. Когда зарница погасла, Холлоран перевел дух, подавленный странным впечатлением, которое произвела на него эта картина. Ему почудилось, что миллионы пальцев или коротких щупалец разом высунулись из воды.

Глава 26
ДРЕВНЯЯ КУЛЬТУРА

Они сидели друг напротив друга в гостиной; Клин ерошил свои мокрые курчавые волосы, улыбаясь Холлорану, как и прежде.
- Освежает, а? - отрывисто произнес он. - Люблю дождь. Он очищает плоть. Омывает тело, и оно становится таким чистым и свежим, словно бы даже неподвластным никаким людским порокам. Однако вам следовало бы переодеться. Я не хочу, чтобы мой телохранитель заболел пневмонией.
- Я приму горячую ванну перед тем, как лечь спать, - Холлоран пожалел о том, что, составляя свой график, он оставил так мало времени на сон. Гостиная мало отличалась от остальных комнат особняка - в ней было мало мебели; предметы обстановки, казалось, были расставлены где попало, так что между ними не чувствовалось никакой связи. Воздух был сырым и прохладным, несмотря на то, что Клин распорядился разжечь огонь в камине, как только они вернулись с озера. Неяркое пламя очага, распространявшего вокруг себя приятное тепло, было единственным источником света - Клин погасил все лампы, едва вошел в гостиную. На подножии в углу комнаты стояла каменная статуя женщины, облаченной в длинные широкие одежды; отблески огня играли на лице изваяния, оживляя застывшие черты. Слепые глаза статуи были широко раскрыты, словно от испуга или от удивления; волосы, гладко зачесанные назад, были схематично и грубо обозначены резцом скульптора. Над каминной доской помещался фриз с затейливой росписью, изображающей колесницы и марширующих воинов. В живых красках, яркость которых терялась в полумраке гостиной, преобладали белый и синий цвета, оттененные бледными тонами красного.
- Сделано из черепахового рога и известняка, - пояснил Клин, заметив, что Холлоран разглядывает роспись на фризе, пока Кайед зажигал камин, а Даад ушел, чтобы принести своему хозяину полотенце.
- Это часть Царского Столпа из древнего Ура. Присмотритесь повнимательней. Видите того вражеского воина, сокрушенного колесницей? Даже в ту далекую эпоху в литературе и искусстве встречалось много кровавых сцен. Вкусы людей не меняются со временем, вы согласны? Знаете ли вы что-нибудь о "шумерах", Холлоран?
Холлорану почудилось, что обрывки смутных воспоминаний, вызванные знакомым словом, вот-вот сложатся в цельную картину, но через несколько мгновений он с сожалением покачал головой:
- Я никогда не был силен в истории.
- И даже в древней истории? Я полагаю, ее чарующая прелесть может увлечь каждого.
- Меня больше интересует то, что происходит вокруг нас в настоящий момент. Вы обещали ответить на несколько моих вопросов. - Конечно. Только немного погодя. Пока отдохните немного и соберитесь с мыслями. Сначала позвольте мне рассказать вам о шумерах. Учиться никогда не поздно, правда?
В эту минуту вернулся Даад. В руках у араба было полотенце, которое он почтительно подал господину.
- Можешь сходить покормить Палузинского, - сказал ему Клин. - У нашего друга-поляка весь вечер текли слюнки.
Араб усмехнулся:
- Я оставил ему несколько лакомых кусочков. Кайед, покончив с растопкой камина, оглянулся на своего товарища и тоже засмеялся. Холлоран отметил про себя, что сегодня Даад уже не скрывал того, что понимает английский язык; а ведь еще вчера он искусно и тонко разыгрывал из себя глухонемого. Встав рядом, оба араба качнули головами в легком поклоне и вышли из комнаты. Клин начал вытирать полотенцем свои курчавые волосы; насквозь промокшая одежда, по-видимому, ничуть его не беспокоила.
Холлоран разглядывал своего клиента: оранжевые отсветы пламени вспыхивали в глубине черных глаз Клина; лицо медиума было напряженным и сосредоточенным, как будто он долго ждал разговора с телохранителем и волновался перед важной беседой. Клин сидел боком к очагу; вся его фигура была освещена лишь наполовину, и в золотистых отблесках огня кожа Клина казалась желтой. От изогнутых ножек стула, на котором сидел Феликс, к дальнему углу комнаты протянулась длинная дрожащая тень, почти полностью скрывшая каменную статую женщины; но Холлорану почудилось, что он ощущает на себе пристальный взгляд ее неестественно огромных глаз.
Клин обмотал полотенце вокруг головы так, что почти все его лицо оказалось затененным - освещенными остались только кончик носа и подбородок.
- Знаете ли вы, что они изобрели письменность? - внезапно спросил Клин, и тут же, заметив растерянную гримасу Холлорана, добавил: - Шумеры. - Нет, я этого не знал, - равнодушно ответил Холлоран.
- Так-то. И еще они первыми додумались до чисел. Они вели счет предметам десятками и по шестьдесят. Вот почему у нас минута делится на шестьдесят секунд, а шестьдесят минут составляют час. Как видите, они применили свои познания в теории чисел к измерению отрезков времени. По той же самой причине, к слову сказать, мы делим круг на 360 частей и получаем единицу измерения плоского угла в геометрии - градус. Но это еще не все. Шумеры являются изобретателями колеса. Ну, как вам это нравится, а?
- Клин, меня совершенно не интересуют подобные...
- Они "могут" вас заинтересовать, - резко возразил Клин, но тут же поднял руку, повернув ее ладонью к собеседнику, показывая этим жестом, что совсем не хотел его обидеть.
- У них были глубокие познания в области алгебры и геометрии; они делали первые шаги в медицине, анатомии и хирургии. Речь идет о третьем тысячелетии "до нашей эры", Холлоран; все это происходило за три тысячи лет до Рождества Христова, а может быть, даже раньше... Черт, да весь остальной мир едва успел выйти из каменного века!
- Вы до сих пор не объяснили мне, зачем вы пошли ночью на озеро.
- А?.. Я думал, я уже сказал вам.
- Нет.
- Хорошо, хорошо. Послушайте, вы мне поверите, когда я скажу вам, что озеро является своего рода проводником психического заряда, необходимого мне? Что мой организм черпает психическую энергию из разных источников, обладающих особого рода силой? Вы знаете, как ивовый прут в руках у некоторых людей может указать на то место, где скапливаются подпочвенные воды или есть залежи металлов. Вы наверняка видели, как этот своеобразный компас колеблется под действием невидимых сил и наконец направляется в сторону источника энергии. Мой разум обладает похожими способностями; только различие между ним и волшебным прутиком заключается в том, что мой мозг может впитывать в себя энергию, исходящую от этих мест.
- Это невероятно. Вы путаете психику с физикой...
- А вы, конечно, полагаете, что между ними нет никакой связи. Ваши представления о кинетической энергии не идут дальше простейших законов механики. Никогда не слышали о телекинезе, Холлоран? Каким образом наделенные некоторыми особенными свойствами способностями люди могут двигать предметы с помощью тех сил, которые они черпают из своего собственного сознания? Вот наглядный пример того, о чем я только что говорил; вот и реальная связь между психикой и физикой. Энергия существует повсюду, она окружает нас, но у нее нет ни конкретной формы, ни определенного состояния, она бестелесна и неощутима, как, например, те микроскопические волны, которые излучает ваш мозг, когда вы мыслите. До вас доходят мои слова, Холлоран, или, может, я попусту трачу время?
Клин наклонился вперед; теперь тень от причудливого тюрбана на голове полностью скрывала его черты. Холлоран молчал.
- Вот почему я купил Ниф, - продолжал тем временем Клин. - Здесь расположен мой психический генератор: само озеро - бездонный сосуд, на дне которого дремлют таинственные потусторонние силы. Вы сами видели сегодня ночью, как озеро притягивало к себе молнии, и как проявлялись при этом его необычные свойства. На нашей планете существуют сотни, а может быть, тысячи подобных мест. Люди издавна поклонялись могучим темным силам природы, и в таких местах строились храмы древних божеств, появлялись усыпальницы и культовые сооружения. Самые разные народы отдавали должное обратной стороне человеческого бытия. Этот обычай дошел до наших времен; правда, он сильно изменился, но суть его осталась той же, что и много веков назад. Полагаю, что из всех людей, которых интересуют подобные загадки, лишь очень малая часть способна ясно ответить на вопрос, чем вызвано их любопытство.
Клин откинулся на спинку стула; свисающий конец полотенца упал на его скулу. Губы Клина все еще продолжали улыбаться.
- В определенных сферах метафизика и физика действуют как одно целое, и энергия, вызывающая явления этих двух видов, едина. Например, Луна воздействует на сознание человека точно так же, как она вызывает морские приливы и отливы на Земле - спросите об этом любого психолога или психиатра. Крупные залежи полезных ископаемых - руд, нефти, газа или минералов - тоже имеют свой собственный потенциал, поскольку являются резервуарами для энергии. Как, по-вашему, я обнаруживаю их для "Магмы"? Мое сознание тянется к ним, потому что там скрыты источники, из которых можно почерпнуть энергию. Точно так же собака издалека чует запах дичи; точно так же акула чувствует кровь, разлитую в воде, за много миль. Инстинкт или необычные для человека способности мысленного восприятия? Скорее всего, это лишь разные стороны одного и того же свойства сознания. Внимательно выслушав пространную речь Клина, Холлоран решил, что в рассуждениях его клиента есть своеобразная логика, однако безоговорочно принять на веру столь фантастическое объяснение было трудно.
- Значит, вы утверждаете, что озеро обладает особыми свойствами, что подземные минеральные ключи...
- Я "не" знаю, какие черти там водятся, Холлоран, - перебил его Клин, - и не хочу этого знать. Может быть, что-то необычное лежит на самом его дне, под густым слоем ила, а может быть, еще глубже - меня это не касается. Я лишь использую это в своих целях, но не более того.
Клин снова принялся энергично вытирать свои волосы полотенцем.
- Должен вам сказать, что я до сих пор ищу подобные источники энергии повсюду, где я ни бываю. Подобно тому как бедуины располагают свои скрытые колодцы по всей пустыне таким образом, чтобы всегда где-нибудь поблизости можно было найти другой родник, если один из колодцев пересохнет, так и я открываю все новые и новые места, где энергия земных недр выходит на поверхность. Для этого нужно много путешествовать по всему свету. Такие поездки довольно утомительны; зато, как говорится, странствия расширяют кругозор. Правильно?
- Я полагаю, что таким образом вы нашли своих телохранителей - проезжая через те страны, откуда они сами родом? - спросил Холлоран, стараясь увести разговор в сторону от "мистических" тем, которыми, очевидно, увлекался его клиент.
Клин, казалось, погрузился в раздумья или воспоминания:
- Да-а, да... Я много где побывал. И всюду мне попадались подходящие люди.
- И звери тоже? Вы привезли шакалов в Англию издалека?
Клин покачал головой:
- Нет, их специально выращивали здесь. Необычные у меня любимцы, а?
- Отчасти вы правы. Я терялся в догадках, почему вы выбрали именно их.
- Потому что их все презирают, Холлоран. А мне это нравится, - Клин захихикал, глядя в огонь. - Отчасти потому, что они питаются падалью... Людям свойственно недооценивать многое, что они видят перед собой. Общее мнение недооценивает и этих животных. Они едят мертвечину, да, но они совсем не так трусливы, как утверждает молва. Им приходится драться с гиенами и крупными стервятниками за свою добычу. И уж кто-кто, а они не побоятся стащить лакомый кусочек из-под носа у льва.
Он покачал головой, словно стряхивая дремоту, и продолжал:
- Я ценю их хитрость и коварство, их ловкость и сообразительность. Вы знаете, как они охотятся? Один или двое зверей отвлекают мать-антилопу, в то время как остальные нападают на малыша. Поймав добычу, они рвут ее на куски и закапывают в землю в разных местах, чтобы сбить со следа других пожирателей падали. На следующий день или через несколько дней они откапывают заветный клад. Когда им нужно принести кусок мяса своим детенышам, они обычно заглатывают его целиком и отрыгивают уже у входа в логово, чтобы следящий за бегущим животным сверху орел-стервятник не выхватил у него добычу, внезапно спикировав вниз и оглушив ударами острого клюва и крыльев. О, они великие приспособленцы, эти степные звери. Они хорошо выучились науке выживать во враждебном мире.
- Но вы говорите, что они питаются падалью.
- Действительно, мясо с душком - их привычная еда. Однако им не чужды странные прихоти. Люди назвали бы их утонченными удовольствиями, окажись они на месте шакалов. Например, одно из любимых лакомств этих любителей мертвечины - послед африканской антилопы гну. Несколько хищников могут преследовать стадо гну на протяжении многих километров, если учуют, что среди них есть беременная самка-антилопа.
- Я заметил чью-то фигуру, стоявшую на берегу озера среди шакалов. Клин обернулся к Холлорану:
- Ну и что?
- Я подумал, что это может быть тот, кто охраняет въезд в поместье.
Медиум кивнул.
- Если бы там был кто-то другой, его непременно прогнали бы прочь? Клин не ответил на последний вопрос, неожиданно сменив тему разговора:
- Я так и не закончил свой рассказ о шумерах. Не помню, говорил ли я вам, что они были первыми астрологами? По-моему, не говорил. Они строили "зиккураты" - массивные, приземистые пирамиды, которые одновременно являлись храмами и обсерваториями. Вы, конечно, считаете чем-то несерьезным предсказание будущего по знакам Зодиака; тем не менее это положило начало развитию науки астрономии.
Клин снова обернул полотенце вокруг головы; устроившись на стуле поудобнее, он глядел на Холлорана; тень почти полностью закрывала его лицо.
- Древняя цивилизация возникла в долине меж двумя реками - Тигром и Евфратом; теперь эта территория принадлежит государству Ирак. Плодородная, щедрая земля, настоящий оазис в пустыне. Легенды гласят, что в давние времена там находились сады Эдема, в которых злой дух, названный Змием или Дьяволом, искушал Еву и Адама. Змий поплатился за свое деяние: лишенный крыльев (а заодно и ног), он был принужден ползать на брюхе, пресмыкаясь до конца дней своих (а поскольку дух бессмертен, это получается достаточно долгий срок). Как бы то ни было, потомки Адама и Евы, шумеры, достигли высокого уровня социального развития. Созданные ими структуры централизованной власти и управления явились прообразом будущего государства. Этот древний народ уже имел свои законы, помогающие регулировать рабочую силу и устанавливающие сложные связи между различными городами. Законы также определяли размеры налогов и цены на важнейшие товары. В небольших городах были даже собственные мэры и муниципальные советники. Это означает, что шумеры были искусными землепашцами; их земледельческие общины производили достаточное количество продуктов, чтобы прокормить многочисленных ремесленников, воинов, жрецов и людей, занятых искусством. Новые ремесла и искусства бурно развивались в крупных городах, куда стекались наиболее умелые мастера. Действительное начало цивилизации, не правда ли, Холлоран? К худу ли, к добру ли, но этот культурный переворот положил начало разделению людского труда не только на индивидуальном, но и на коллективном уровне.
- Послушайте, сейчас не время для отвлеченных бесед. Есть более важные предметы, на которые стоит обратить внимание. Например, на то, что охрана вашего поместья организована очень плохо.
Но Клин совсем не слушал его. Или делал вид, что не слушает.
- Шумеры даже придумали свои меры наказания для провинившихся перед законом, особенно для совершивших преступление. Правила были просты - "око за око". Сыну, поднявшему руку на отца, отрезали руку; та же кара постигала неосторожного хирурга, по чьей вине операция принесла больному еще больший вред вместо желаемого облегчения. Поджигателя или вора, обокравшего загоревшийся дом, заживо сжигали на костре, - Клин хихикнул. - Суровая юстиция, как видите. Но результативная. Смерть за смерть, кровь за кровь, жизнь за жизнь. Кроме публичных сожжений, было еще множество способов наказания преступников: их били палками и плетьми, сбрасывали со стен самых высоких башен, душили петлей, наброшенной на шею. И, конечно, калечили, отсекая жизненно необходимые органы. Тот, чье прегрешение перед семьей или общиной было особенно велико, приговаривался к отсечению рук и ног - древние люди считали, что таким образом они избавляются от частного, конкретного зла, которое могло грозить им новыми бедами в будущем. Они поступали со своими злодеями так, как когда-то Бог поступил с провинившимся Змием. Искалеченные грешники, подобно пресмыкающимся тварям, были обречены ползать во прахе до конца дней своих. Ужасный конец - брошенные на произвол судьбы, лишенные возможности двигаться, эти несчастные калеки погибали в страшных мучениях. Единственным утешением служило то, что смерть, избавительница от мук, не заставляла себя долго ждать, - Клин содрогнулся, очевидно, живо представив себе описанную им картину человеческих страданий.
- А вы говорите, что они были цивилизованными, - заметил Холлоран.
- Они нашли способ сделать так, чтобы их система заработала, - ответил Клин. - Да, созданный ими режим был суровым, а во многом даже жестоким; зато весь остальной мир кое-чему у них научился... Странно однако, что этот народ полностью исчез с лица земли. Представьте себе, могучее племя, построившее многочисленные святилища и города, вымерло или было покорено чужеземными завоевателями, стоявшими на более низкой ступени культурного развития. Возможно, шумеры смешались с другими народами, растворившись в их массе, подобно капле воды в море. Не правда ли, любопытная загадка, если учесть их высокие достижения в области искусств и ремесел?
- Да, это интересно, - равнодушно подтвердил Холлоран.
- К сожалению, о дальнейшей судьбе шумеров почти ничего не известно. Даже их язык умер вместе с ними.
Гулко треснуло горящее в очаге полено; сидящие друг напротив друга Клин и Холлоран обернулись и несколько секунд смотрели на колеблющееся пламя, отвлеченные резким, похожим на пистолетный выстрел звуком.
После недолгой паузы Холлоран произнес:
- Мне хочется задать вам несколько вопросов, касающихся Коры.
Клин чуть подвинул свой стул и уселся на нем поудобнее, затем медленно размотал полотенце, обернутое вокруг его головы. На подвижном лице низкорослого темноволосого человека отразилась тайная борьба, происходящая в его душе: в глазах на секунду вспыхнул дьявольский хитрый огонек, но маска простодушного удивления тотчас же скрыла и плутовское выражение глаз, и нервное движение тонких губ.
- Это вопросы личного плана, или они непосредственно относятся к вашим служебным обязанностям охранника?
- И то, и другое, скорее всего. Чем объясняется ее сильная... - Холлоран запнулся, подбирая подходящее выражение, - зависимость от вас? Клин захохотал. Холлоран, уже привыкший к ребяческим выходкам своего клиента, терпеливо ждал, когда этот непредсказуемый человек снова станет серьезным.
- Но она ни в чем от меня не зависит, - вдоволь насмеявшись, сказал Клин. - И вообще, как может человек зависеть от кого-то другого? Это просто проявление слабости, которая превращает некоторых людей в угодливых рабов. Отговорка. Поблажка самому себе. Стремление переложить ответственность за свои поступки на чужие плечи, сделать кого-то другого виновником, а иногда - покровителем своих мелких грехов. Удивительно, как вы сами не додумались до этого, Холлоран, - Клин наклонился вперед; видимо, тема разговора живо заинтересовала его. - Наша собственная воля обладает полной властью над нами. В конечном счете, ничто не может сопротивляться ей.
- Людей можно испортить, растлить, подкупить.
- Только если они сами втайне желают этого, - быстро ответил Клин. Холлоран решил, что его клиент сейчас не расположен к серьезному разговору.
- Да, еще я хотел договориться с вами о некоторых мерах по усилению охраны вокруг усадьбы.
Клин несколько секунд разглядывал своего охранника, не произнося ни звука, а затем спросил:
- Почему вас так интересует Кора? Ведь ваши с ней отношения не выходят за рамки чисто деловых контактов, разве не так? Разрешите мне надеяться, что так оно и есть... К тому же в условия заключенного с вами контракта входит забота лишь о моей безопасности, а не о благополучии каких-то посторонних лиц.
На этот раз насмешка Клина не вызвала у Холлорана приступа раздражения, но уже не в первый раз оперативник "Щита" задал себе вопрос: зачем Клин послал к нему прошлой ночью свою секретаршу? Какие цели он преследовал?
- Между верностью долгу и зависимостью существует огромная разница, - произнес он вслух.
- Вы считаете, что Кора способна предать меня? - в голосе медиума прозвучало неподдельное удивление.
- Ничуть. Я интересуюсь этим только для того, чтобы составить полную картину.
- Хорошо. Давайте поговорим о ней немного подробнее, - Клин положил на живот кисти рук с переплетенными пальцами, опершись локтями на подлокотники старинного жесткого стула; глаза его были полузакрыты, словно он воскрешал в своей памяти мысленный образ Коры. - Она умна и образованна, обладает деловой хваткой, прекрасно справляется со своими обязанностями, хорошо знает свое дело. К тому же, согласитесь, она красива. В последнее время, однако, она подавлена и словно бы чем-то расстроена - кажется, ее терзает тайная тревога или какое-то внутреннее беспокойство, вы заметили? Конечно, заметили, ведь это так ясно отражается и на ее лице, и на ее манерах. Как вы думаете, чем может быть вызвано столь сильное волнение?
Клин явно продолжал поддразнивать его, стремясь рассердить или вызвать на откровенность, но Холлоран не поддался на эту уловку, хотя колкий ответ уже давно висел на кончике его языка.
- Давайте перейдем к другим вопросам, - спокойно сказал он своему клиенту.
- Я думаю, ее мучает моральная дилемма, из которой она никак не может найти выхода. Она находится в затруднительном положении, не так ли? Вы видите, как молодая, цветущая женщина теряет покой и сон из-за своих переживаний. Но в чем их причина? Может быть, у нее какие-то неприятности на работе, из-за которых она рискует потерять место? Нет, скорее всего, ее тревожат проблемы, связанные с личной жизнью... может быть, даже с интимной, сексуальной ее стороной, а? Ведь она чувственная женщина. Что вы думаете об этом, Холлоран? Я ведь немного глуповат по части этих дел, - так что же вы мне подскажете?.. Почему вы молчите, Холлоран? - и Клин широко улыбнулся.
В первые мгновения им овладело неистовое желание с размаху ударить по ухмыляющейся физиономии Клина, чтобы стереть с нее эту противную сальную усмешку.
- Нужно укрепить ограду на тех участках границы поместья, где облегчен доступ за ее пределы, - обнести их заграждением с колючей проволокой наверху и установить чувствительные датчики, реагирующие на вибрацию, - равнодушно произнес он. - Обычно для нарушителей не составляет труда проникнуть сквозь такую преграду, перерезав проволоку, но это препятствие задержит их и даст сигнал тревоги нашему патрулю. Дежурной бригаде будет значительно легче обнаружить и обезвредить бандитов. - Может быть, Кору привлекают как раз такие вещи, к которым она не была приучена? Новизна, необычные ощущения, знаете... Она воспитывалась в строгой семье, где царила достаточно твердая, даже суровая мораль. Ее родители принадлежали к сливкам общества; возможно, они были недовольны тем, что их дочь захотела жить своим умом, достигнув, с их точки зрения, столь низких результатов. Как вам кажется, может быть, это ее беспокоит? Может быть, страх перед упреками родителей, привитый с самого раннего детства, еще жив, хотя родители ее давно умерли? Горькое сожаление о сделанном когда-то выборе, о несложившейся судьбе? Комплекс вины и раскаяние отрицательно влияют на человека, губя его лучшие способности.
- Я не слишком полагаюсь на скользящие лучи вращающихся прожекторов - от них слишком легко спрятаться, - но считаю, что необходимо наладить надежную осветительную систему вокруг дома; особую тревогу у меня вызывает старый сад. Надо позаботиться о том, чтобы все возможные подходы к зданию хорошо просматривались в любое время суток. Еще нужно поставить чувствительные низкочастотные аудиосканнеры или приборы, регистрирующие малейшие изменения магнитного поля - это обеспечит надежную защиту. Меж домом и озером нужно поместить дополнительные устройства, позволяющие засечь нарушителей, а на озере установить гидролокаторы.
- И все же, Холлоран, людям свойственно ошибаться. Непогрешимых людей нет, не правда ли, Холлоран? У каждого из нас есть свои слабости, свои недостатки, свои пороки, которые делают нас уязвимыми. Мы не были бы людьми, если бы не имели их. Однако я до сих пор никак не могу отгадать, где находится ваша слабая струнка.
- На дороге, ведущей от главных ворот к дому, необходимо разместить контрольные пункты, где будут тщательно проверять каждую машину. Возле самых ворот нужно устроить укрепленный пост - небольшой домик с прочными стенами, оборудованный телефонной связью с главным зданием, где постоянно будут дежурить несколько человек. У меня нет оснований не доверять тому из вашему таинственному сторожу в домике у ворот, однако в одиночку человек не сможет противостоять сколько-нибудь серьезной команде похитителей.
- Что делает вас таким непроницаемым, Холлоран? И что скрывается за этой таинственной личиной?
- Кроме того, у всех ворот в Нифе обязательно должны стоять телекамеры для постоянного наблюдения за ведущими к ним дорогами. Те окна здания, доступ к которым облегчен, нужно защитить прочными металлическими решетками. И, конечно, провести сигнализацию в доме, установив датчики на "все" окна и двери.
- Вы верите в Бога, Холлоран?
Оперативник глянул в лицо Клину.
- Я составлю список рекомендаций по усилению безопасности вашего загородного поместья и направлю копии в "Магму" и "Ахиллесов Щит", - сухо произнес он. - Если в кратчайшие сроки я не получу разрешения на эти дополнительные меры предосторожности от "Магмы" или лично от вас, то, боюсь, компания, которую я представляю, может отказаться дальше иметь с вами дело.
- Мой вопрос смутил вас? Это написано у вас на лице! Жаль, что вы не можете взглянуть на себя со стороны. Я думал, что все ирландцы богобоязненны, независимо от своего личного вероисповедания.
- Я не ирландец.
- Ваш отец был ирландцем. Возможно, вы родились не в Ирландии, но воспитывались-то вы в краю своих предков. - Откуда вы знаете? - спросил Холлоран, тут же вспомнив свой разговор с Корой за рюмкой джина в маленьком кафе во время своего первого визита в "Магму". Очевидно, девушка рассказала Клину о том, откуда родом его новый охранник.
- Однако вы до сих пор не ответили на "мой" вопрос.
- Сведения личного плана не оговорены в моем контракте. Вас касается лишь мой профессиональный уровень, то есть насколько хорошо я могу выполнять порученное мне задание.
- Ваш ответ возбуждает еще большее любопытство. Подобная скрытность идет вам, Холлоран; так вы кажетесь еще более опасным и загадочным. Внезапно воздух меж Холлораном и Клином чуть дрогнул и помутнел, а затем в нем возникло видение. Неправдоподобно огромное, красное лицо Отца О'Коннелла было искажено мукой; слезы, катившиеся по щекам, блестели в багровых отблесках пламени. Но эти языки огня плясали не за каминной решеткой - они принадлежали иному времени, иному месту. Усилием воли Холлоран прогнал от себя этот образ, но вопли священника, вбежавшего в горящий храм, еще долго звучали в его ушах.
- Вы слышите меня, Холлоран? У вас такой странный вид, словно вы увидели привидение.
Холлоран моргнул и перевел глаза на своего клиента. Клин, все еще улыбаясь, пристально смотрел на него, но теперь выражение его лица несколько изменилось; плутоватый взгляд медиума подсказал Холлорану, что страшную картину, внезапно возникшую в воздухе, видел не только он сам.
- У шумеров было много богов, - продолжал тем временем Клин, - и богинь, - голос медиума звучал монотонно, словно ничего необычного не произошло. - Целый сонм божеств, и у каждого бога была своя сфера влияния. Ану, бог неба, Суэн, бог Луны, Энлиль, бог воды, Марук, покровитель Вавилона, и Эа, один из добрых богов. Из женских божеств наиболее известна Ининь (у других народов - Иштар), теперь она стала совсем иной, и даже внешний облик богини изменился до неузнаваемости. Еще был бог Бел-Мардук, которого позже стали презирать, - оскал Клина стал злобным, глаза почти остекленели. - Люди не могли простить ему жестокость и кровожадность, отразившуюся в суровом культе этого бога. И, конечно, были еще разные личности - прошу прощения, я хотел сказать "разные божества" - к которым обращались с молитвой о помощи или покровительстве в самых разных случаях и которых считали виновными во всевозможных бедах и несчастьях, ниспосланных людям. Так на земле возникли первые религиозные обряды, еще несущие в себе примесь древнего темного колдовства. Вероятно, они боялись обременять многочисленными просьбами какого-то одного бога или богиню, и, чтобы не навлечь на себя гнев рассерженного бога, возносили свои мольбы к разным божествам. Или, может быть, горький опыт жизни научил их не возлагать все свои надежды лишь на одного господина?.. Как бы то ни было, многобожие органично вошло в их культы и верования, и новые божества заняли свои места рядом с древними, таинственными, а зачастую и грозными богами. Но вот что поистине странно - ученые до сих пор не установили, какие племена и народы были предками шумеров, откуда возникла эта культурная, цивилизованная раса. Если учесть, что именно шумеры изобрели письменность, то маловероятно, чтобы они не оставили никаких записей старинных легенд, преданий и исторических сведений, а также литературных памятников, восхваляющих героических предков многочисленных царских династий. Однако, несмотря на усердные поиски, еще никому не удалось обнаружить ни одного подобного повествования. Поистине, здесь скрыта какая-то роковая тайна.
Холлоран с трудом слушал своего собеседника: ошеломленный яркостью недавнего видения, он не мог окончательно переключить свое внимание на длинную речь Клина. К тому же начинала сказываться сильная усталость, и временами он чувствовал, что начинает погружаться в неглубокую, чуткую дремоту. Однако энтузиазм Клина не угасал, несмотря на явную рассеянность и невнимание его слушателя.
- Похоже, что их цари, - воодушевленно продолжал Клин, - высшие сановники и первосвященники надежно спрятали или даже уничтожили все сведения о ранней истории своего народа. Ведь за три тысячи лет до нашей эры шумеры уже знали письменность - они писали острыми палочками на небольших глиняных дощечках. Их язык был достаточно развит для того, чтобы стройно выражать мысли и передавать собеседнику самые разнообразные, зачастую весьма сложные рассуждения. Зачем же им понадобилось так тщательно скрывать от посторонних глаз свои записи - предания, исторические сведения? Скорее всего, они хотели уничтожить все следы какой-то страшной, темной тайны, которой обладали на протяжении многих веков. Клин сидел, наклонившись вперед, опираясь руками о колени; его лицо было ярко освещено пламенем камина.
Холлоран с трудом пошевелился, собираясь встать; тепло, разлившееся от очага по комнате, разморило его, а монотонный, убаюкивающий голос Клина, казалось, обладал гипнотическими чарами, лишившими его усталое тело последних сил.
- Я собирался задать вам еще один вопрос, - произнес он; но мысли его путались, смешивались, и он тут же забыл, о чем хотел спросить своего клиента. Холлоран пытался припомнить свой вылетевший из головы вопрос, глядя на каменную статую, стоящую в углу - в черной тени широко раскрытые глаза женщины казались еще более огромными.
- Даже выдающаяся находка археологов, - продолжал тем временем Клин, словно и не расслышав неоконченного вопроса, - не помогла пролить свет на события, происходившие в этой стране на протяжении пяти веков - приблизительно от 3000 до 2500 лет до Рождества Христова. В двадцатых годах нашего столетия Сэр Леонард Вуллей обнаружил огромное древнее захоронение недалеко от стен города Ура. Тысячи могил были осквернены грабителями, но настойчивый археолог продолжал раскопки. То, что он нашел "под" городским кладбищем, потрясло историков всего мира.
Холлоран протер уголки глаз двумя пальцами. О чем это бормочет себе под нос Клин?
- Знаете, что он нашел там? - Клин сжал пальцами подлокотники своего стула, словно желая обуздать свой порыв. - Гробницы! Каменные могильники! Представляете? Группа археологов, возглавляемая знаменитым Вуллеем, спустилась в глубокие шахты могильников по крутому скату, устланному камнем. В этих прямоугольных комнатах они обнаружили хорошо сохранившиеся скелеты шумерских царей и цариц, высшей знати и первосвященников. Останки этих высочайших особ, увешанные тяжелыми золотыми украшениями с полудрагоценными камнями - знаками их привилегированного положения - покоились на особых ложах. Вот почему это кладбище было названо Царским Захоронением. Вокруг каждого ложа помещались золотые сосуды, стелы, украшенные тонкой росписью и затейливым орнаментом, статуи, прекрасные вазы, драгоценная серебряная утварь - словом, множество разных вещей, окружавших человека того времени в быту, - Клин резко, возбужденно захохотал. - И знаете, что еще, Холлоран? Все их приближенные и слуги были похоронены вместе с ними в тех же гробницах. Придворные и солдаты, священники и слуги, и даже волы с повозками. Однако на их останках не было заметно абсолютно никаких следов насилия. Эти люди безропотно покорились судьбе, приняв яд и последовав за своими господами в их каменные усыпальницы, - он мрачно усмехнулся. - Видите, какая преданность!
Холлоран почувствовал облегчение, когда Клин отвернулся от него и стал глядеть в огонь, как будто напряженное внимание, с которым медиум долго смотрел ему в лицо, боролось с его собственной волей, подавляя ее. Туман в голове оперативника немного рассеялся, и он вспомнил свой вопрос, который собирался задать Клину.
Внезапно Клин опять заговорил:
- На протяжении двенадцати лет Сэр Леонард трудился над раскопками этого захоронения, осторожно снимая пласт за пластом, расчищая свои драгоценные находки от пыли, но, увы, ничто не помогло ему узнать о прошлом шумеров. В гробницах не было найдено ни одного свидетельства о более ранней эпохе. Некоторые историки выдвинули гипотезу о том, что столь древние документы и памятники могли погибнуть во время Всемирного Потопа - разумеется, если такое событие вообще когда-либо происходило. У шумеров существовала легенда, аналогичная библейскому преданию о Ное; однако она могла быть просто позаимствована из других религий. Но даже если догадка о Потопе верна, все равно хоть что-нибудь должно было сохраниться; хоть какие-то бессвязные обрывки древних легенд могли дойти до более поздних веков, если только их сознательно не уничтожили. Но что могло быть столь скверным, поистине "дьявольски" ужасным, чтобы вызвать такой трепет? Чтобы даже косвенные упоминания об этом постарались стереть из памяти, дабы само зло исчезло навсегда? Ответьте мне, Холлоран.
Клин медленно повернул голову от очага и посмотрел на Холлорана, хитро улыбаясь. Языки пламени вдруг опали, и в комнате стало значительно темнее. Тени, показавшиеся Холлорану сквозь полудрему легкими занавесками, подступили к самому камину, и Холлоран вдруг почувствовал что-то вроде детского страха перед темнотой. Встретив взгляд Клина, он почувствовал, как прежняя усталость охватывает его с большей силой; веки налились тяжестью и закрывались сами собой.
Вопрос... Нет, не тот, что задал Клин, а его собственный... О чем он хотел спросить? Когда Клин рассказывал о подземных захоронениях, в его мозгу промелькнула странная ассоциация. Он вспомнил о тяжелой дубовой двери, ведущей в погреб.
- Вы хотите знать, что находится в подвале? - спросил Клин, хотя Холлоран не успел еще произнести ни слова вслух. - Там, внизу, под домом? Голова Холлорана склонилась; он был где-то на полпути ко сну... или обмороку?
- Вы, кажется, задремали, - послышался голос Клина, - ах да, конечно, сегодня был такой напряженный день. Ну же, закрывайте глаза.
Глаза Холлорана закрылись сами собой, едва тихий голос Клина произнес эту фразу. Его руки и ноги словно налились свинцом. Он проваливался все глубже в тяжелый сон, не в силах стряхнуть с себя оцепенение.
- Это не просто подвал, - донесся голос Клина откуда-то издалека. - Там, внизу, находится моя гробница. Вы слышите меня, Холлоран?
Голос Клина был едва слышен, как будто он раздавался из глубокого подземелья...
- ..."Моя гробница, Холлоран"...
Этот беззвучный шепот раздался в ушах Холлорана, затем все стихло.

Глава 27
СОН И ПРЕДАТЕЛЬСТВО

- "Лайам". Проснись.
Он почувствовал, как чья-то рука трясет его за плечо, и сон быстро улетел прочь. Мускулы его тела напряглись за секунду до того, как открылись глаза, пальцы машинально легли на рукоять револьвера. Кора наклонилась над ним, лицо ее было тревожным.
- Лайам, нам нужно немедленно выехать обратно в Лондон.
Он оглядел комнату - вот прямо перед ним стоит пустой стул, чуть отодвинутый от камина небрежным движением встающего человека, вот серый пепел лежит в потухшем очаге. Дневной свет едва пробивался сквозь тяжелые шторы на окнах, и в комнате царил полумрак, так что нельзя было сразу определить, который час. Каменная статуя все так же смотрела из темного угла своими слепыми, широко раскрытыми глазами.
- Лайам, - еще раз позвала Кора.
- Да-да, - откликнулся он.
Он встал, стряхнув с себя последние остатки дремоты, снова ощущая привычную бодрость во всем теле. Глянув на часы, он мысленно выругался - часы показывали 8.40. Как он мог заснуть в этой комнате и почему никто из телохранителей Клина не разбудил его в положенное время?
- Что случилось, Кора?
- Феликсу позвонил Сэр Виктор. Нам нужно вернуться в "Магму" прямо сейчас.
- В воскресенье?
Она кивнула:
- Дело серьезное.
Он пошел к двери, но пальцы девушки, легко коснувшиеся его руки, остановили его.
- Вчера вечером... - произнесла она.
Вчера вечером произошло столько разных событий, что Холлорану потребовалась одна или две секунды, чтобы понять, что имеет в виду Кора. Выражение ее лица было таким строгим и сосредоточенным, а глаза такими печальными, что он не смог сдержать улыбку.
- Мы поговорим позже, - сказал он, поцеловав ее в щеку. Они вышли из комнаты вдвоем.

***

Улицы Сити были пусты - лишь несколько туристов, воспользовавшихся тихими утренними воскресными часами, чтобы осмотреть деловой центр Лондона, пока бесконечные вереницы машин и толпы людей не затопили эти неширокие тротуары и мостовые. Моросил мелкий дождь, освежая дороги и газоны, по которым за прошедшую неделю ступали тысячи ног и проезжали сотни автомобильных шин. Современные небоскребы, напоминающие сказочные стеклянные замки, блестели от влаги, будто покрытые сверкающим лаком; небольшие каменные дома, напротив, становились еще более темными и угрюмыми, словно хмурящиеся, съежившиеся, ворчащие на непогоду старички. По притихшим улицам быстро двигалась небольшая колонна из трех машин - черного лимузина, "Мерседеса" и "Гранады". Трое шоферов были предельно внимательны, и когда автомобили останавливались перед красными огнями светофора, водители оглядывались по сторонам и смотрели в зеркала заднего обзора - нет ли "хвоста"?
Холлоран помещался на заднем сиденье серебристо-серого бронированного "Мерседеса" рядом с Феликсом Клином, готовый прикрыть своего клиента в случае опасности. Януш Палузинский вел машину; из-за высокой спинки переднего пассажирского кресла показывались плечи и голова Коры. Монк вел переднюю машину, где сидели Кайед и Даад, вертящие головами, словно любопытные черные птицы, и поминутно оглядывающиеся назад, чтобы видеть своего господина, откинувшегося на спинку упругого кресла в "Мерседесе". Замыкала процессию "Гранада" с двумя агентами "Ахиллесова Щита", оставивших на время свое основное занятие - патрулирование границ Нифа. Клин был непривычно молчалив во время поездки; он не упоминал ни о событиях прошедшей ночи, ни о причине столь срочного вызова обратно в штаб-квартиру "Магмы". Наблюдая за своим клиентом, Холлоран решил, что у Клина снова резко изменилось настроение. Нынешняя задумчивость и серьезность столь резко контрастировала с привычной возбужденной манерой поведения "объекта", с его оживленной болтливостью, что, казалось, сейчас рядом с оперативником сидел совершенно другой, незнакомый ему человек. Эта угрюмая, сосредоточенная личность более всего походила на Клина в роли просветителя, ведущего неспешную беседу с Холлораном у очага в гостиной загородного особняка, но теперь в тяжелом, мрачном взгляде медиума не было привычного лукавого огонька. Клин казался замкнутым, полностью ушедшим в себя; все его движения были спокойными и плавными, а лицо превратилось в застывшую холодную маску, сквозь которую не так-то просто проникнуть взглядом. Ни малейшей тревоги нельзя было прочесть в черных глазах этого хрупкого, низкорослого темноволосого человечка - очевидно, сейчас предчувствие грозящей опасности оставило его. Однако под личиной невозмутимости своего клиента Холлоран ясно ощущал закипающий гнев. Совершенно неожиданно агент "Щита" вспомнил свой предутренний сон, прерванный Корой. Ему снилось, что он идет вместе с Клином по бескрайней темной равнине; их руки соединены, пальцы сплетены, как в нежном любовном пожатии. Он ничего не видит в окружающей тьме, и Клин ведет его, словно поводырь слепого; однако каким-то непостижимым образом он чувствует, что над их головами и вокруг них - обширное пустое пространство, словно они находятся в большом кафедральном соборе или в громадном подземном гроте. Его пугает эта мрачная пустота. Холлоран ощутил какое-то легкое прикосновение к своему лицу и испуганно отшатнулся, решив, что проход затянут длинными тонкими нитями паутины. Клин шепотом уговаривал его не бояться, успокаивал, объяснял, что они всего лишь проходят сквозь тонкую незримую вуаль. Вглядываясь в непроницаемую темноту, Холлоран увидел - или это только почудилось ему? - смутный сгусток еще большей черноты, замаячивший впереди во мраке пустого подземелья; Клин, держа его руку в своей, направлялся туда, к этому неясному предмету, очертания которого сливались с окружающей мглой. По мере того как они подходили к загадочному темному пятну, Холлоран все отчетливей слышал стук своего собственного сердца; гулкие удары становились все громче, им вторило слабое эхо - то билось сердце Клина. Наконец, их сердца забились в унисон, словно их тела стали чем-то единым, слившись друг с другом через соприкосновение рук. И тут же отовсюду из темноты на них стало смотреть множество огромных слепых каменных глазниц - Холлоран почувствовал на себе их тяжелый взгляд, когда медленно, словно неохотно, открылись сомкнутые каменные веки. Они с Клином все шли вперед, неуклонно приближаясь к средоточию тьмы. Клин освободил свою кисть из сжатой ладони Холлорана; вытянув руки вперед, он разорвал оболочку этой темной субстанции, проделав в ней щель. Тотчас же к стуку их сердец, бившихся как одно, добавились громоподобные удары еще одного сердца, звучавшего, как удары тяжкого молота по глухой каменной глыбе.
Ритмичные удары заполнили пустоту огромного, бесконечного пространства, и хотя источник этого оглушающе громкого звука находился в непроглядной темной пустоте перед ними, Холлорану казалось, что все пространство вокруг них пульсирует в такт ударам их собственных сердец. Клин шагнул вперед, в непроглядную, смолянисто-черную бездну; его руки дрожали, а рот был широко раскрыт в беззвучном экстатическом вопле. Холлоран сделал несколько шагов к Клину, желая понять, что кроется за тем последним покровом, который разорвал Клин, что вызвало у его спутника столь сильный прилив чувств. Но он был абсолютно слеп и беспомощен в этой темноте. Он только мог чувствовать непонятную угрозу, исходящую из этой темноты впереди. Тем не менее он протянул руку вперед, коснувшись Клина... и тайный обряд заключил меж двумя мужчинами порочный, противоестественный союз.
- "Лайам"...
И снова голос Коры вырвал его из странной грезы.
- Лайам...
"Мерседес" проезжал мимо резиденции лорд-мэра, и над крышами низких домов уже показался небоскреб штаб-квартиры "Магмы". Кора обернулась назад со своего пассажирского кресла и глядела на него.
Холлоран моргнул, прогоняя воспоминания. Он снова мысленно выругал себя за такую небрежность - не менее четверти часа он провел, погрузившись в свои размышления, не замечая, что происходило в то время вокруг. - Куда нам ехать - прямо в подземный гараж "Магмы" или высадиться прямо у главного входа? - произнесла Кора, когда глаза Холлорана встретились с ее глазами.
- В гараж, - ответил он. - Перед отъездом я предупредил людей из "Щита", чтобы они проверили его. Если бы там обнаружили что-либо подозрительное, нас бы предупредили.
- А что нового известно о тех, кто пытался задержать нас в пятницу по дороге из Лондона? - спросила она.
Лицо Коры все еще было бледным; в каждом движении девушки чувствовалось нервное возбуждение, которое она тщетно старалась скрыть. Да, несколько дней, проведенных за городом, не только не успокоили, но, кажется, еще больше встревожили ее, подумал Холлоран, криво усмехнувшись. - Пока еще ничего не ясно, - ответил он, - но в ближайшее время они еще дадут нам о себе знать - так обычно бывает. Хотя теперь угроза не столь велика - ведь мы представляем себе, какого рода опасность нам грозит, и постоянно готовы ко всяким неожиданностям и стараемся обеспечить минимум риска всем, кто вовлечен в это дело.
Последняя фраза, адресованная скорее Клину, чем Коре, была ловким дипломатическим приемом, чтобы сдержать возможную вспышку гнева у клиента. Однако Клин не прислушивался к их разговору; отвернувшись к окну, он смотрел на тихие улицы, по которым проносился "Мерседес", но взор его был пуст и неподвижен; казалось, Клин столь глубоко погрузился в раздумья, что не видит ничего вокруг себя.
Машина плавно повернула, и серые здания деловых кварталов Сити почтительно расступились; взорам открылся главный офис "Магмы" во всем своем великолепии. Громадное здание произвело на Холлорана почти столь же сильное впечатление, как во время первого посещения штаб-квартиры компании "Магма Корпорэйшн". Моросящий дождь усилил блеск металлических конструкций роскошного небоскреба, их сверкавшие бронзовым глянцем ажурные переплетения еще резче выделялись на фоне непроницаемо темных окон. Сложная архитектурная композиция удивительно гармонично обрисовывалась четкими, простыми линиями. Плавно изогнутые контрфорсы, вынесенные за общий периметр, придавали огромному зданию, имевшему весьма сложную форму, стройные и вместе с тем грозные очертания фантастической крепостной башни. Громадный небоскреб, сверкающий стеклом и металлом, казался еще более мощным и неприступным на фоне скромных серых домиков, ютившихся где-то у самых ног этого горделивого, полного сил и красоты гиганта.
Черный лимузин притормозил у самой кромки тротуара, пропуская вперед "Мерседес". Холлоран отдал распоряжение Палузинскому ехать прямо к воротам, не сбавляя скорости. Агент "Ахиллесова Щита", дежуривший на площадке автостоянки, заметил приближающиеся машины и подал знак открывать ворота. "Мерседес" плавно покатился по спуску в укрытый от посторонних глаз подземный гараж, за ним последовала "Гранада". Черный лимузин замыкал процессию. Поляк лихо развернул их бронированный автомобиль, и "Мерседес" встал в одну из ниш стоянки. Не теряя ни секунды, Холлоран вышел из машины и обошел вокруг нее, направляясь к задней дверце с противоположной стороны, где на удобном кресле неподвижно сидел Клин. Правая рука Холлорана привычно легла на кобуру револьвера под курткой.
Палузинский распахнул заднюю дверцу "Мерседеса" перед Клином. Холлоран заметил, что к ним, прихрамывая, идет высокий худой человек с тростью в руках. Он поднял руку в знак приветствия.
Мрачное, осунувшееся лицо Матера было тревожно.
- На пару слов, Лайам, - произнес Плановик, подойдя ближе.
- Идите вперед, к лифту, - сказал Холлоран своим спутникам, - я догоню вас.
Холлоран шагнул навстречу Матеру; тот отвел его в сторону, где никто не мог помешать им или нечаянно услышать их разговор.
- Как вообще шли дела в Нифе? Ничего не случилось перед самым отъездом? - спросил Матер, останавливаясь у одного из столбиков ограды, с обеих сторон оцепляющей наклонный спуск в подземный гараж. Наверху, у самых ворот, стоял дежурный агент "Щита", следивший за тем, что происходит на улице.
- Что касается охраны поместья, есть много причин для беспокойства. Ниф практически ничем не защищен.
- Но больше вы не заметили ничего опасного?
Холлоран чуть помедлил с ответом, затем утвердительно кивнул головой. - Что случилось, Чарльз?
- Штур. Его тело обнаружили примерно с час тому назад.
Матер смотрел вниз, на конец своей трости, которой он бессознательно постукивал по земле. Холлоран оглянулся и увидел, как вся компания - арабы и Монк шли позади, чуть отстав, - направляется к внутреннему лифту. Двое дублеров Холлорана стояли возле "Гранады", ожидая дальнейших распоряжений. - Что с ним? - спросил Холлоран у Матера.
- Убит выстрелом в затылок. Джеральд сейчас в полиции, выясняет обстоятельства этого дела и дает показания. Пока нам известно только, что Дитера долго пытали, прежде чем убить.
- Матерь Божья... - почти беззвучно прошептал Холлоран. - Кто?..
Матер пожал плечами:
- У меня нет улик, Лайам. Никаких следов, которые помогли бы нам напасть на верный след.
- Где его нашли?
- В Темзе. Труп плыл по воде. Убийцы не потрудились даже привязать к телу какой-нибудь груз.
- Это как-нибудь связано с нынешней операцией?
- Возможно. По крайней мере, нельзя сразу отбрасывать эту гипотезу. Если это убийство вообще имело какие-то тайные мотивы, а не было личной местью какого-нибудь разгневанного мужа-рогоносца, значит, скоро случай предоставит нам необходимую информацию, и выявятся недостающие звенья этой логической цепочки. Однако мне кажется, что подобное зверство - слишком уж крутая мера, весьма необычный для преступников способ выведать наши планы относительно Феликса Клина. Похоже, что предполагаемые похитители и так обладают достаточной информацией об "объекте" и не стали бы прибегать к такому насилию для выявления каких-то мелких, недостающих им сведений. Другая версия заключается в том, что причиной убийства была месть - преступник настолько сильно ненавидел попавшую к нему в руки жертву, что мучил ее с целью причинить как можно больше страданий перед смертью.
- Я полагаю, - медленно произнес Холлоран и сделал неожиданную паузу в середине фразы, поглядев на Клина и его свиту, стоявших возле лифта - они смотрели по сторонам, недоумевая, что могло задержать его, - что это убийство могло быть грозным предупреждением для нашей компании.
- Чтобы мы не связывались с Клином? - быстро спросил Матер.
Холлоран кивнул:
- Это наша крупнейшая операция в настоящий момент.
- Хм, это мысль, - размышлял вслух Матер. - Однако, не слишком правдоподобная. Если уж им удалось захватить заложника, похитители предпочитают иметь дело с представителями компаний по страхованию от покушения; такие организации идут на компромисс гораздо охотнее, чем представители властей, выступающих против уплаты выкупа.
Двери лифта открылись.
- Давайте догоним остальных, - предложил Холлоран. - Я думаю, будет лучше, если этот разговор останется между нами.
Матер заковылял вслед за Холлораном; группа людей начала по одному заходить в лифт.
- Нам нет нужды вызывать панику у нашего клиента, и без того уже достаточно напуганного. Мне кажется, нужно сделать своего рода публичное заявление - рано или поздно пресса все равно пронюхает об этом - но так, чтобы смерть Штура и контракт, заключенный с "Магмой", ни в коем случае не связывались между собой.
Холлоран сделал знак двум своим дублерам ждать его в машине на стоянке и шагнул в лифт, опередив Монка и двух арабов, которые собирались войти следом за своим хозяином.
- Идите в другую кабину, - приказал он троим телохранителям своего клиента. Клин сделал жест, разом унявший своих подчиненных, прежде чем у них вырвалось хотя бы слово протеста. Матер попытался завязать беседу во время медленного подъема на девятнадцатый этаж, но медиум замкнулся в своем мрачном, задумчивом молчании, а Кора ограничилась односложными, хотя и вежливыми ответами на его вопросы.
Сам Сэр Виктор Пенлок встретил их у выхода из лифта. Глава "Магмы" был одет в темно-голубую спортивного покроя куртку, горчичного цвета джемпер с высоким воротом и безукоризненно отглаженные бежевые брюки, выдававшие изящные привычки джентльмена, привыкшего к безупречному порядку в одежде. Холлоран подумал, что о прибытии Клина известили охранники "Магмы", сидящие в будке у въезда на стоянку. Тревожное предчувствие, не оставлявшее Холлорана с самого утра, усилилось - ведь президент солидной фирмы вряд ли стал бы дожидаться своего сотрудника у дверей кабины подъемника, если бы не какие-то чрезвычайные обстоятельства.
- Прошу прощения за то, что пришлось срочно вызвать вас в город, Феликс, - обратился к медиуму Сэр Виктор, - но, как я уже объяснил вам во время нашего телефонного разговора, сложилась очень серьезная ситуация. По-видимому, сегодня несчастливый день, размышлял Холлоран, заметив, как переглянулись Сэр Виктор и Клин. Высокий стройный президент "Магмы" едва кивнул двум представителям "Ахиллесова Щита", любезно пропуская Клина вперед и удаляясь в застланный ковром коридор следом за своим низкорослым сотрудником.
- Генри ждет нас у меня в кабинете, - долетел до ушей Холлорана и Матера голос президента; Клин только кивнул в ответ. Подождав остальных телохранителей, двое сотрудников "Щита" пошли за главой корпорации и его спутником, держась на почтительном расстоянии. Слева и справа вдоль стен коридора тянулись застекленные витрины экспозиции редких полезных ископаемых, добываемых "Магмой" в экзотических странах Ближнего Востока. Холлоран провел ладонью по своей небритой щеке, размышляя о причине столь спешного возвращения из Нифа. Он подумал, что Кора, очевидно, знает об этом не больше, чем он сам, а Клин замкнулся в своем угрюмом молчании и не проронил ни слова по дороге в Лондон. Вспомнив напряженное, сосредоточенное выражение лица Сэра Виктора и его строгий, деловой тон, а также очевидное нежелание обсуждать возникшую проблему по телефону во время утреннего звонка в загородное поместье Клина, Холлоран решил, что президент "Магмы" будет беседовать с Клином об очень важных, возможно, даже конфиденциальных вещах.
Наконец, они очутились в широком холле, откуда ответвлялись еще несколько коридоров; в прошлый раз, когда Матер и Холлоран в сопровождении Коры шли на прием к Сэру Виктору Пенлоку, из этих коридоров доносился шум, столь привычный для громадного офиса - трескотня пишущих машинок и телефонные звонки, гул голосов и звуки шагов. Теперь здесь царила тишина, коридоры были темны, двери по обеим их сторонам закрыты. Тяжелая двойная дверь прямо напротив них была распахнута, и Сэр Виктор подождал, пока все сопровождающие Клина не подойдут ближе. Пропуская их внутрь, он попросил Холлорана и Матера подождать его здесь, в кабинете секретаря.
- Нет, - громко и отчетливо произнес Клин. - Холлоран может присутствовать при этом разговоре. Но не Кора.
Не прибавив больше ни слова, он повернулся и переступил порог апартаментов Сэра Виктора.
Президент "Магмы" удивленно поднял брови и поглядел на девушку. Затем жестом пригласил Холлорана в свой кабинет и шагнул вслед за Клином.
- Вы входите в доверие, - шутливо сказал Матер своему агенту. - Ну-с, мисс Редмайл, не выпить ли нам пока по чашечке чая? Вероятно, вы останетесь здесь дежурить, господин... э-э... Палузинский? - спросил он, чтобы заполнить неловкую напряженную паузу.
Поляк сел на один из стульев, где обычно сидели за своими рабочими столами секретари.
- Я останусь дежурить, - подтвердил он и нахмурился. Глаза Палузинского превратились в узкие щелочки за линзами очков - телохранитель Клина разглядывал экран компьютера на столике секретаря.
- Какой солидный ум заключен в этой маленькой коробочке, - пошутил он.
Поворачиваясь, чтобы пройти через вторую массивную двойную дверь, ведущую в апартаменты главы корпорации, Холлоран заметил изумленное выражение на лице Коры; очевидно, она не понимала причины такой резкой и неожиданной отставки.
Квинн-Риц взглянул на вошедших в кабинет, на секунду оторвавшись от бумаг, грудой лежащих на низком столике, за которым он сидел, однако не приподнялся со своего места, и даже не кивнул Холлорану. Клин стоял у окна, повернувшись спиной к окружающим, и глядел на улицу сквозь тонированное стекло, по которому стучали капли дождя, стекая вниз неровными струйками. Сэр Виктор небрежным жестом указал на полукресло, и Холлоран опустился в него. Клин сделал нечто вовсе неожиданное: резко повернувшись кругом, он подошел к огромному дубовому столу президента и сел за этот стол. Посмотрев прямо в лицо Квинн-Рицу, он резко спросил:
- Каким образом это могло произойти?
Вице-президент слегка замешкался, прочищая горло перед тем, как ответить на вопрос:
- Очевидно, в нашей компании есть канал, по которому постоянно утекает информация.
Сэр Виктор сел в кресло возле своего стола, положив ногу на ногу и аккуратно расправив острую стрелку на отглаженных брюках.
- Но кто виноват в этом? Поскольку информация распространилась очень быстро, следует предположить, что ее источник находится на очень высоком уровне.
Холлоран шевельнулся в своем кресле, внимательно следя за интересующим его разговором.
- Не обязательно, - ответил президенту Квинн-Риц, - нас может продавать кто-то из геологоразведчиков. - Вы хотите сказать, что каждый раз наши конкуренты из Объединения Рудодобытчиков первыми заявляют права на разработку нового богатого месторождения только потому, что один из наших людей работает на них? - спросил Клин таким тоном, словно вице-президент выдвинул совершенно неправдоподобную гипотезу.
- Трудно поверить в это, не правда ли? - согласился с медиумом Сэр Виктор. - Предателя нужно искать среди сотрудников офиса.
Холлоран вмешался в разговор:
- Предмет беседы каким-то образом связан с договором между "Ахиллесовым Щитом" и вашей компанией?
Так как сам Клин сказал, что он "может присутствовать" при этом разговоре, Холлоран подумал, что на конфиденциальном совещании будут затронуты важные для проведения нынешней операции вопросы.
Ответ Квинн-Рица был отрывистым и нарочито резким:
- Все, о чем мы говорим, никак не касается "Ахиллесова Щита". Не понимаю, что вы вообще здесь делаете. Лично я не вижу необходимости в вашем дальнейшем присутствии в этой комнате.
- Я пригласил его, - спокойно ответил Клин. Несколько секунд он смотрел на вице-президента "Магмы" своим неподвижным, немигающим взглядом, и Квинн-Риц чувствовал себя неуютно под этим прямым, властным взглядом.
- Холлорана наняли, чтобы он охранял мою жизнь, - так же медленно, отчетливо выговаривая слова, продолжал Клин. - И сегодня утром я ощущаю особенно острую необходимость в этой защите. Странно видеть, однако, что это полураскрытое предательство привело вас в столь сильное расстройство и возбуждение.
- Неужели вы всерьез предполагаете, что за попыткой покушения стояло Объединение Рудодобывающих Компаний? - удивился глава "Магмы". - Мы когда-то вели достаточно жесткую борьбу за рынок с этой компанией. Они могут быть весьма опасными соперниками в сфере бизнеса, но я никогда не поверю в то, что они могут опуститься до физического насилия над нашими людьми.
- Однако покушения никогда не совершаются беспричинно, - отпарировал Клин.
- Может быть, я смогу чем-то помочь, если узнаю, что произошло, - вежливо предложил Холлоран.
- Дело в том, друг мой, - сказал Клин, - что за последние несколько месяцев это конкурирующее с нами Объединение заявляло права практически на каждое новое месторождение, которое я открывал для "Магмы", задолго до того, как нашим разведчикам удавалось взять пробы. Тут даже ослу ясно, что кто-то из нашей организации попросту наводит их на эти места.
- Если ваши соперники действительно каким-то образом получают важную стратегическую информацию, то почему вы опасаетесь насилия над вами? - спокойно ответил Холлоран - Мне кажется, им нет никакой выгоды причинять вам ущерб. Какой смысл резать курицу, несущую золотые яйца? Кроме того, промышленный шпионаж, конечно, противозаконная вещь, но похищение заложника - это уже уголовное преступление, несоизмеримое по масштабам с подкупом сотрудника конкурирующей фирмы. Подобное криминальное происшествие всегда получает широкую огласку, а его участники разыскиваются и несут суровое наказание. Здесь закон беспощаден.
- Это серьезный аргумент, Феликс, - заметил Сэр Виктор. - Зачем конкурирующей компании идти на такой неоправданный риск?
- Затем, что рано или поздно их шпион будет обнаружен, - ответил Клин тихим, ровным голосом.
Наблюдая за своим клиентом, Холлоран отметил, что его манера поведения снова резко изменилась: исчезли обычная раздражительность и возбудимость (обычная? Холлоран подумал, что подобрал неудачный термин); Клин говорил так неторопливо и спокойно, словно бы речь шла об отвлеченных вопросах.
- Но какую выгоду они получат, похитив вас? - спросил Квинн-Риц.
- Возможно, они хотят устранить меня... на долгий срок.
Сэр Виктор обменялся удивленным взглядом со своим заместителем.
- Мне кажется, Рудодобытчики никогда не пойдут на такую крайность. Я лично знаю их президента; безусловно, он большой негодяй, но при этом он показался мне здравомыслящим человеком. Я не могу поверить в то, что он может не только замышлять, но даже одобрить убийство. Нет, нет, Феликс, это уже выходит за пределы разумного.
- Тогда почему же я чувствую нарастающую угрозу? - холодно возразил Клин.
- Потому, что... ах, Феликс, возможно, вы просто слегка переутомились, и это лишь следствие нервного напряжения, - осторожно ответил глава "Магмы". - В конце концов, все мы слишком надеемся на ваши необыкновенные возможности, и эта реакция может быть лишь закономерной расплатой за постоянное возбуждение, в котором вы находитесь, чтобы поддерживать в себе уникальные психические способности. К тому же, вы совсем не отдыхали сегодня, вы нарушили привычный режим, и сейчас, должно быть, чувствуете сильную усталость.
Клин усмехнулся. Холлоран прикрыл глаза. За последние несколько дней ему пришлось стать свидетелем многих загадочных событий, однако до сих пор он не знал, что его клиент может быть столь опасным противником.
- Да, - согласился медиум, - я действительно устал и чувствую, что нуждаюсь в отдыхе. Еще несколько дней, проведенных в Нифе, пойдут мне на пользу. А после этого - небольшое путешествие. Может быть, мне будет позволено отправиться за границу, - тут улыбка исчезла с лица Клина, и оно словно сразу постарело на несколько лет. - Но это никак не разрешит назревший в компании кризис.
- Насколько часто удавалось вашим конкурентам обойти вас, когда вы открывали новые месторождения? - спросил Холлоран, неподдельно заинтересованный почти детективным сюжетом развернувшейся перед ним драмы. - Три раза за последние пять месяцев, - ответил на вопрос Квинн-Риц. Холлоран удивленно поднял брови:
- Мне кажется, это не так уж много, чтобы дать повод для серьезного беспокойства.
- Уверяю вас, - сказал Сэр Виктор, - в условиях нынешнего дефицита на сырьевом рынке и жестокой борьбы за обладание природными ресурсами этого более чем достаточно.
- Но может быть, это всего лишь случайное совпадение?
- Мы уже готовы были принять такую версию, когда конкуренты перехватили у нас первые два месторождения. Но в прошлый четверг Феликс указал на совершенно новый участок, где, по его мнению, следует искать медь - это в одном из районов Папуа Новой Гвинеи. Однако к тому времени как наш агент связался с органами местной власти, отвечающими за право вести поиск полезных ископаемых на этой земле, Объединение Рудодобывающих уже успело начать переговоры с местными компаниями. Подобные дела всегда ведутся по принципу "первым пришел - первым получил", а заключение контрактов на разработку очень выгодно странам, богатым природными ресурсами. И теперь, господин Холлоран, мы уверены в том, что секретную информацию, представляющую немалый интерес для соперников "Магмы", кто-то разглашает. Это происходит сразу же, как только мы берем на заметку новое месторождение.
- Возможно, они тоже прибегают к помощи медиума.
Сэр Виктор отнесся к шутливому предположению Холлорана вполне серьезно:
- Во всем мире не найдется второго такого человека, который мог бы сравниться с Феликсом Клином в его поистине уникальной способности предчувствовать и угадывать разные вещи.
Это было сказано тоном, не допускающим ни малейшего сомнения; впрочем, Холлорану и не хотелось дискутировать с главой корпорации о подобных предметах.
- Сколько сотрудников "Магмы" знало об этом недавнем открытии? - спросил Холлоран.
- Совсем немного, - ответил Квинн-Риц, чуть наклонившись вперед и шурша бумагами на своем столе. - Я, президент корпорации и, конечно, Феликс и мисс Редмайл. И там, на месте, - только тот агент, с которым я разговаривал. Новая информация не докладывалась даже на совете директоров; из остального состава администрации "Магмы" доступ к ней получили только два должностных лица, однако мы твердо знаем, что их ввели в курс дела уже после того, как Рудодобывающие сделали свой первый ход.
- Не забывайте меня, - вставил Холлоран. - При мне упомянули об этом как раз в тот день, когда я впервые появился в "Магме".
Сэр Виктор послал Клину вопрошающе посмотрел на Клина, и тот кивнул в ответ.
- Поскольку с того момента, как вы появились в корпорации, не прошло и недели, - рассудительно заметил президент, - мы можем не принимать вас в расчет при поисках конкретных виновников утечки информации.
- Итак, круг подозреваемых лиц постепенно сужается, - заметил Холлоран. - Но перед тем, как указывать пальцем на кого-то конкретно, я надеюсь, вы устроите тщательную проверку, чтобы убедиться в отсутствии подслушивающей аппаратуры в кабинетах вашего офиса, параллельных линий в местной телефонной сети, дающей возможность прослушивать телефонные разговоры, и прочих вещей в том же роде. Необходимо также проверить ваши компьютерные шифры - пароли могут быть рассекречены. Если вам угодно, "Ахиллесов Щит" может помочь очистить здание от подобных неприятных сюрпризов. - Наша собственная охрана каждую неделю проводит тщательную проверку всего здания на наличие прослушивающей аппаратуры, - авторитетно заявил Квинн-Риц.
- И это происходит в разное время, с нерегулярными перерывами? Меня бы очень огорчило, если бы вы сказали, например, что охрана производит доскональную проверку помещения офиса каждый понедельник в девять часов утра.
- Наши люди из охраны не столь наивны, господин Холлоран.
- Будем надеяться, что они, к тому же, весьма надежны. А ваши компьютерные коды?
- У нас нет никаких оснований полагать, что пароли рассекречены.
- И все же на вашем месте я бы проверил локальные компьютерные сети - может оказаться, что за последние несколько месяцев было сделано несколько несанкционированных доступов к информации, хранящейся в памяти ваших машин.
- Однако это не имеет никакого отношения к той ситуации, которая сложилась за последние несколько дней, - заметил Сэр Виктор.
- Тем не менее, следы, оставленные этим неаккуратным программистом, могут облегчить поиски виновного, - сказал Холлоран и посмотрел на Клина, который казался совсем крохотным за широким дубовым столом президента. Высокое окно, залитое потеками дождя, еще более подчеркивало комическое несоответствие маленького роста Клина и громадных размеров письменного стола. - Да, к тому же, - обратился он к своему клиенту, - вы - ясновидящий: неужели у вас нет своих соображений по поводу того, кто выдает секреты компании?
Клин резко повернул голову и уставился на Холлорана своими огромными, немигающими глазами.
- Да, Холлоран, - произнес он как бы после короткого раздумья, - я точно знаю, кто среди нас предатель.
Он обвел взглядом всех присутствующих в комнате. Его лицо словно превратилось в бесстрастную маску, пока он глядел в глаза каждому из них - по его выражению нельзя было угадать ни мыслей медиума, ни его чувств. - Это Кора, - произнес он.

Глава 28
ХОЛЛОРАН

- Осмелюсь вам сказать, дорогая, вы не очень-то хорошо выглядите. Кора увела Плановика "Ахиллесова Щита" в один из маленьких конференц-залов на девятнадцатом этаже главного офиса "Магмы". В этих небольших помещениях часто проходили встречи с деловыми партнерами корпорации, реже - общие и расширенные заседания Совета Директоров. Кора вышла на несколько минут, чтобы принести две чашки чая - для себя и для Матера. Решив устроиться поудобнее, они отошли от длинного рабочего стола, стоящего в центре комнаты, и сели в удобные полукресла, расставленные у стен. Когда Кора подносила к губам чашку, Матер заметил, что кисть ее руки слегка дрожит.
- Я все-таки надеюсь, что бизнес современных похитителей людей не смог сломить вашу волю и поколебать ваше душевное равновесие, - успокаивающим тоном произнес он. - Мы надежно защищаем вас от опасности. И уверяю вас, Лайам сможет действовать в подобной ситуации лучше всех остальных агентов. У него какое-то феноменальное, сверхъестественное чувство опасности, позволяющее нанести предупреждающий удар за секунду до того, как ударит противник.
От наблюдательного Матера не ускользнул быстрый взгляд, который бросила на него молодая собеседница при звуке имени Холлорана. Ого, подумал он, похоже, нашему парню удалось произвести на нее впечатление.
- Мне кажется, все мы стали ужасными неврастениками из-за этих событий, - вздохнула Кора.
Но ты, девочка, выглядишь так, словно уже несколько недель тебя мучает бессонница, размышлял про себя Плановик. А вслух он сказал:
- Да, конечно, я понимаю. Скоро мы выманим этих негодяев из их логова, и тогда всем можно будет хоть немножко перевести дух. Видите ли, наша работа заключается не только в том, чтобы оберегать от возможного покушения наш "объект" в качестве личных телохранителей; основная часть времени и сил уходит на поиски угрожающих ему похитителей, - Матер вовремя удержался от того, чтобы прибавить: "или убийц", понимая, что это может сильно испугать девушку. - Мы занимаемся разведкой с того самого момента, как "Магма" ввела нас в курс дела.
- Однако, к сожалению, пока безрезультатно.
- Это правда, но ведь прошло еще так мало времени. Не волнуйтесь, мы скоро найдем тех, кто причиняет нам все эти хлопоты, - Матер поставил пустую чашку на блюдце возле своих ног. - Принести еще чаю? - встрепенулась девушка.
- Нет, спасибо, одной чашки вполне достаточно. Но вы подумайте только, как, наверное, плачут сейчас от злости те прохвосты, которые столь блестяще провалили свое недавнее покушение. Головорезы-разбойники, очевидно, решили показать свою ловкость, но вместо этого им пришлось бежать, задравши хвост! - он широко улыбнулся, изо всех сил стараясь успокоить ее, как утешают испуганных, плачущих детей.
Кора глядела в свою чашку пустым, невидящим взглядом - очевидно, ее мысли сейчас были где-то далеко. Помолчав, она задала совершенно неожиданный для Матера вопрос:
- Лайам наверняка убьет всякого, кто будет представлять непосредственную опасность, не так ли?
Чарльз Матер слегка подался назад в своем кресле.
- Ну... да, если не будет иного выхода. Однако он отнюдь не убийца, мисс Редмайл. Он только сделает все необходимое для того, чтобы спасти жизнь своего клиента, и никогда не пойдет на крайние меры, если его не вынудят к тому обстоятельства. Я уверяю вас, мисс Редмайл, что "Ахиллесов Щит" - вполне солидная, уважающая закон организация, а не шайка отчаянных бандитов и наемных убийц. Конечно, если говорить откровенно, мы иногда кое-где нарушаем некоторые правила, но все наши агенты обучены держать ситуацию под контролем, а не поддаваться ей.
- Он... - запнувшись, она посмотрела на Матера тревожным, вопрошающим взглядом, - он пугает меня.
Короткий смешок Матера прозвучал бодро и весело, словно старый Плановик порадовался удачной шутке.
- Уж вам-то нечего бояться Лайама, - сказал он, улыбаясь.
- Что может толкать такого человека, как он, на жестокость и насилие? - продолжала девушка. - Ведь Лайам может быть таким нежным, и все же... Ох, дорогая, размышлял про себя Матер, дело-то, оказывается, зашло дальше, чем я думал.
- Его главная задача - сдерживать насилие, - ответил он.
- Знаете, я почувствовала в нем эту ужасную черствость и холодность. Знаете, когда он улыбается, его взгляд делается таким холодным. Иногда мне кажется, что Лайам вовсе лишен чувства вины и жалости.
- Возможно, вы ошибаетесь, принимая его холодность за невосприимчивость к... вы знаете, мне очень трудно подобрать подходящее слово, но, я думаю, вы поймете, что я имею в виду. Он отнюдь не питает склонности ко всепрощающей доброте, не снисходителен к людским порокам и недостаткам, вот в чем дело; он может быть очень суров и даже жесток, если его - или кого-то из лиц, о которых ему поручено заботиться, - оскорбляют или пытаются запугать. Он не мстителен, о нет, но отнюдь не намерен подставлять левую щеку тому, кто ударил его по правой.
Матер легонько постукивал тростью по носку ботинка.
- Может быть, если я немного расскажу вам о нем, о его прошлом, это поможет вам лучше понять его?
Она робко взглянула на Матера, словно еще не решив, не лучше ли ей будет сменить тему разговора. Очевидно, личность Холлорана одновременно и притягивала, и отпугивала ее. То, что она услышит сейчас об этом человеке, может навсегда оттолкнуть ее от Лайама; и все же ей хотелось узнать о нем как можно больше. Она наклонила голову, не промолвив ни слова - то ли в знак согласия, то ли потупившись под пристальным взглядом Плановика.
- Отец Лайама, Пэт Холлоран, был капитаном Британской Армии. Он познакомился со своей будущей женой, Шивон, во время короткого отпуска в Южной Ирландии. По-видимому, он был неисправимый бродяга и увлекался рыбной ловлей, а для такого проведения досуга лучшего места, пожалуй, и не найдешь. К тому же в его жилах текла ирландская кровь, и он чувствовал необъяснимую тягу к этой земле. Через несколько месяцев он снова вернулся в те же края, и тут же сделал предложение понравившейся ему девушке; получив немедленное согласие, он вернулся в Лондон со своей невестой, и вскоре они поженились. Примерно через год у них родился сын Лайам.
Матер наклонился и поднял с пола свою чашку:
- Налейте-ка мне еще чайку, душенька.
Он смотрел, как девушка подходит к столу и наполняет его чашку. Холлоран смущает ее, размышлял он в это время, и не ее здесь вина. Даже для самого Матера Холлоран до сих пор оставался неразрешенной загадкой, хотя, казалось, никто не знал его лучше Плановика. Но вот Феликс Клин и его шальная компания внушала Матеру тревожные опасения, своего рода дурные предчувствия, основанные не на знании и анализе конкретных фактов, а скорее на эмоциях, не подчиняющихся логике, и на интуиции. Девушка могла быть союзником его агента, кем-то вроде "своего человека" в "Магме"; возможно, она сообщила Холлорану о каких-то подозрительных делах, происходящих в корпорации, и это вынудило его столь резко изменить свою обычную манеру поведения. Сегодня утром Матер поделился с Джеральдом Снайфом своими тревожными мыслями по поводу контракта с "Магмой", не скрыв при этом, что его беспокойство усилилось после того, как нашли изуродованный труп Дитера Штура. Но Управляющий "Ахиллесова Щита", трезвый прагматик, потребовал конкретных доказательств, подтверждающих наличие связи между убийством Штура и контактами "Ахиллесова Щита" с "Магмой". Поскольку очевидных фактов у Плановика не имелось, пришлось уйти ни с чем. Кора протянула ему чашку с душистым чаем. Поблагодарив девушку, он подождал, пока она сядет в соседнее кресло, а затем продолжил свой рассказ:
- Армейская служба требовала от его отца постоянно переезжать с места на место; эти поездки, непродолжительные, но частые, разлучали его с семьей. Если бы его направили в долгосрочную служебную командировку за границу, он мог бы взять с собой жену и ребенка, как обычно делается в таких случаях. Но здесь ему приходилось разъезжать по стране, да и по всему свету, нигде не останавливаясь надолго. Когда обстоятельства позволяли, он брал с собой Шивон и маленького сына, но чаще им приходилось оставаться дома вдвоем, ожидая возвращения отца и мужа из очередной командировки. В конце концов они решили, что будет лучше, если они вместе с дедом Лайама вернутся в Ирландию.
Девушка запомнила любимый им сорт чая - "Эрл Грей" - с их прошлой встречи, и он с наслаждением прихлебнул из чашки ароматный напиток, на минутку прервав разговор.
- Я вспоминаю об этих давних событиях, мисс Редмайл, потому что, как мне кажется, они помогут - к худу ли, к добру ли - полнее раскрыть характер этого человека.
Ответа не последовало.
- Капитан Холлоран проводил все свое свободное время с женой и сыном; но, к сожалению, свободные дни у военного выдаются нечасто. В довершенье всех бед их брак привел к разрыву между Шивон и ее родственниками. Видите ли, у матери Лайама были двоюродные братья, имевшие связи - и, как оказалось, весьма сильные связи - с ИРА. Они считали мужа своей двоюродной сестры британской ищейкой, подозревая, что он поселился в Ирландии лишь для того, чтобы собирать информацию о деятельности повстанцев. Это была явная бессмыслица, но фанатики вообще редко руководствуются здравым смыслом в своих действиях и поступках. И кто знает? Возможно, за эти несколько лет капитану Холлорану не раз доводилось случайно слышать о тех гнусностях, которыми занимаются друзья родственников его жены, и чувство долга говорило ему, что он обязан подать рапорт своему начальству. Так или иначе, одного лишь подозрения террористам было вполне достаточно.
- Лайам, которому было всего восемь лет, ушел на рыбалку вместе с отцом. Капитан получил отпуск и прилетел домой всего на несколько дней. В то время он принимал участие в кровавой войне в Саудовской Аравии (хотя участие в ней британских вооруженных сил до сих пор замалчивается в официальных кругах). Видит Бог, как этому человеку был необходим отдых! Кора с нескрываемым любопытством поглядела на Матера.
- Мальчик с отцом стояли на самой середине неглубокого ручья, вне всякого сомнения очень обрадованные тем, что им снова удалось побыть вместе после долгих месяцев разлуки. Тут-то их и застигли гангстеры. Отца Лайама застрелили у него на глазах. Позже он рассказал следователю, как его раненный отец медленно выбирался на отмель, пытаясь выползти из воды. Мальчик оцепенел от ужаса и мог только смотреть, как один из бандитов в черной маске, закрывающей лицо, ударом ноги сбросил его отца обратно в воду и наступил ногой ему на спину, чтобы погрузить тело на дно. Мальчик вспомнил, что вода стала темно-красной от крови, когда убийца наклонился пониже и выстрелил умирающему капитану Холлорану в затылок.
Кора зажмурилась на секунду, но страшная картина еще отчетливей предстала перед нею, и она сразу открыла глаза.
- Шивон, несомненно, знала, что в убийстве замешаны ее двоюродные братья. Иначе гангстеры убрали бы свидетеля преступления - ее мальчика. Маски на убийцах, несомненно, служили для того, чтобы ее сын не смог опознать их. Но она молчала. Она ничего не могла сделать. Если бы она рассказала кому-нибудь о своих подозрениях, она подставила бы под удар не только себя, но и Лайама, и его старого деда. Мне кажется, что именно это вынужденное молчание и стало причиной окончательного упадка ее духа и расстройства здоровья. Горе довершило остальное.
Девушка посмотрела на него, широко раскрыв глаза:
- Как... Как вы узнали об этом? Лайам рассказывал вам?
- Частично, - ответил он. - Мальчик не скрывал своих внутренних чувств, и он был отнюдь не одинок в своих подозрениях. Я наводил справки, разговаривал с капитаном Холлораном. Знаете ли, я был командиром капитана Холлорана в Адене. Это был отличный воин и прекрасный человек; я был о нем самого высокого мнения. Его смерть была большой потерей для подразделения, которым я командовал в самом начале этой кампании. Конечно, я проявлял большой интерес к семье погибшего, и таким образом я познакомился с его сыном.
Матер допил свой чай и поставил пустую чашку на пол. Выпрямившись, он начал легонько поглаживать свое колено - воспоминания об Адене всегда вызывали тупую боль в раненной ноге.
- Лайам рос неспокойным ребенком; вспышки необузданной дикости в этом мальчике чередовались с более спокойными и рассудительными поступками. Может быть, таким образом он заглушал в себе скорбь по убитому отцу, и за буйной яростью скрывалось всего лишь вполне объяснимое человеческое горе, которое было не по плечу маленькому человечку. Эти дикость и ярость дошли до крайнего предела, когда мать Лайама, несчастная, доведенная до отчаяния женщина, совершила самоубийство. Я следил за вдовой и сыном с той самой поры, как не стало капитана Холлорана, ездил к ним, чтобы помочь с финансовыми делами - осиротевшая семья должна была получать пенсию от Британских Вооруженных Сил. Но, к сожалению, вскоре мне пришлось прервать контакт с ними из-за собственных проблем, - Матер похлопал по больному колену, указывая на причину этих проблем. - Мне угрожала ампутация, но я попытался убедить врачей, что нога станет как новенькая, если они немного покромсают ее своими скальпелями. Теперь я сомневаюсь, что поступил правильно, - прибавил он задумчиво, словно обращаясь к самому себе. - Итак, после долгого перерыва я получил письмо от деда Лайама, в котором сообщалось о смерти Шивон, и как только начал подниматься на ноги, приехал в Ирландию - посмотреть, что можно сделать для мальчика. - Матер криво усмехнулся и прибавил: - И думаю, я успел как раз вовремя.
Коре было трудно представить себе Лайама запуганным, нервным мальчиком, который тяжело переживает трагическую смерть матери, столь быстро последовавшую за гибелью отца. Ей никак не удавалось совместить этот печальный образ с тем мужчиной, который прошлой ночью вошел в ее комнату и овладел ею несмотря на ее протест. Это насилие доставило Коре своеобразное наслаждение - ощутив столь знакомое чувство, когда ей приходилось покоряться чужой, непреклонной воле, она еще могла сопротивляться, но в конце концов уступила ему. Но когда прошел первый пламенный порыв, его любовные ласки были такими нежными и тихими, что пробудили в ней ответную нежность, и новое чувство, затмившее разгорающееся в груди желание, было прекрасным. Оно оглушило, ошеломило ее, и одновременно заронило в ее душу сомнение: может быть, он лишь искусно разыгрывал перед ней обе стороны страсти? Та холодная, бесчувственная грубость, с которой он взял ее в первый раз, помогла ей получить удовольствие, не прибегая к разным встряскам и болезненным ощущениям - она уже давно не испытывала ничего подобного. Кора сомневалась, правильно ли ей удалось понять то, что стояло за поступками Холлорана. Не придумала ли она его образ для самой себя? Действительно ли он был таким жестоким, сильным человеком, каким представлялся ей?
Голос Матера прервал ее размышления:
- Лайам отчаянно дрался с приятелями-мальчишками. Но одними драками дело не ограничивалось. Его хулиганские выходки выходили за рамки обычного озорства, свойственного всем мальчикам в его возрасте. Когда я приехал туда, где жил Лайам со своим дедом, мне неоднократно рассказывали, что дело чуть не дошло до отправки сироты в исправительный дом для малолетних. Ему приписывали соучастие в нескольких весьма серьезных инцидентах, случившихся в этом маленьком городке, хотя никаких изобличающих улик против него не имелось, и формально ему нельзя было предъявить обвинение в соучастии в этих злодеяниях. Он не ладил с местным священником. Потому ли, что Церковь была непосредственным представителем власти в том провинциальном городке, где он жил, а он восставал против всякого притеснения и насилия, или по какой-то иной причине - сказать не берусь. Так или иначе, одно из серьезных происшествий, вину за которое возлагали на него, было связано с... А впрочем, нет, я не хочу высказывать непроверенные догадки - ведь у меня нет никаких твердых доказательств. Плановик "Ахиллесова Щита" сплел пальцы рук и положил локти на ручки кресла. Затем в раздумье провел указательным пальцем по губам, словно пытаясь поймать ускользнувшую нить воспоминаний.
- Да, мальчику обязательно нужно было сменить обстановку. С Ирландией у него было связано слишком много тяжких воспоминаний. И я увез его в Англию и устроил в интернат - я чувствовал, что обязан сделать это в память о его отце. Интернат, в котором учился Лайам, давал своим ученикам начальную военную подготовку; многие славные кадеты были его выпускниками. Боюсь, я не мог уделять слишком много внимания сыну своего погибшего товарища - ведь после ранения мне пришлось как бы заново начинать свою военную карьеру. Но я следил за мальчиком, насколько мне хватало сил и времени. Постепенно шаловливый ребенок освоился на новом месте и остепенился - возможно, до той поры ему просто не хватало внимательного, но требовательного воспитателя; так или иначе, строгий режим пошел ему на пользу. Не знаю, что окончательно повлияло на его выбор будущей профессии - память ли об отце, известие ли о кончине деда, когда он понял, что теперь остался совсем один на белом свете, или то, что он учился в специализированной школе, - но уже задолго до окончания интерната он твердо решил стать военным.
Лицо Матера расцвело улыбкой.
- И это было к лучшему, я уверен. Он все еще оставался дерзким, отчаянным; иногда он казался просто дикарем - очевидно, сказывалась ирландская кровь. Но армия умеет направлять этот молодой задор в нужное русло. Лайам избрал себе эту долю, словно повинуясь предначертанию судьбы, и оказался достаточно сильным и смышленым молодым человеком, чтобы поступить в авиационный спецназ.
- К сожалению, он попал в одну переделку в 1972 году. Мне кажется, что корни его цинизма следует искать именно здесь. Ему еще не исполнилось и двадцати лет, когда он получил свое первое боевое крещение. В то время он нес службу в составе учебного отряда авиационной службы специального назначения в городке Мирбат в Омане - в отряде их было всего около десяти человек. Между империей и ее противниками шла настоящая гражданская война. То подразделение авиационного спецназа, к которому был приписан их отряд, уже провело три месяца в унылом, скучном пригороде Мирбата, пытаясь хоть как-то навести порядок среди верноподданных-оманцев. Их часть удерживала два форта: тридцать оманских военных, сражающихся против империи, в одном и что-то около двадцати с лишним человек из жандармерии Дофара в другом, да еще банда кое-как вооруженных головорезов из местных нерегулярных войск в самом городе - вот и все силы, которыми они располагали. Из артиллерии, которая могла нанести хоть какой-нибудь ущерб противнику, у них была одна пушка времен Второй Мировой, полудюймовый "Браунинг" и 81-миллиметровый миномет.
- Однажды на рассвете их атаковали три сотни повстанцев, вооруженных автоматами, минометами, противотанковыми ружьями и русскими реактивными гранатометами. Англичане и их союзники-арабы хорошо понимали, что это будет настоящая резня, ибо противник имел перевес в живой силе и технике почти в четыре раза. Но старший офицер авиационной службы специального назначения, абсолютно бесстрашный человек, не колеблясь ни минуты, расставил своих людей и арабов возле старых артиллерийских орудий, имевшихся в обоих укреплениях, и организовал отряд для ведения встречного боя.
- Я не буду посвящать вас в утомительные подробности этого сражения, душенька, хочу лишь вкратце рассказать о том, как им удалось выйти живыми из настоящего пекла. Старший офицер успевал повсюду; он выкрикивал команды, отдавая приказы наводчикам орудий, и нужно сказать, что ему удалось рассредоточить силы так, что люди мятежников не смогли удержаться на подступах к форту, накрытые артиллерийским и пулеметным огнем. Вместе с санитаром-медиком он под огнем противника пробежал около четырехсот метров, чтобы добраться да второго форта, где отсиживались люди из жандармерии. Он послал радиограмму в штаб, чтобы оттуда прислали геликоптер для эвакуации тяжелораненых, но противник накрыл второй форт таким ураганным огнем, что эта проклятая машина не могла приземлиться. Вместе с небольшим отрядом капитан решил пробиться к огневой точке второго форта, находившейся в каких-нибудь трехстах метрах от мятежников; во время этой сверхрискованной операции ему чуть не снесло голову автоматной очередью противника. Бойцы вокруг него падали как подкошенные, но мысль о сдаче на милость победителя даже не приходила в голову отважному офицеру - со своей позиции он мог дать наводку для двух ракет "Страйкмастер", запущенных, чтобы дать им хоть какую-то поддержку, и яростное сражение по-прежнему продолжалось.
- Через некоторое время на помощь защитникам форта прилетела целая эскадрилья из Салалаха. Повстанцы, уже понесшие весьма ощутимые потери в результате отбитой атаки, были окончательно подавлены; оставшиеся в живых побросали свою боевую технику и бежали со всех ног. Старший офицер форта оказал стойкое сопротивление противнику, проявив при этом такую выдержку и мужество и нанеся такой сильный урон повстанцам, что мятежники так и не смогли оправиться от понесенного ущерба и надолго запомнили это поражение. Однако гражданская война в Омане продолжалась еще около четырех лет.
- Я полагаю, то жаркое сражение двояко повлияло на Лайама. С одной стороны, он был вовлечен в кровавую бойню, где ежеминутно совершалось множество бессмысленных жестокостей, многие из которых стали делом его собственных рук. С другой стороны, он видел перед собой пример выдающейся храбрости: его командир - капитан, не забывайте об этом - казался ему образцом воина-героя, и молодой человек наверняка считал, что на такой подвиг был бы способен его безвременно погибший отец. Однако участие Британской авиации в вооруженной стычке между повстанцами и регулярными войсками Омана не признавалось в официальных кругах, хотя его наградили медалью за активное участие в этой операции, а храбрый капитан стал кавалером ордена "За безупречную службу". Этот факт, а также совсем юношеское сомнение, поселившееся с тех пор в его душе - за кого он воевал? стоял ли он на стороне "хороших" или "плохих"? - превратило его в циника во всем, что касалось войны в целом. Но самое худшее было еще впереди.
- Через семь лет тот отважный капитан, удержавший два форта в Омане и уже ставший к тому времени майором, погиб в результате несчастного случая во время учебного полета в Бренкоке. Нелепая смерть, так несправедливо унесшая человека, перед которым Лайам преклонялся, кого он уважал больше всего на свете, переполнила горечью и отвращением молодого летчика, и вскоре он подал рапорт об увольнении из рядов авиационной службы специального назначения.
- Он стал наемником, использующим каждый конфликт в собственных целях - преимущественно финансовых, - но никогда не становился послушной марионеткой в чьих-нибудь руках. Я следил за ним через достаточно обширные связи, которые оставались у меня в разных странах, и, должен признаться, все, что я слышал о нем, сильно огорчало меня, а зачастую даже пугало. Хотя я никогда не слышал о том, что он хладнокровно убивал направо и налево или прибегал к насилию, если без этого можно было обойтись, но молва о нем разнеслась далеко, утверждая, что он крайне беспощаден к своим врагам - а под врагами он, очевидно, подразумевал всех, кто был против платившей ему стороны.
Матер заметил, что его рассказ отнюдь не произвел сенсации: его слушательница не казалась шокированной или удивленной - очевидно, все, о чем он рассказывал, более или менее совпадало с ее собственными догадками. - Несколько лет тому назад мне поручили проводить новый набор агентов для "Ахиллесова Щита", - продолжал он, помолчав, словно в раздумье. - Бывшие офицеры авиационной службы специального назначения обычно становились прекрасными сотрудниками, поэтому именно на них я обращал внимание в первую очередь. К тому времени я потерял все контакты с Лайамом - возможно, меня пугала столь неожиданная и резкая перемена в нем, и я боялся той новой маски холодной жестокости, которую он теперь носил. Однако внутреннее чувство подстрекало меня продолжать поиски - мне казалось, что я виноват в том, что позволил ему опуститься, хотя я тщетно пытался убедить самого себя, что делаю это всего лишь из простого любопытства.
- В конце концов я обнаружил его в глухом месте - маленьком, неприметном селении в Ботсване, неподалеку от границ Южной Африки. Он обучал отряды намибийских диверсантов, устраивавших вылазки в свою родную страну, чтобы, нанеся как можно больший ущерб, снова перейти границу, оказавшись в нейтральной соседней стране. Лайам очень сильно изменился с тех пор, как я в последний раз видел его, но он очень резко отличался от того молодого человека, которого я ожидал увидеть. Он казался... легкомысленным. Словно те убийцы и насильники, те диверсанты, которых он обучал, те ужасные условия, в которых он жил, ровным счетом ничего для него не значили. Он не обнаружил ни малейшего волнения - ни изумления, ни радости, когда я неожиданно объявился в тех краях - только сухо обронил несколько вежливых слов по поводу приятного сюрприза. Разговаривая с Лайамом, я не мог избавиться от ощущения, что я говорю с абсолютно бесчувственным человеком, но постепенно я начал понимать, что в человеке, стоявшем передо мною, кипели непонятные, темные внутренние страсти. И это испугало меня больше всего. Бог знает, какого лиха ему пришлось хлебнуть после увольнения из Британских Вооруженных Сил; несомненно только одно - эти события оставили в его душе глубокий, неизгладимый след. Нет, он отнюдь не дошел до звероподобного состояния - похоже, в свое время он приобрел достаточно стойкий иммунитет против насилия и жестокости, а заодно освободился от всех человеческих привязанностей, подчас делающих нас столь слабыми. Но, как я уже сказал, это была лишь маска, обращенная к окружающим; в этом человеке бурлили чувства, настолько сильно подавленные и загнанные вглубь, что, возможно, он и сам не подозревал о том, насколько они сильны. И теперь, когда они рвались на волю, он старался не позволить им проявиться вновь, не позволить им полностью овладеть собой, чтобы не превратиться в раба собственных страстей. Я чувствовал, что явился к нему в самый подходящий момент и в самый крайний срок; это невозможно было выразить словами, да и доказательств у меня не было ровно никаких, но многолетний опыт и интуиция подсказывали мне, что сверхчеловеческое напряжение, в котором находился Лайам в ту пору, очень скоро принесет свои печальные плоды: он был на грани срыва.
- Он воспринял мой внезапный приезд как своего рода перст судьбы, хотя сам ни за что не признался бы в этом. Я мог помочь ему выбраться из того зловонного болота, в котором он все глубже увязал. Что касается меня, я был душевно рад помочь ему.
- Лайам скупо делился со мной подробностями прошедших лет своей жизни. В числе всего прочего он как-то поделился со мной одним открытием, которое он сделал для себя несколько лет тому назад. В мире нет ничего абсолютного, сказал он. Ни абсолютной лжи, ни абсолютной правды. Ни абсолютного добра, ни абсолютного зла. Эти понятия очень растяжимы и относительны. Если ты понял это - искренне признал это, подчеркнул он, - то ты неминуемо должен установить собственные критерии оценки для добра и для зла, должен очертить те реальные границы, внутри которых ты можешь действовать, не чувствуя за собой вины. Если не выходить за очерченные рамки, совесть не будет язвить тебя своим острым жалом, сковывая волю и тем самым мешая действовать свободно, сообразно своим правилам. Еще он сказал, что добродетель и справедливость редко могут держать зло под своим контролем, ибо их собственные рамки играют роль связывающих пут, мешая действиям, направленным на праведное дело - борьбу со злом. Существуют такие ситуации, когда злу может успешно противостоять только другое зло. Все дело только в степени зла, настойчиво повторял он, - меньшее зло во имя победы над большим злом.
- Из его долгих рассуждений я понял только одно, - задумчиво проговорил Матер, - а именно то, что он начал выбираться из той бездны беспросветного отчаянья, в которую он погружался. Однако я не совсем точно выразился. Отчаянье всегда подразумевает жалость к самому себе, а человек, с которым я встретился в тех далеких, забытых богом краях, слишком огрубел и ожесточился, чтобы испытывать подобное чувство. Пожалуй, пессимизм будет более подходящим определением, а цинизм - еще лучшим. Тем не менее он принял предложение вернуться в Англию и работать на "Ахиллесов Щит", чтобы защищать людей вместо того, чтобы отнимать у них жизни. Мне показалось, что эта жизненная перемена стала для Лайама коренным поворотом, оттолкнувшей его от края бездны, на котором он стоял.
Кора, внимательно выслушавшая весь рассказ Матера от начала до конца, ни разу не перебив Плановика, неожиданно встрепенулась:
- Вы хотите сказать, он был так близко от...
- По-моему, да, - ответил Матер. - Это может показаться несколько старомодным взглядом на жизнь, но я всегда придерживался того мнения, что коль коготок увяз - всей птичке пропасть. Человеку, хотя бы раз поступившемуся своей честностью, совсем недалеко до полной деградации. Порой мне казалось, что на жизненном пути Лайам понемногу растерял и разменял на мелочь все нравственные ценности.
Девушка потупилась, вдруг смутившись, и Матер подумал, что может быть, именно его последние слова вызвали эту неловкую паузу. Не слишком ли суровым он показался ей сейчас? Или она просто сочла его мысли эксцентричным чудачеством старика? Впрочем, вряд ли стоит обращать внимание на такие пустяки, успокоил он себя.
- Но теперь он изменился? - едва слышно спросила Кора.
- Ну, с тех пор, как он пришел в "Ахиллесов Щит", прошло уже шесть лет, и много раз он проявлял себя с самой лучшей стороны. Мы считаем его одним из наиболее умелых оперативников - там, где дело идет на грани риска, ему нет равных среди наших агентов. Да, он изменился, - Матер улыбнулся. - Но насколько глубоко - о том я судить не берусь.

Глава 29
В РАЗВЕДКЕ

Они проехали мимо ворот; трое мужчин, сидевших в машине, медленно поворачивали свои головы, глядя на подъездную аллею, чтобы узнать, куда она ведет. Но аллея сворачивала в густую рощу, и переплетенные ветви скрывали посыпанную мелким гравием дорогу от любопытных взоров. Пассажир на переднем сиденье кивком головы указал на старый двухэтажный домик, стоящий по ту сторону тяжелых железных ворот. Машина проехала мимо, не замедляя скорости.
Машина плавно катилась по проселку; некоторое время они разглядывали высокую стену - пышно разросшийся кустарник и деревья рощи выглядывали из-за изрядно попорченной непогодой кирпичной кладки. Так они ехали довольно долго, пока слева не показался узкий просвет меж деревьями. В глубь просеки вела узкая колея, и машина свернула туда. Двое пассажиров не отрывали глаз от колючей живой изгороди, сменившей прочную каменную ограду. Сквозь просветы в ней можно было мельком увидеть склоны холмов, поросших кустарником, рощу и широкое озеро. Пассажир на заднем сидении приказал водителю остановить машину.
Хотя деревья, растущие близ дороги, загораживали почти весь пейзаж, все же им нетрудно было различить в мелькании ветвей большое здание из красного кирпича, стоящее на противоположном берегу озера, раскинувшегося в низине меж двух холмов. Человек на заднем сидении негромко сказал водителю, чтобы он ехал дальше, очевидно, не желая слишком долго задерживаться на одном месте.
Узкая колея, с обеих сторон окруженная зеленью, смыкавшей свои тонкие ветви над крышей машины, в конце концов вывела их на более удобную и широкую дорогу. Автомобиль повернул налево и, набрав среднюю скорость, поехал дальше. Не обращая внимания на изгибы дороги и невысокие холмы, на которые поднималась машина, двое наблюдателей глядели налево, где рос густой лес. В зеркале заднего обзора водитель заметил догонявшую их "Гранаду" и сообщил об этом своим спутникам. "Гранада" чуть притормозила, держась метрах в пятидесяти от их автомобиля, и теперь ехала за ними по пятам, не вынуждая водителя передней машины увеличивать скорость, но и не отставая.
Водитель передней машины ждал, когда впереди покажется перекресток или развилка, по которой можно свернуть направо. Дождавшись первого перекрестка, он проехал мимо него. Вскоре показался другой перекресток, и водитель свернул с прежней дороги.
В зеркале заднего обзора водитель увидел, как "Гранада" пронеслась мимо по проселку, с которого он только что свернул. Двое пассажиров, сидевших в ней, повернули головы направо и поглядели вслед свернувшему с дороги автомобилю. Все так же ровно ведя свой автомобиль, водитель продолжал неспешно удаляться от покинутой им дороги, плавно набирая скорость.
Только когда они проехали около двух километров, водитель притормозил у обочины и обернулся к своим спутникам.
Пассажир на заднем сидении кивнул. То, что они увидели, подтверждало слова человека со шрамом на лице (им все-таки удалось заставить его заговорить): поместье было очень большое, даже громадное.

Глава 30
РАСПРАВА ВО ТЬМЕ

Квинн-Риц был один в своем кабинете на девятнадцатом этаже штаб-квартиры "Магмы".
Едва заметная довольная улыбка трогала губы вице-президента, дорабатывающего последний параграф своего отчета о ситуации с новыми месторождениями меди в Папуа Новой Гвинее. Он задумал подготовить этот отчет, столь спешно затребованный Феликсом Клином, перед тем, как уйти из здания. Квинн-Риц торопился с подготовкой отчета, чтобы президент корпорации смог доложить эти новости на утреннем заседании Совета директоров в понедельник. Было очень важно не упустить момент, поскольку вице-президент хотел, чтобы основой доклада главы "Магмы" стал именно этот отчет.
Есть ли у них хоть какие-нибудь реальные шансы выиграть эту битву за медь? Даже если "Магма" даст высокопоставленным государственным чиновникам взятку, намного превосходящую ту сумму, которую пришлось выложить их соперникам, все равно долгосрочные права на разведку в той местности, предоставленные "Рудодобывающим", будет не так просто аннулировать.
Он собрал в стопку разбросанные по столу бумаги. Завтра утром первым делом он отнесет их своему секретарю, чтобы тот отпечатал отчет. Он еще раз пробежал глазами несколько фраз, довольный удачной формулировкой: она скромно и ненавязчиво, но в то же время очень ясно подчеркивала весь гигантский труд, который он предпринял в целях охраны информации об этом месторождении, чтобы кто-либо из их многочисленных конкурентов, и в первую очередь "Рудодобывающие", не узнали о переговорах между "Магмой" и официальными лицами Новой Гвинеи. В отчете упоминалось и о том, как он старался обойти все остальные компании, ускорить переговоры о получении неограниченной лицензии на разведку цветных металлов, на протяжении нескольких месяцев пытаясь связаться с местным агентом "Магмы" по телефону, факсу и даже через личного посланца в ту гостиницу, где остановился агент. Но, к сожалению, агента на месте обнаружить не удалось (по крайней мере, так написал Квинн-Риц в своем отчете), а вскоре после этого главный соперник "Магмы" узнал о новом "открытии", причем столь внезапное исчезновение местного агента "Магмы" и заявление "Рудодобывающих" о неограниченных правах на разведку в том районе весьма подозрительно совпадают по времени...
Он усмехнулся, перечитав последние строки отчета.
Пора идти домой, размышлял он, ухмыляясь. Хватит на сегодня. Конечно, отчет мог бы быть более полным, но какого черта он должен возиться с этими проклятыми бумажками еще и в воскресенье? Было уже далеко за полдень, и небо потемнело, затянутое тучами, из которых падал мелкий дождь. Но прежде чем уйти можно позволить себе глоток джина с тоником, чтобы отметить еще одну удачную хитрость.
Встав из-за стола, он подошел к застекленному стенному шкафчику и открыл его, чтобы взять из бара, который он на всякий случай держал в кабинете для приема гостей и важных делегаций, высокий стакан и бутылку джина. Ведерко для льда было пусто, но кто, к чертям, в такое время будет думать о льде? Квинн-Риц налил в стакан добрую порцию спиртного и развел его равным количеством тоника. Поднося стакан к губам, он услышал за дверью какой-то шум. Его рука замерла на полпути вверх.
Он пожал плечами. Охрана обходит коридоры, заглядывая во все кабинеты, только и всего. Он поднял стакан. "Ваше драгоценное здоровье!" - сказал он самому себе, прежде чем сделать первый глоток. Смесь приятным теплом разбежалась по жилам, придавая бодрости и снимая с души остатки беспокойства и тревоги. Он стал думать о приятных, радостных вещах. Всего несколько месяцев осталось пресмыкаться перед этим несносным недомерком, а после - домой с деньгами. Деньги, много денег, и престижная работа на фирму, которая по достоинству оценит его богатый опыт и деловую хватку. И, конечно, не останется в долгу за прежние многочисленные услуги, которые он уже оказал этой компании. Ради этого стоит рисковать. Ну, что, в конце концов, сможет сделать "Магма", даже если обнаружит, что именно он был тайным информатором ее конкурентов? Потащит его в суд? Нет, это было бы большой глупостью с их стороны. Он слишком много знает и может пригрозить своим бывшим коллегам разоблачением. Вряд ли держатели акций будут очень рады, когда узнают всю правду о том, чем занимается Феликс Клин в корпорации. Ведь об этом не знает практически никто. Даже "Рудодобывающие" уверены, что у "Магмы" просто-напросто хорошо поставлена разведка полезных ископаемых - прекрасные специалисты, квалифицированные геологи... А финансовая пресса получит пикантнейший скандальчик, который она постарается раздуть до весьма внушительных размеров. Нет, самое худшее, что с ним могут сделать, - это потихоньку уволить, заплатив вдобавок кругленькую сумму за то, что он будет держать свой рот на замке. Но вместо этого они, похоже, собираются выгнать девчонку, Кору.
И он опять улыбнулся.
Квинн-Риц медленно повернул голову к двери в кабинет. Неужели кто-то все еще стоит с той стороны? Он был уверен, что слышал какой-то звук, донесшийся из коридора. Поставив стакан на край стола, вице-президент "Магмы" подошел к полуоткрытой двери.
Открыв ее, он выглянул наружу. "Есть там кто-нибудь?" - произнес он довольно громко, подумав, что со стороны он, наверное, выглядит весьма глупо.
Ответа не последовало.
Он сделал шаг вперед, почувствовав едва уловимый терпкий аромат, и тотчас же что-то мягкое окутало его голову, полностью закрыв лицо. Свет померк перед глазами вице-президента "Магмы".

***

Чьи-то руки сильно подтолкнули его вперед. Он потерял равновесие, и, сделав несколько нетвердых шагов, упал ничком. Несколько минут он лежал на полу, скорчившись в неловкой позе, боясь пошевелиться, ослепленный странной повязкой, закрывавшей его лицо.
Несколько минут он собирался с духом; он был слишком напуган сейчас, чтобы хоть что-то соображать. Сквозь плотную ткань, полностью закрывавшую его голову, он расслышал негромкий стук закрывающейся двери. Он затрясся всем телом.
Быстрая ходьба по коридору на подгибающихся от страха ногах показалось ему долгим, мучительным, непрекращающимся кошмаром; она стала самым ужасным переживанием, которое ему - до сих пор - довелось испытать. Его непреклонно и грубо тащили навстречу неизвестной судьбе. Теперь он мог представить себе, что чувствовали разбойники в Англии старых времен, когда их, связанных, с лицом, закрытым низко надвинутым капюшоном, вели на виселицу, даруя им последние короткие и потому слишком драгоценные мгновенья для того, чтобы они могли прочувствовать всю глубину вечности, которая ждала их в конце недолгого пути (для подобных чувств в сердце осужденного всегда найдется уголок; неважно, как долог будет его последний путь и насколько сурово будут обходиться палачи с беспомощной жертвой, попавшей им в руки, таща ее к месту казни - какой-то уголок сознания перепуганного, отчаявшегося, может быть, даже бьющегося в руках стражи человека все равно останется спокойным и ясным, его не коснутся хаос и смятение, царящие в эти минуты в душе несчастного пленника, и он с ошеломляющей четкостью будет фиксировать каждый шаг, сделанный на этом страшном пути...). Его крепко держали два человека - хотя они не произносили ни слова, ни звука в ответ на его испуганные просьбы, угрозы и крики, он был уверен, что конвоиров двое - они подняли его с пола возле его собственного кабинета и повели куда-то по коридору... Лифт... Они привели его в лифт. Зачем? Куда они хотят его утащить? О, Господи, неужели... Неужели эти люди охотятся за Феликсом Клином? Значит, они ошиблись, приняв его за экстрасенса? Скорее всего, именно так оно и есть! Тогда нужно как можно скорее объяснить им, что они схватили не того человека, который им нужен. Квинн-Риц не испытывал ни малейшей приязни, а тем более - преданности Феликсу Клину. Он был готов выложить все, что знал, только бы с него сняли эту проклятую повязку, только бы прекратилась эта пытка неизвестностью, только бы ему гарантировали жизнь. Нет, нет, они не станут, ни в коем случае не станут мучить его - они ошиблись, а он сам охотно расскажет им обо всем...
Квинн-Риц медленно, нерешительно поднял голову, и сквозь щели ниспадавшей складками ткани, закрывающей ему лицо, он разглядел, что пол в том помещении, куда они пришли, был белым. Осторожно, каждую секунду ожидая удара или сильного толчка, он приподнял край мягкой, пушистой материи. Теперь он мог рассмотреть комнату. Рывком сбросив с себя покрывало - это оказалось огромное полотенце, возможно, взятое из какой-нибудь персональной ванной комнаты для высшего руководства корпорации - он огляделся вокруг. Он был в белой комнате. В белой комнате Клина.
И он был один.
Он тяжело опустился на колени, полузакрыв глаза от слепящего белого света, лившегося со всех сторон. Что случилось, в какие чертовы игры они все здесь играют? Может быть, его просто некоторое время хотят продержать в изоляции? Эта неожиданно пришедшая в голову идея придала ему сил и храбрости. Он встал, выпрямившись во весь рост.
Квинн-Риц подошел к высокой двойной двери и приложил ухо к ее гладкой, глянцевитой поверхности. Оттуда не доносилось ни звука. Он попробовал открыть одну из створок двери. Заперто.
Отойдя на несколько шагов назад, он некоторое время смотрел на запертые двери. Постепенно его глаза привыкли к резкому, яркому свету. Он повернулся и пошел к низенькой, на первый взгляд неприметной двери на противоположном конце комнаты. Его шагам вторило гулкое эхо, отражающееся от высокого потолка. Он уже дошел до возвышения в самом центре комнаты, когда резко и совершенно неожиданно ослепительный свет погас, и комната погрузилась в беспросветный мрак.
Квинн-Риц громко вскрикнул, словно от болезненного удара.
Это была абсолютная, полнейшая темнота. Перед глазами, внезапно ослепшими, некоторое время плыли радужные круги, но больше растерявшемуся, напуганному человеку не на чем было остановить свой бесполезный, не проникающий в глубь чернильно-черного, плотного мрака взгляд. Казалось, даже пол под ногами утратил свою привычную твердость, растворяясь в этой жуткой тьме. И ни одного звука. Кругом полнейшая, гробовая тишина. Квинн-Риц беспомощно замахал руками, его пальцы сжимались, словно старались поймать ускользнувшие лучи света.
- Что такое? Что вы делаете? - вскричал вице-президент.
Но ему никто не ответил.
Квинн-Риц был настолько растерян, что ему потребовалось усилие воли, чтобы сделать еще один шаг вперед. Ему чудилось, что он стоит на краю пугающей бездны, и стоит лишь чуть-чуть двинуться, как он полетит вниз, в зияющий провал... И как ему было нелегко прогнать от себя эту нелепую мысль! Наконец он сделал свой первый шаг в глухую, непроницаемую тьму. Затем отважился сделать второй. Вытянув руки с растопыренными пальцами вперед, словно слепой (да, в сущности, так оно и было), он осторожно шагал к противоположной стене комнаты. Он знал, что никаких препятствий на его пути быть не должно, и тем не менее он внутренне был готов к тому, что его руки внезапно нащупают в темноте какой-то чужеродный предмет.
Еще шаг. Его дыхание было прерывистым и неровным.
Еще шаг. Он не видел своих вытянутых рук, но знал, что его пальцы напряженно подрагивают, словно усики-антенны какого-нибудь насекомого.
Еще шаг. И тут он коснулся чьего-то тела. Чьей-то обнаженной кожи.
Ощущение было настолько неожиданным, а нервы Квинн-Рица были так напряжены, что он пронзительно, по-женски взвизгнул и отшатнулся назад, прочь от этого странного предмета, на который наткнулся в темноте. Споткнувшись о край невысокой платформы в центре комнаты, он грузно опустился на нее. Там он остался лежать, не в силах двинуться с места, трясясь от страха.
Размышляя, отчего он чувствует легкое покалывание в кончиках пальцев, соприкоснувшихся с этим странным предметом (или живым существом), он поднес свои руки ближе к лицу, хотя разглядеть хоть что-нибудь в этой абсолютной темноте было невозможно. Ему казалось, что его пальцы чем-то испачканы, или, может быть, к ним прилипла какая-то странная тонкая, как паутинка, материя. Он потер пальцы друг о друга - то, что прилипло к ним, легко скаталось и осыпалось.
- Кто там? - спросил он, пугаясь звука своего собственного дрожащего голоса.
Молчание. Еще более страшное, чем любой ответ.
Чье-то горячее дыхание легко коснулось его щеки. Он перекувыркнулся на невысоком помосте с неожиданным для его лет проворством, торопливо отползая на противоположный край, прочь от того неизвестного, кто наклонился над ним. Но вздох, раздавшийся над его ухом, заставил его столь же поспешно кинуться назад.
Мысли стремительно проносились в его голове. Те двое, что привели его в эту комнату, несомненно, могли войти в нее через высокую двойную дверь, находившуюся как раз за его спиной. Они могли зайти внутрь, как только погас свет, и неслышно передвигаться навстречу Квинн-Рицу, пока тот случайно не столкнулся с одним из них во тьме. Но ведь он не слышал ни единого звука, напоминающего легкий шум открываемой или закрываемой двери, и в кромешной тьме вокруг него не мелькнул ни единый луч света, который должен был проникнуть через приоткрытую дверь. Каким же образом его стражники могли оказаться здесь, рядом с ним? Он припомнил тот слабый терпкий запах, который он почувствовал, выглянув за дверь своего кабинета. Запах был удивительно знакомым. Но где, при каких обстоятельствах он уже ощущал его раньше, Квинн-Риц припомнить не мог. Где-то совсем близко раздался приглушенный смех. Затем до его щеки легонько дотронулась чья-то рука. Проведя по ней пальцами, словно желая приласкать, рука вновь отдернулась.
Квинн-Риц невольно вздрогнул и отпрянул назад. Кожа на коснувшейся его лица руке показалась ему жесткой и огрубевшей, словно это были пальцы старика. Он чувствовал, что после прикосновения на его щеке остался липкий след. Стирая эту клейкую грязь, оставившую длинный след на его лице, он почувствовал на своей ладони все ту же тонкую паутинку. Он с отвращением счищал ее со своих пальцев. Он повернул голову сначала в одну, потом в другую сторону. В полной темноте, непроницаемой для глаз, ему оставалось только положиться на все остальные чувства. Чутко прислушиваясь и следя за легчайшими переменами тока воздуха, он трясся от страха и сильнейшего нервного напряжения.
Ему показалось, что он различает какой-то новый, едва уловимый запах. Он втянул воздух сквозь расширенные ноздри - запах слегка усилился. Однако он ничуть не напоминал тот специфический легкий аромат диковинных терпких трав, который он ощущал раньше. Теперь на него волной накатывался неприятный запах сырости и плесени, словно доносившийся из далекого подземелья, где в застоявшемся, затхлом воздухе распространяется вонь от заросших грязью и грибком стен.
Резкая вспышка света вызвала сильную боль в глазах, привыкших к темноте, словно его стегнули тонким хлыстом по незащищенной глазной роговице.
Он съежился на своем ложе, закрыв лицо руками. Осторожно приоткрыв веки, он смотрел сквозь раздвинутые пальцы на расцвеченный пестрыми красками ярко светящийся прямоугольник высоко на стене. Это вспыхнул один из экранов, на котором была изображена рельефная карта острова. Неправильные, кривые линии, очертившие окруженный океаном клочок земли. Новая Гвинея. Яркие цвета карты вскоре потускнели, потом резкое изображение превратилось в нечеткое, расплывчатое цветное пятно на стене.
Поблекший экран на несколько секунд стал абсолютно белым, затем погас. Через несколько секунд на стене засветилась другая карта. Какая-то властная, неодолимая сила приковала взгляд Квинн-Рица к четкому контуру. Неужели?.. Да, конечно, это Бразилия. Там в прошлый раз была открыта золотоносная жила. Не "Магмой", разумеется. "Рудодобывающими".
Когда изображение сделалось менее ярким, Квинн-Риц обернулся, оглядывая комнату. Света, льющегося с экрана, было достаточно, чтобы разглядеть тех, кто был с ним в этом просторном белом зале. Но он с удивлением обнаружил, что, кроме него, в комнате никого нет.
И снова тьма.
Новая картинка появилась на стене. Он угадал, что на ней изображено, раньше, чем узнал искривленные пестрые линии ландшафта. Намибия. Именно там обнаружены богатейшие залежи урановой руды. Не "Магмой". Другой компанией. Он начал, наконец, понимать, что к чему.
- Феликс? - собравшись с духом, вымолвил он, решив поиграть в рискованную игру. На карту, очевидно, была поставлена его жизнь.
Опять кромешная тьма. И никакого ответа.
- Феликс, вы совершаете ошибку. Это девушка, вы же сами сказали...
Его слова канули в пустоту. Феликса Клина в комнате не было.
Квинн-Риц медленно спустил ноги с невысокого помоста. И тут же замер на месте, услышав тихий смех где-то совсем рядом.
В ту же секунду стены опять засветились, но теперь уже на них было не три рельефные карты - на каждом экране помещалось четкое изображение какой-нибудь местности. Цвета смешивались между собой, границы расплывались. Голубые, коричневые, зеленые пятна мелькали то тут, то там, непрерывно перемещаясь по комнате с возрастающей скоростью, словно влекомые мощным потоком. И вот уже все это фантастическое зрелище уже напоминала калейдоскоп красок, ежесекундно порождающий новые причудливые и пестрые узоры; картинки сменяли одна другую, сливались в общем стремительном движении, темп которого все убыстрялся, так что в конце концов стало совершенно невозможно различить там какие-нибудь формы и неправильные очертания гор, рек и озер; все слилось в одну бесцветную светлую ленту, кружащуюся по комнате с невообразимой быстротой...
И на залитых белым светом стенах комнаты стали появляться странные существа. Это были пресмыкающиеся. Они были похожи на огромных тараканов. Черные, блестящие, покрытые тонким глянцевитым панцирем. Их конечности, по три с каждой стороны продолговатого, защищенного панцирем тела, были удивительно похожи на человеческие. Только темные, и покрытые чешуйчатыми пластинками.
Они вылезали из стен - извиваясь, проникали через твердый материал, с такой легкостью, словно пробирались сквозь полужидкую субстанцию, - и падали на пол в темных углах, в тени, где лишь редкие скользящие лучи отражались на блестящей поверхности их спинок. Затем поползли к помосту, где сидел Квинн-Риц.
Вице-президент корпорации передвинулся на самую середину платформы. Он пытался убедить себя, в том, что это нереальное, фантастическое зрелище - всего лишь ночной кошмар, порожденный напряжением нервов. И удивленно оглядывался вокруг, не понимая, почему он никак не может проснуться... Мутный свет, льющийся со стен, поблек и исчез.
Опять наступила полная тьма.
Но он слышал, как эти ужасные создания со всех сторон подползают все ближе и ближе к нему.
- "Феликс, пожалуйста!" - взмолился Квинн-Риц; он знал, что все это подстроено Клином, что Клин решил таким образом расплатиться с ним за предательство. Впившись зубами в свою нижнюю губу, он почувствовал острую боль, и это внезапно отрезвило его, заставив со всей ясностью понять, что такие ощущения слишком реальны для того, чтобы быть страшным сном. Он не представлял себе, каким образом "это" могло произойти, но, охваченный ужасом, тоненько, пронзительно визжал:
- "Пожалуйста!"
И снова тихий смех послышался откуда-то из-за его спины.
И совсем рядом - шуршание лап одного из этих безобразных существ, которое первым добралось до помоста.

***

Через некоторое время дверь в комнату отворилась, и внутрь бесшумно вошли Кайед и Даад. Они направились прямо к невысокому помосту в центре просторного помещения, где лежало одинокое бездыханное тело, и, подняв его, вынесли прочь.
Когда двери за ними закрылись, комната погрузилась в непроглядную темноту.

КАЙЕД И ДААД
ПЕРЕМЕЩЕННЫЕ И НАЙДЕННЫЕ

Они не были коренными жителями Иордании. Азиль Кайед и Юсиф Даад были сыновьями переселенцев. Их родители покинули Палестину в мае 1948 года, когда образовалось Независимое Государство Израиль. Их семьи принадлежали к одному клану и происходили из одной деревни, располагавшейся под Иерусалимом. Попав под влияние антисионистской пропаганды, они безотчетно поверили тем политикам, которые, преследуя личные интересы под маской патриотического пыла, кричали, что сионистские силы вторгнутся в арабские селения, разрушат дома мирных жителей, разорят их тощие поля, вырежут скот, прямо на улице, среди бела дня будут убивать стариков и детей, насиловать женщин, мучить и калечить мужчин, и что бегство за реку Иордан - единственное спасение для арабов, оказавшихся в руках враждебных сил. Они попали в лагерь для эмигрантов в местечке Ин-эс-Султан; это был один из крохотных поселков на Западном Берегу, ютившихся вокруг центрального города Иерихон. Двое парнишек-арабов были ровесниками - они появились на свет с разницей в несколько недель в грязном палаточном городке, где не было даже самых элементарных удобств - электричества, и водопровода, не говоря уже о канализации. Многие сотни арабов-беженцев ютились в этом обширном лагере уже на протяжении долгих месяцев, питаясь только тем, что от случая к случаю привозили грузовые машины из Дамаска и Аммана, и подолгу изнывая от жажды, когда запаздывали автофургоны-цистерны, снабжавшие городок питьевой водой. Палатки из тонкой холстины, которыми снабдил их Международный Красный Крест, имели очень мало общего с теплыми и уютными, надежно защищающими от дождей и песчаных бурь шатрами бедуинов, древних кочевников пустыни, сшитыми из кож и шкур животных - тонкая ткань промокала под проливными дождями, а сильный ветер валил шаткие матерчатые домики на землю. Мальчики росли в условиях, которые вполне можно назвать дикими и нечеловеческими - постель им заменял тонкий матрац, лежащий на голой земле. В перенаселенном, тесном городке, посреди людской толчеи и суеты, не было подходящего уголка, где можно было бы поиграть маленьким детям. Везде громоздились кучи гниющих отбросов. Из открытых сточных канав в воздух поднимался удушливый смрад. Мухи и москиты миллионами слетались на горы нечистот, разлагающихся под жарким солнцем. Тяжелейшие формы дизентерии были самым обычным явлением среди несчастных жителей этого гетто, лишенных самой элементарной медицинской помощи. Холера и брюшной тиф уносили тысячи жизней. После сильных ливней наступала нестерпимая жара - то близкая пустыня веяла на городок своим палящим дыханием. Ветер, дующий из пустыни, не приносил облегчения - наоборот, он высасывал из сухого, горячего воздуха последние остатки влаги. Эти резкие перемены погоды изматывали и ослабляли людей, живущих почти под открытым небом.
Вокруг "муктара" той деревни, откуда многие из них были родом, собралось несколько кланов, как в прежние времена. Но старик ничем не мог облегчить их участь. Его сердце было разбито стыдом за свое трусливое бегство из родных мест и зрелищем людских страданий, которые он ежедневно видел перед собой. Ненавидьте всей душой своею, только и мог сказать он слушавшим его и верящим ему людям, презирайте тех сионистских собак, которые выгнали вас из ваших домов и довели до столь жалкого существования. Завещайте эту ненависть детям вашим, которые должны сполна отомстить евреям за все ваши беды.
От брюшного тифа умерли отец Юсифа, два его старших брата и сестра. То, что маленький мальчик с матерью остались жить, отнюдь не было чудом или внезапным поворотом судьбы - смерть обычно вслепую выбирает свои жертвы. Вдова с сыном теперь перешли под покровительство отца Азиля. Между двумя женщинами, живущими под одной крышей, быстро возникло согласие; ни одна из них не ревновала и не завидовала другой. Воспитанные в строгих магометанских традициях, они знали, что Коран, столь сурово порицающий внебрачные связи и нарушение супружеской верности, призывает божью благодать на головы тех, кто заботится о калеках, душевнобольных, слепцах и вдовах. Мальчики, Азиль и Юсиф, росли в мире и дружбе, еще более сближавшей их, чем кровное родство.
Хотя вскоре грубые кирпичные хижины, облепленные речной глиной, стали заменять тонкие парусиновые палатки, и вдоль берега Иордана начали воздвигаться целые деревни из неуклюжих, сделанных на скорую руку лачуг, закон "каифа" - пассивная покорность судьбе, которая вполне могла бы быть названа ленью и нежеланием трудиться - был основной нормой жизни палестинских беженцев. Процветал кое-какой мелкий бизнес, но организованное производство так и не было налажено. Для подростков, разделивших со взрослыми тяжесть изгнания, не было устроено ни школ, ни яслей, куда молодые матери могли бы отвести своих малолетних ребятишек. Деморализованные палестинцы полагались на милосердие окружающих, живя скудным подаянием Международного Красного Креста и нескольких других благотворительных организаций; казалось, в их душах, душах фанатиков, ненависть к оставшимся на другом берегу великой реки евреям и злость на предательство местных властей той страны, куда они прибыли, занимали всю необходимую для созидательной деятельности энергию. Накаленные бытовыми неурядицами страсти отводились в эти два громоотвода, и жизнь в гетто протекала так же, как она шла в самом начале переселения арабов из Израиля. Переселенцы купались в своем бессильном гневе, принимая подаяние от цивилизованных стран как нечто само собой разумеющееся. А Мусульманское Братство вовсю раздувало шум вокруг преследуемых и гонимых палестинских беженцев, в то же время подкладывая свежее топливо в огонь ненависти, направленной против этих нечестивых "оккупантов", в то же время пропагандируя идеи великого дела арабской репатриации.
Азиль и Юсиф были детьми гетто, кое-как существовавшими на скудное подаяние чужой страны, смолоду в изобилии хлебнувших горечи и жестокости жизни, которыми судьба щедро снабжала переселенцев, лишившихся крова и обеспеченного куска хлеба. После того как отец Азиля был убит во время восстания против Арабского Легиона короля Иордании Абдуллы (который, выступая заодно с лидерами некоторых арабских стран, преследовал свои политические выгоды в том, чтобы не принимать палестинскую нацию на своей земле, как братьев по вере, а держать их в изгнании на нейтральной территории - таким образом он хотел устранить израильскую угрозу его собственному могуществу на Среднем Востоке) мальчикам пришлось самим содержать свои семьи. К тому времени ООН приняла на себя заботу о палестинских беженцах, и в лагерях стали происходить хоть и небольшие, но все-таки перемены к лучшему. В Ин-эс-Султане появились мечеть, ритуальная скотобойня, склады, большие магазины и центры раздачи пищи. Двоим мальчикам повезло - они стали работать разносчиками кофе. Бойкие парнишки сновали в толпе со своими лотками, предлагая кофе и липкие сладости, сотни раз на дню пробегая привычный путь от магазина до киоска, часто отходя к огромным грузовикам, ожидающим таможенной очистки на мосту Алленби.
Они любили бродить вокруг кафе, прислушиваясь к неторопливым речам взрослых, вспоминающих о минувших днях и об их родных деревнях, оставшихся на другом берегу Иордана. Рыночная площадь всегда была полна острых, пьянящих запахов - ароматных приправ и специй, кардамона в кофе, ладана, смешанных с резким запахом помета животных - верблюдов, ослов, овец и коз. Взрослые вздыхали, тоскуя о прошедших временах, когда на праздники им подавали экзотические блюда, и мальчики смеялись и подшучивали над их воспоминаниями.
Разговоры взрослых постепенно переходили на другие темы. Они со вздохами вспоминали свои брошенные дома, в которых они жили, когда еще живы были их деды и отцы - домики из кирпичей, слепленных из речного ила и навоза животных, побеленные снаружи известкой, домики с широкими плоскими крышами, специально приспособленными для того, чтобы собрать как можно больше дождевой влаги во время вешних ливней. Они вспоминали о деревенских торговцах и искусных мастерах - гончарах, плотниках, башмачниках, седельщиках, ткачах. И всякий раз, когда щемящая грусть переполняла их сердца при мыслях о том, чего они навсегда лишились, на глазах у них блестели слезы. Они вспоминали о том, как жизнь кипела в былые времена вокруг центральной деревенской площади, где был вырыт глубокий колодец и стояли печи, в которых подрумянивались душистые лепешки, где были лавка и кафе, в котором целый день играла радиомузыка. Они вспоминали о том, как в былые дни они наблюдали с открытой площадки кафе за суетой пестрой толпы на этой площади - за медленным движением верблюдов, на которых сидели важные погонщики, за скрипящими повозками бродячих торговцев, запряженными длинноухими серыми осликами, за суетливыми точильщиками и за закутанными в покрывала женщинами, спешащими по своим ежедневным хозяйственным делам.
В конце концов, ностальгию прогоняли воспоминания о славных войнах во имя Аллаха; мужчины, воодушевленные новой темой, хвастались друг перед другом своими подвигами и храбростью в сражениях, своей военной хитростью, с помощью которой им неоднократно удавалось одолеть врага. Недавнюю победу евреев над арабами они считали недоразумением - это слуги сатаны обманом заставили правоверных покинуть свои края и переселиться на чужбину. Враги были воплощением сил зла - джиннами, - принявшими человеческий облик. Евреи - союзники темных сил, а отнюдь не достойные противники, с которыми можно биться в открытом и честном бою. Пророк Мухаммед возвестил, что евреи стоят вне законов Аллаха, и потому да испепелит нечестивых гнев господень, да падет кара Аллаха на их преступные головы.
Так говорили старшие; Азиль и Юсиф внимательно прислушивались к их речам. Их томило неясное чувство тоски по родной земле, которой они никогда не видели, но о которой так часто слыхали от взрослых, их переполняла горечь утраты той вольготной, прекрасной жизни, о которой вспоминали люди под крышей кафе. И ненависть к тем, кто называл себя израильтянами, закипала в их душах.
Мальчики росли, и сама жизнь учила их науке выживания. Школа, даже организованная под покровительством агентства ООН по оказанию помощи беженцам, была практической подготовкой к вооруженной борьбе против "израильских оккупантов". Арабские воспитатели и наставники объединяли своих учеников в небольшие группы, каждая из которых имела свое воинственное название и девиз, подстрекающий к борьбе против израильтян. Физическая подготовка в этой школе включала начальные навыки обращения с холодным огнестрельным оружием, рукопашный бой, умение выслеживать противника и теоретический курс действий при высадке десанта на вражескую территорию.
Подпольная торговля, воровство и рэкет были несравненно более выгодным делом, нежели мелкий бизнес, и поэтому Азиль и Юсиф стали сначала мальчиками на побегушках у торговцев гашишем, а затем перешли на более выгодную "должность" - они следили за облавами на торговцев наркотиками и охраняли склады запрещенного товара.
Откровенная, бесстыдно-грубая хвастливая болтовня о сексуальных наслаждениях, типичная для подростков, вступивших в пору полового созревания, привела их к неожиданным результатам. Когда осведомленность в вопросах пола уже перестала играть основную роль, и к психологическому возбуждению, испытываемому юношами при разговорах на подобную тему, добавилось еще и физическое, они обнаружили, что на самом деле их больше влечет друг к другу, чем к женщинам. Их первые неловкие сексуальные опыты завершились настолько чудесными ощущениями, что они и в дальнейшем предпочитали ласкать друг друга, получая от этого гораздо большее наслаждение, чем при обычном половом контакте с женщиной. Хотя мужчинам было дозволено жать друг другу руки и целоваться на людях, на гомосексуализм повсюду в арабском мире смотрели крайне неодобрительно, и поэтому Азиль и Юсиф скрывали от посторонних интимную сторону своей тесной дружбы, и сладость запретного плода придавала их чувствам друг к другу еще большую остроту.
Как все палестинские юноши, достигшие определенного возраста, они вступили в "фидаин"; их энергия и молодой задор были направлены в русло "джихада", священной войны мусульман с неверными, на освобождение из-под еврейского гнета. С этими громкими лозунгами иорданская молодежь вступала в ряды организации, ведущей партизанскую войну за свою родную землю, занятую "сионистскими собаками". Они совершали набеги на территорию Израиля, убивая и калеча мирных жителей во имя Аллаха, и чем больше юношей не возвращалось из опасных вылазок, тем сильнее арабы мстили за них. Насилие и жестокость становились признаками доблести в полупрофессиональных бандах налетчиков, собравшихся на западном берегу реки Иордан. Чтобы доказать свое бесстрашие и мужество, воины "фидаина" откусывали головы живым цыплятам и змеям, голыми руками душили кошек и щенят.
Хотя взрослые всегда считали Азиля и Юсифа ничем не выделяющимися из толпы сверстников молодыми людьми, тем не менее они отдавали должное умелым действиям двоих неразлучных товарищей, выполняющих сложные задания, и их необычайной хитрости и ловкости. Но однажды при проведении очередной операции на израильской территории друзья проявили столь необузданную жестокость, что даже взрослых, закаленных воинов ислама поразило первобытное варварство двух молодых парней.
Обходя израильские патрули, они перешли границу и пустились в трудное и рискованное путешествие вглубь чужой территории (в "фидаине" считали двух друзей достаточно опытными, чтобы доверять им серьезные поручения); их конечная цель - кибуц в нескольких километрах от Биры - лежала достаточно далеко от границы. Проходя мимо поселений колонистов на болотистой местности, умело осушенной и возделанной трудолюбивыми израильскими крестьянами, Азиль и Юсиф видели, как преобразилась земля, еще недавно бывшая диким, пустынным краем. Теперь здесь раскинулись фруктовые сады, виноградники и хлебные поля. Земли новых поселенцев были огорожены всего лишь невысокой живой изгородью из кактусов и ююбы, но жилые дома скрывались за высокими и прочными заборами. Друзьям нужно было взорвать водонапорную башню, расположенную в стороне от остальных технических сооружений. Иорданские "хозяева", нисколько не заботившиеся о медикаментах и элементарных бытовых удобствах для своих "гостей" - беженцев из Палестины, с удовольствием снабжали палестинских террористов взрывчаткой. Быстро шагая к своей цели под покровом темноты, двое приятелей случайно набрели на молодую парочку - израильские парень и девушка облюбовали дальний уголок, чтобы никто не помешал им предаваться наслаждению.
Парочка лежала под огромным эвкалиптом, ласкаясь и лепеча друг другу бессвязные слова. Их стоны и бормотание привлекли внимание двоих друзей.
Азиль и Юсиф переглянулись - их глаза были огромными и ясными в тихой звездной ночи, - затем подкрались ближе к источнику этих странных тихих звуков. Наблюдая за влюбленными из ближних кустов, оба дрожали от возбуждения - никогда прежде им не случалось видеть ничего подобного, и женская нагота одновременно притягивала и шокировала их. Пылкие любовники были настолько увлечены друг другом, что не услышали шороха, выдававшего приближение двоих молодых арабов. Азиль быстро прикончил девушку - ее обнаженные интимные места возбуждали его полудетское любопытство, но в остальном она не представляла для обоих друзей никакого интереса. Он перерезал ей горло так же просто, как отрезал бы голову цыпленку, случайно попавшему ему под руку. Тем временем Юсиф оглушил ее любовника ударом тяжелого камня по голове. Друзья подхватили обмякшее тело под мышки и поволокли его по земле к отверстию в колючей изгороди, которое они проделали, чтобы пробраться к водонапорной башне прямиком через поле, где они подвергались меньшему риску быть обнаруженными. Остановившись на безопасном расстоянии от ближайших домов, они разорвали одежду несчастного юноши на полосы, чтобы связать его и заткнуть ему рот кляпом; затем долго наслаждались извращенным, садистским насилием над полубесчувственным телом.
Охваченные острым сексуальным возбуждением, познавшие новые, необычные эмоции, которые вызывала в них нагота этого незрелого юнца, приятели проделали над своим связанным пленником то, на что никогда еще не решались, лаская друг друга.
Их садистской оргии помешала быстрая агония и смерть измученной жертвы. Азиль и Юсиф получили хороший урок на будущее; в дальнейшем они старались сдерживать свои желания и не доходить до крайностей, чтобы растянуть свое острое наслаждение на много часов, а иногда и дней.
Изувеченное, истерзанное мертвое тело лежало перед ними на земле - когда они, наконец, опомнились и поглядели на дело своих рук, в распластанной на окровавленной земле плоти едва ли можно было распознать человеческие черты. Однако пыл, с которым оба араба предавались садизму, еще не угас. Напоследок они отрезали у трупа половые органы и, спрятав свою кровавую добычу в кожаный мешочек, принесли ее своим наставникам из "фидаина". Их старшие командиры, хотя и рассердились на Азиля и Юсифа из-за срыва важного задания - взрыва водонапорной башни, - казалось, были приятно удивлены беспощадной жестокостью, с которой двое друзей расправились с молодым евреем. Кастрация и расчленение трупа были встречены благосклонно. Азиль и Юсиф доказали, что они достойные воины "джихада". Раз за разом они ловко и незаметно прокрадывались сквозь цепочки усиленного патруля на территорию соседнего государства, стараясь нанести как можно больше ущерба ненавистным израильтянам. Через несколько месяцев двоих друзей отправили в учебный лагерь в Долине Бекаа в Ливане, где готовили и формировали группы террористов для будущих вооруженных набегов на Израиль. Живя в бетонированных казармах, будущие воины объединенных арабских сил учились стрелять из русских автоматов и пистолетов, минометов и ручных гранатометов. Их учили, как пользоваться бомбами с альтиметрическими, инерционными и временными детонаторами, учили основным приемам подготовки и проведения террористических актов, учили моментально открывать запертые замки любой сложности, незаметно подкрадываться к своей жертве посреди пустой улицы, уходить от погони, и еще многим другим вещам. Их поднимали по команде рано утром и заставляли бегать ежедневно по четыре километра в полной амуниции. После утреннего кросса наступало время четырехчасовых тренировок. И каждый день их подвергали усиленной идеологической обработке во время дневных теоретических занятий.
Им повторяли, что их удел (а не просто священный долг, как говорилось раньше) - не только убивать сионистов и их ближайших союзников, но и людей любой национальности, оказывающих помощь или проявляющих симпатию к "так называемому" Государству Израиль. Двое палестинских беженцев оказались способными учениками. Не прошло и двух лет после начала серьезной подготовки Азиля и Юсифа, как двое друзей начали ездить по разным странам, совершая подрывные действия. Вскоре они заслужили признание своих командиров как хорошо подготовленная, эффективная команда. Однако у них имелась одна слабость, которую они старались держать в секрете от своих компаньонов (хотя свою тайну им не удалось полностью скрыть, как они надеялись вначале, к счастью, их начальство смотрело на их причуды сквозь пальцы, поскольку они ничем не вредили основной операции). То экстатическое состояние и исступленный восторг, которые испытали приятели при первом изнасиловании и зверском убийстве израильского юноши, надолго запомнилось и не выходило из их памяти на протяжении многих лет. Им хотелось вновь и вновь переживать подобные чувства, и поэтому они умело пользовались полученными в Долине Бекаа навыками для похищения людей, когда им доводилось бывать в столицах иноземных государств. Ежегодно в крупных городах всего мира бесследно пропадает огромное количество людей, и только небольшую часть удается найти. Для Азиля и Юсифа не составляло большого труда схватить приглянувшегося молодого мужчину или парнишку, а иногда даже девушку (для двух террористов последний вариант был настоящим извращением), чтобы утащить их в какой-нибудь тихий уголок, где они могли насиловать, пытать, всячески мучить свою жертву в течение многих часов, а иногда даже дней. Затем несчастного пленника убивали. Сексуальные преступления относятся к тем видам преступлений, которые труднее всего раскрыть, особенно если в них не вовлечены другие мотивы и до момента их совершения насильники и их жертва не состояли в близких отношениях. Поэтому до определенной поры Азилю и Юсифу удавалось выйти сухими из воды.

***

Бомба сработала преждевременно.
Азиль и Юсиф оставили небольшой сверток с еле слышно тикающим содержимым под одной из скамеек на Северном Вокзале и неспешно пошли прочь, затерявшись в шумной суете, среди сосредоточенных и важных путешественников. Проложив себе путь сквозь толпу к аркам, ведущим из помещения вокзала на улицы Парижа, они собирались незаметно уйти с вокзала, но, услышав взрыв позади себя, они застыли на месте. На несколько секунд вокруг наступила жуткая тишина - или, может быть, их оглушил грохот взрыва, и потому они не слышали стонов и криков, доносившихся из зала - а потом началось столпотворение: вся пестрая, многоязычная, вопящая толпа пришла в движение и теперь напоминала гигантский растревоженный муравейник; туристы и жители Парижа толкались, кричали, цеплялись друг за друга в общей суете; некоторые проталкивались поближе к стенам и приседали там на корточки, съежившись и закрыв голову руками, другие бежали в ту сторону, откуда донесся грохот взрыва, третьи спешили поскорее выбраться на улицу.
Двое террористов знали, что ни европейская одежда, ни пестрая толпа, в которой было много иностранцев, не помогут им скрыться от полиции, если они в панике побегут с места происшествия, хотя ничего крайне необычного в таких действиях не было - очень многие пытались пробраться к выходу; возле арок уже собралось немало народу. В то время парижане подозрительно смотрели на каждого араба или алжирского "типа" - всего несколько недель назад парижские власти арестовали одного из лидеров ООП как участника преступного заговора; в ответ Аль-Фатах выдвинул ультиматум, требующий в кратчайший срок выпустить на свободу "заложника" и предоставить ему возможность покинуть страну, иначе пусть французы пеняют на себя - они познают на собственном опыте силу исламского возмездия. Французское правительство считалось "мягким", поддающимся на подобные угрозы, и взрыв бомбы на Северном вокзале Парижа вполне мог служить ответом арабских террористов на арест их главы, своего рода грозным предупреждением и демонстрацией силы.
Азиль и Юсиф не спеша уходили с перрона, стараясь не привлекать к себе внимания посторонних, хотя больше всего им сейчас хотелось оказаться как можно дальше от вокзала. К несчастью, их невозмутимое спокойствие слишком бросалось в глаза посреди всеобщего переполоха; и когда уже им оставалось сделать лишь несколько шагов до выхода на улицу, к ним направился "gendarme", которому эти двое спокойно разгуливающих по залу ожидания арабов показались весьма подозрительными личностями. Полиция, как патрульная служба, так и служба расследований, получила подробные дополнительные инструкции в связи с арестом известного террориста, и поэтому полисмены тщательно следили за каждым подозрительным иностранцем. Полицейские патрули были усилены.
Молодой "gendarme" поспешил за двумя щеголевато одетыми арабам, державшимися поблизости друг от друга, прокладывая себе путь через толпу. Азиля и Юсифа заставило обернуться резкое "Alors, messieurs!". Преждевременный взрыв сильно взволнова